Эпилог

Год спустя Тёплое солнце Тосканы ласкало кожу, просачиваясь сквозь решетчатые ставни. На каменном полу спальни старинной виллы танцевали золотые блики, пылинки кружились в их лучах, как крошечные, опьянённые светом мотыльки. На огромной кровати, утопая в белоснежном белье из тончайшего шёлка, я проснулась от знакомого чувства. От его взгляда. Артём не спал. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел. Разглядывал меня так, будто за прошедший год не пресытился. Словно каждое утро открывал для себя меня заново. Бездонные лазуритовые глаза, в которых давно не осталось ни тьмы, ни разрушительной радиации, были наполнены уже знакомым безудержным обожанием. И горячим, тлеющим углём желания, которое никогда не гасло до конца. «Моя жена», – беззвучно прошептали его губы. Я потянулась, как кошка, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней долгой прогулки по виноградникам. После вечера, когда Леон, загорелый и счастливый, наконец уснул в своей комнате под сказку, прочитанную ему отцом. Низким, бархатным голосом, который за год стал для нашего сына синонимом слова «безопасность». – Что? – прошептала я, улыбаясь. – Ничего. Просто смотрю. – Его голос был хрипловатым от сна и невысказанных чувств. Он протянул руку, и его пальцы, грубоватые и невероятно нежные, коснулись моей щеки, провели по линии челюсти, остановились на губах. – Любуюсь своей красивой женой. Он наклонился, и его поцелуй был сначала робким, настороженным, как будто он всё ещё боялся, что я растворюсь, как мираж. Но, когда я ответила ему, обвив руками его шею и впустив в себя его язык, поцелуй изменился. Он стал глубже. Настойчивее. По-звериному голодным. Год кредита доверия, шагов навстречу и борьбы с призраками не стёр эту первобытную, всепоглощающую страсть между нами. Он лишь очистил её. От злости, от страха, от манипуляций. Осталось только яркое, неистовое пламя. Губы Артёма спустились на мою шею, оставляя влажные, горячие следы. Я вскрикнула, когда его зубы слегка сжали чувствительную кожу у ключицы, – не больно, а так, чтобы заявить о своих правах. Правах, которые я с радостью отдала ему год назад. Во второй раз наша свадьба была тихой. На ней присутствовали лишь бабушка и Леон. Артём отказался от мести моему отцу, когда мы приехали навестить его в больницу после выхода из комы. Выяснилось, что в процессе лечения что-то пошло не так, и несокрушимый Адам Ибрагимов навсегда остался прикован к кровати. Вердикт врачей звучал неутешительно – ему не обойтись без помощи сиделки до конца своих дней. Мачеха тут же подала на развод. А Милана… вернулась к мужу изуверу. Артём в тот день не выглядел довольным. Не испытывал радости, видя, в каком жалком и ущербном состоянии остался его враг. Наоборот, он поддержал меня. Став опорой в сложный момент. – Артём… – простонала я, когда его ладонь скользнула под мою просторную ночную рубашку, обхватив грудь. Его большой палец прошелся по уже набухшему, чувствительному соску, и по моему телу пробежала судорога наслаждения. – Тише, – ухмыляясь, прошептал Артём прямо в губы, его дыхание стало прерывистым. – Весь дом разбудишь. Но в его глазах не было запрета. Лишь вызов. Порочная игра. Страсть, обостряемая риском быть услышанным. Он стянул с меня одежду одним ловким движением, и утренний воздух, пахнущий жасмином и виноградом, обжёг кожу. Но его тело, прижавшееся ко мне всем весом, было горячее. Он был весь – твёрдые мускулы, кожа, покрытая шрамами и бесконечная сила, которую он научился обуздывать ради меня. Только для меня. – Моя девочка, – пробормотал он, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде была вся вселенная. Любовь. Обожание. Неукротимое желание. – Вся-вся моя. Его слова, произнесённые хриплым шёпотом, действовали на меня сильнее любого