Глава 15

Я смотрела в тёмные глаза бывшего мужа, испытывая ни с чем не сравнимое возмущение. – А не пошёл бы ты на хер? – Негодование огненной вспышкой загорелось в груди, вместе с дыханием поднимаясь выше. Попробовала отодвинуть эту глыбу льда от себя, но тщетно. В нос забирался запах его кожи. Тепло горячего тела обжигало. А ещё этот взгляд… Будто Островский так желает забраться мне в голову, что зрачками способен просверлить мне череп. Но я не готова к кустарной лоботомии. Он стоял слишком близко. Давил на меня своим ростом. Подавляя волю и пробуждая давно забытое влечение. Меня тянуло к нему на уровне физиологии. Как к идеально подходящему самцу. От которого я умудрилась залететь с первого раза. Что-то нехорошее, мягкое, склизкое затрепыхалось в груди. Это те самые сдохшие пять лет назад бабочки. Уже наполовину разложившиеся, решили напомнить о себе. Одним своим присутствием он поднял во мне их. Как некромант – зомби. Принудительно возродив в памяти воспоминание о голом муже, лежащем на сестре, я вновь умертвила ненужные эмоции. Бабочки схлопнули крылышки. Бяк. И вернулись в могилки. – Ты маленькая идиотка, Пустышка. – Артём сжал своей крупной ладонью мою челюсть, впиваясь длинными пальцами в мои щёки. До боли. – Неужели в твоей милой головке совсем отсутствует серое вещество? Тебя просто пустят в расход, если ты продолжишь игру своего отца. Напряглась. Конвульсивно сглотнула слюну. Мне и так была знакома озвученная им истина. Но услышать её оказалось неприятно. Вновь закралась трусливая мыслишка: может, зря я сую голову в пасть львам? Но что он имел в виду, говоря про игру отца? Дёрнула головой, желая устранить руки Островского со своего лица, но всё, чего смогла добиться, – он лишь слегка ослабил хватку. – Тебя моя судьба волновать не должна. – Уголки губ задрожали. – У меня новая жизнь и новый мужчина. Бывший муж отстранился, снижая своё термоядерное воздействие на меня. Но лишь для того, чтобы окинуть меня презрительным взглядом. – Думаешь, твой новый ёбарь тебя защитит? – глухо интересуется, совершая невероятное: он в каком-то странном, не подходящем ни ситуации, ни произнесённым словам, диком и одновременно ласковом жесте погладил мою щёку. Той же рукой, которой до этого причинял боль. И смотрел, изучая меня, как микроб под микроскопом. Клянусь, не понимаю, что ему от меня нужно. Зачем мучает этим нелепым допросом. Зачем вообще лезет в мою жизнь! – Не сомневаюсь в этом, – дарю ему свою самую сногсшибательную улыбку, ни разу не веря собственным словам. Впрочем, я и не возлагала на Андрея роль спасителя. Да, он опора и помощник. Но он не ровня моим врагам. И лишь тогда, когда я соберу вокруг себя сторонников отца, у нашей семьи появится шанс выкарабкаться. А во мне росла наивная уверенность, что я смогу. Что я достойна продолжить грязное семейное дело. На лице Островского расползлась нехорошая улыбка. Злая и колючая. Его грубые, разбитые в драках костяшки в невольном, бездумном жесте скользили по моему лицу. Очерчивая овал, царапая губы. Даря мурашки, из-за которых захотелось сбежать от собственного тела. Сменив его на другое – более толерантное к близости бывшего. – Врать себе – последнее дело, Пустышка. Наклонился к моему уху, опаляя дыханием. Вздрогнула, когда ощутила, как его горячие губы встретились с моей кожей в чувствительном местечке на шее. Едва не подпрыгнула. Отшатнулась, ошарашенно глядя ему в глаза. Он зашёл слишком далеко. Его нужно остановить. Сказать то, что отвратит от меня. То, что заставит снизить его пагубный радиационный фон. – Но я люблю его, – жеманно пожимаю плечами, одновременно не сводя взгляда с бывшего мужа. И в тот момент, когда его броня пошла трещинами, недостойная, низкая радость внутри меня забурлила. Запузырилась, окрашиваясь всеми цветами радуги. Это длилось всего секунду. Но я уловила его растерянность. Поймала момент, когда могла бы голой рукой захватить его сердце, пробравшись через броню. И сжимать до тех пор, пока оно не перестанет биться. – Мне даже нравится, какой ты стала. Артём вернул на свою гадко-привлекательную физиономию самодовольную улыбку. Надавил большим пальцем на мою нижнюю губу, принудив мой пульс участиться. Тело жило собственной жизнью. Желая получить больше его прикосновений. Пошлых и грязных. – Куда приятнее иметь дело с женщиной, которая не испытывает к тебе чувств. Такая не станет обузой. – Его алчный взгляд вновь ошпарил моё лицо, опустился вниз, задевая спрятанную под строгой одеждой фигуру. – И выглядишь сейчас ты интереснее, нежели раньше. Пришла сюда в этом блядском красном платье и с алыми губами. Скажи, Пустышка, много членов за эти пять лет в тебе побывало? Наверное, чего-то подобного мне следовало ожидать. Но нет. Слова ощущались как пощёчина. Как грязь. А самое обидное – у меня ведь никого кроме него не было. Я наивно, глупо и даже тупо хранила ему верность, не изменяя даже в фантазиях. Вдолбленная с детства потребность быть для других хорошей и здесь сыграла со мной злую шутку. Но, с другой стороны, мне и не хотелось близости без чувств. Неужели было бы правильнее забивать пустоту в душе бессмысленным сексом и чужими телами? Это так типично для мужчин. – Достаточно, чтобы иметь возможность сравнивать со своим первым мужчиной, – упрямо выпятила подбородок, кривя губы в едкой улыбочке. И с наслаждением наблюдая за тем, какие дикие эмоции вылезают наружу из Островского. Как освобождённые животные из клеток в зоопарке. Голодные и злые. К собственному изумлению, я не сразу ощутила, как нечто твёрдое и горячее вжимается в нижнюю часть моего живота. Ошалело посмотрела в его глаза, выискивая в них какое-то объяснение… его реакции. Рука Артёма неожиданно оказалась в моих волосах. Он сжал пучок. До болезненных ощущений оттянул назад. Ему нравилось ходить по краю, причинять мне лёгкую боль. Словно этим действом он вершил свою месть. Но я совершенно не понимаю, за что. Или он просто садист? Только в таком случае, получается, я мазохист? Потому что горячая лава непроизвольного удовольствия начала медленно скапливаться внизу живота. Опускаясь вязкими горячими каплями в мои трусики. – В таком случае мы можем договориться. – Артём вперил в меня свои неоновые глаза, прожигая холодным взглядом и оставляя на коже шрамы. – Я предоставлю тебе защиту, а ты мне – своё тело. Освежим твои воспоминания.