Глава 56

Какое-то время я позволяю себе расслабиться. Отпустить всё минувшее и ни о чём не думать. Но всё же кое-что не даёт покоя. Скребётся, дерёт изнутри. – Когда я вернулась в Москву, ты, вместо того чтобы поговорить начистоту, вёл себя как последний мудак. И после грубого секса, словно намеренно желая причинить мне ещё больше боли, устроил эту помолвку с Асет. Ты ведь специально тогда позвал меня, чтобы ударить посильнее. Стоит лишь воспроизвести в памяти лицо этой красивой девушки, как грудь сжимает жгучая ревность. Только недавно он дарил ей поцелуй в висок, будто она для него всё. Но никак не я. – Я хотел, чтобы ты уехала из Москвы. Отодвигается, чтобы заглянуть в мои глаза. В его я вижу нечто похожее на раскаяние. Невольно сжимаю зубы и кулаки. – На тот момент я не видел иного способа тебя уберечь. Дед Бограт не меньше моего не любит Ибрагимовых. Он пообещал, что оставит тебя в живых, если ты с бабушкой уедешь, – отвечает сконфуженно. – И, узнав про твою помолвку с Ямадаевым, разозлился и натравил на тебя своих людей. Тогда в лесу вас преследовали его люди. Я вновь выбираюсь из его объятий, потому что его прикосновения размягчают мой мозг. Встаю, отхожу подальше. От переизбытка эмоций принимаюсь ходить взад-вперед по кухне под бдительным оком Островского. Его слова похожи на правду. И всё же… – Поэтому, вместо того чтобы предупредить меня, ты решил просто через боль заставить меня отдалиться? Поражаюсь его извращённой изобретательности. Артём сводит брови, как щенок лабрадора, которого ругают за погрызенный диван. – Согласен, что вёл себя как мудак. Ты была так отчаянно настроена самоубиться ради своего отца и сестёр, что у меня опускались руки. Мне нужно было, чтобы ты сдалась. Обнимаю себя за плечи. Фыркаю недовольно. – Мне кажется, если бы не Зейд и не наш ребёнок, ты бы просто отпустил меня в Пятигорск и строил красивую любовь с Асет, – горько озвучиваю свою самую страшную догадку. Артём делает шаг ко мне, но я выставляю вперёд руку, останавливая. Сейчас не до обнимашек. – С Асет у нас был уговор на фиктивный брак на год. Её выдавали за старого деда. Брак со мной был для неё спасением. Через год его бы расторгли, под моим покровительством она могла бы жить свободно и выйти за любимого. А я бы приехал к тебе. Кажется, меня тошнит от одной мысли, что он собирался провести целый год в браке с левой тёлкой. Хоть сто раз подружкой. Знаю я его подружек… – Да с чего ты решил, что я бы тебя ждала? – мой голос срывается на крик. – За этот год я могла бы построить отношения с Андреем! Да или с любым другим мужиком. Артём сжимает челюсть. Желваки ходят под кожей, выдавая напряжение. – А знаешь, дерзай. Верни меня Зейду и строй семью с Асет, раз такой хороший ей друг. Зейд, кстати, красавчик, и я ему нравлюсь. Ты в курсе, как он меня называет, когда мы наедине? – бросаю, кипя от злости. Артём выглядит так, будто я отвесила ему пощёчину. По правде сказать, очень хочется заняться рукоприкладством. Потому что всё во мне звенит от напряжения. – Как? – выдыхает. – Персик! – Сама не знаю, к чему ему эта информация. Артём растирает ладонями лицо. Замечаю, как сжимаются его челюсти. – Зейд – мой друг детства. Он знал, что мы с тобой познакомились в доме Ибрагимова, знал про клетку. Всё знал. И если честно, то до сегодняшнего дня я был уверен, что он так себя ведёт потому, что знал мой план. Но хотел, чтобы я пошёл по другому пути. Какое-то время у меня уходит на переваривание этой информации. Хлопаю ресницами, ощущая себя идиоткой. – Поверь, ваша дружба не помешала бы ему меня трахнуть, – резко заявляю, продолжая злиться. Теперь на Зейда, который, похоже, обвёл всех вокруг пальца. На губах Артёма расплывается улыбка. – Значит, трахнуть тебя он всё же не успел. Он становится слишком довольным. – А что, мой секс с другим мужчиной делает меня хуже, грязнее