прикосновения. Я обхватила его бёдра ногами, притягивая к себе, чувствуя, как он готов, твёрд и неистово желает меня. – Твоя, – выдохнула я в ответ, и это было не просто слово. Это был обет. – Всегда твоя. Он вошёл в меня плавно, невыносимо медленно, давая прочувствовать каждый миллиметр, каждую венку его большого, распирающего меня члена. Я впилась пальцами в его мощные плечи, закинула голову назад, и очередной стон сорвался с моих губ. Он поймал его своим ртом, заглушил глубоким, влажным поцелуем. Ритм, который он задал, был почти болезненно жёстким. Я была и его женой, и его богиней. Каждый толчок был заявлением. Каждое движение – молитвой. Его губы не отрывались от моего тела: они ласкали грудь, живот, снова возвращались к моим губам, чтобы украсть очередной вздох или стон. Мир сузился до размеров этой кровати, до звука нашего учащённого дыхания, смешанного с далёким щебетом птиц за окном, до ощущения его горячей кожи под моими ладонями, его сердца, бешено стучащего в унисон с моим. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них то же, что и год назад в кухне, когда мы заключали наш хрупкий договор. Только теперь надежда сменилась уверенностью. Я была его галактикой. Его чудом. Его домом. Понимание, что его любовь безгранична, подарило мне крылья. Волна нарастала, неотвратимая и сладкая. Я ощущала, как внутри всё сжимается, закипает, и была готова взорваться. Он почувствовал это, его движения стали еще глубже. Муж перевернул меня на живот, поставив в коленно-локтевую позу. Одной рукой сжал мои волосы, натягивая на себя и причиняя сладкую, ни с чем не сравнимую боль. Я отдавалась ему полностью. Дарила безграничную власть над собственным телом, ощущая позади жёсткие толчки и слыша влажные, пошлые звуки секса. Он сжимал мою плоть, кусал в изгиб шеи, оставляя засосы. Следы моей принадлежности ему. – Люблю тебя, – произнёс шепотом. Признание не было новым. Я уже слышала его многократно. И всё же именно от этих слов я улетела в бездну оргазма. Тьма, в которую я падала, была не чёрной и холодной. Она была золотой, огненной, наполненной светом. Моё тело взорвалось тихими, срывающимися судорогами наслаждения, и я сдержанно закричала, уткнувшись лицом в подушку. Артём последовал за мной через мгновение, сдавленно произнеся моё имя, как самую священную мантру, и его тело на миг обмякло на мне, тяжёлое, потное, совершенно моё. Мы лежали сплетённые, слушая, как наши сердца успокаиваются. Из сада доносился счастливый, беззаботный смех – наш сын уже проснулся, разбуженный няней. И, судя по всему, обнаружил фонтан во внутреннем дворике. Артём поднял голову, прислушался, и на его лице расплылась та самая улыбка – редкая, настоящая, доходящая до глаз. Он мягко поцеловал меня в лоб. – Наше чудо проснулось, – прошептал он. Леон принял отца как должное. Будто кровь сама подсказывала сыну, чей он ребёнок. Хотя сыграло роль и то, что он был ещё маленький, а мои рассказы о его папе были близки к истине. Притянул к себе так, чтобы я лежала, прижавшись спиной к его груди. Его руки обвили меня, одна легла на мой ещё плоский живот. Мы пока никому не говорили. Ни Леону, ни бабушке. Это была наша маленькая тайна. Ещё одно чудо, которое росло внутри меня. Плод мира, доверия и этой безумной, исцеляющей страсти. – Спасибо, – тихо сказал он, его губы коснулись моего виска. – За что? – спросила я, закрывая глаза, растворяясь в его тепле и запахе, – теперь это был запах солнца, оливы и нас. – За то, что осталась и доверилась. За то, что любишь. Смех Леона снаружи стал громче. Скоро он ворвётся к нам, мокрый и восторженный, чтобы рассказать про новые открытия, которые даровало ему утро. Наша жизнь, полная сложного прошлого и светлого будущего, продолжалась. Он был мой. Я была его. И это было навсегда.