для тебя? Островский всё же совершает ещё один шаг ко мне, но останавливается на расстоянии вытянутой руки. – Я был бы лицемером, если бы так считал. Потому что сам виноват в том, что допустил нашу разлуку. Но теперь, когда я знаю, что между вами не было секса, мне чуточку легче. – Чертовски жаль, что тебе легче, потому что мне вот ни хрена не легче. У тебя был очень плохой план, но ты продолжал ему следовать. Завтра, если что-то в очередной раз будет угрожать моей жизни, ты вновь выкинешь меня за порог? Какое-то время он молчит, чем заставляет меня понервничать. Какие бы слова я ни говорила, для себя я уже выбрала его. Нас. А потому я боюсь, что он скажет сейчас такое, с чем я никогда не смогу согласиться. Он просто смотрел, и в его глазах я прочла невыносимую тяжесть выбора, который ему пришлось совершить. И животную решимость, с которой он его сделал. – Я поступил бы так же, – сказал он наконец, и слова его упали, как камни, между нами. – Если бы речь шла о твоей жизни, Диана. Да. Я бы оттолкнул. Оскорбил бы. Заставил бы ненавидеть. Я бы разбил нам обоим сердце, лишь бы твоё продолжало биться в груди. От его слов стало нечем дышать. – Это невыносимо, – прошептала я, отворачиваясь к окну, за которым чернела ночь. – Ты хочешь, чтобы я была твоей, но оставляешь себе право в любой момент выбросить меня прочь, сославшись на благие намерения. Это чудовищный эгоизм, Артём. Я услышала, как он сделал шаг, потом ещё один. Его тепло приблизилось к моей спине, но он не прикасался. – Я знаю. – Его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо и сокрушенно. – Это эгоизм. Потому что, жить в мире, где тебя нет, для меня невыносимо. Даже если в этом мире ты будешь счастлива с кем-то другим. Я предпочту твою ненависть и твою жизнь. Всегда. Я зажмурилась. В горле встал ком. Он предлагал мне не красивую сказку, а суровую, изломанную реальность. – А я так не могу, – выдохнула я, оборачиваясь к нему. Слез больше не было, только усталость и хрустальная ясность сознания. – Я не хочу быть пешкой в собственной жизни. Я не хочу каждый день гадать, не вернётся ли завтра тот самый «мудак», который снова наденет маску, чтобы меня спасти. Я хочу знать человека, который держит меня за руку. И в горе, и в радости. Он слушал не дыша, его лицо было привычной каменной маской. Только в глубине глаз бушевала буря. Отчаяние. Понимание. – Что же мне делать? – спросил Туз, и в этом вопросе не было ни капли его обычной всепоглощающей уверенности. Была мольба. – Научи. Потому что иначе я не умею. Я подняла руку и коснулась его щеки. Он вновь прикрыл глаза, будто каждое моё прикосновение было способно исцелить его душу. – Довериться мне, – тихо произнесла. – Не принимать решения за меня. Я не такая слабачка, какой кажусь тебе. Я не сломалась и выжила, оставленная отцом в луже крови собственной матери, выжила в твоей ненависти, выживу и в твоей любви. Я хочу быть твоим союзником. Он открыл глаза, позволяя заглянуть к себе в душу. – Я попробую, – кивнул Артём. Словно давал клятву не мне, а самому себе. – Ради тебя… я попробую научиться. Но ты должна дать слово. – М? – Что не будешь бросаться под пули. Ради отца, ради сестер, ради… кого угодно. Твоего геройства мне не пережить. Ты говоришь – союзники. Значит, и рискуем мы вместе. Или не рискуем вовсе. Договорились? В его голосе снова зазвучал тот самый повелительный оттенок, но теперь он был иным. Не приказом сверху, а предложением руки. Не для того, чтобы вести, а для того, чтобы идти рядом. Я посмотрела на его протянутую ладонь. Не для объятия. Для рукопожатия. Как равные партнёры. Феминистической части моей натуры это пришлось по душе. И медленно положила свою руку в его. – Договорились. Он поднес мою руку к губам и коснулся костяшек пальцев губами. – И ещё один вопрос. – Опускает мою руку, не отпуская. – Ты выйдешь за меня замуж?