Глава 14

Артём

Вглядываюсь в её глаза, выискивая тень страха или отвращения. Но на их месте сверкает пламя желания. Пустышка оказывается такой отзывчивой и пылкой, что во мне рождается странная потребность. Такая же иррациональная и неправильная, как и её возбуждение.

Узнать, какая она на вкус.

Что со мной случится, если я решу её попробовать?

Сжимаю ремень крепче, чувствуя влагу на коже. Она пахнет умопомрачительно. Должно быть, от этого в мою голову закрадываются идиотские мысли.

Мой взгляд скользит по её белоснежной коже, укрытой нелепым кружевом, призванным подчеркнуть «невинный» статус невесты. Мне отчётливо видны темнеющие за ним соски. И внизу полоска кучеряшек.

Живот скручивает от потребности трахнуть её, будто именно для этого она была создана. Ворваться в её тело, используя его по прямому назначению — для удовлетворения моей похоти. Пометить его, чтобы она никогда не забывала, кому принадлежит.

Я почти детально воображаю, как вонзался бы в неё, уткнувшись носом в изгиб шеи и вдыхая запах у неё за ушком. Да-да, в миссионерской позе, как подобает с женой.

Лицом к лицу. Чтобы не пропустить момент, когда она кончит подо мной. Чтобы она видела своего мучителя, а не закрывала глаза, представляя кого-то другого.

Эта мысль вызывает приступ смеха.

— Пустышка, с тебя столько натекло, что, уверен, под стопами останутся следы, — замечаю с презрительной улыбкой, возвращая ремень на место.

Запах её возбуждения, кажется, пропитал всю комнату. Ещё немного, и у меня начнётся головокружение от нехватки кровоснабжения головного мозга. Потому что тело качает кровь только к головке члена. Яйца звенят от потребности кончить.

С трудом припоминаю, когда последний раз испытывал такое острое желание.

Может, лет в тринадцать, когда меня трахнула учительница литературы? Если бы Лилька об этом узнала — разнесла бы школу в пух и прах.

Та вчерашняя выпускница казалась ещё более девственной, чем я. Но неплохо справилась с поставленной задачей.

— И мне не требуется принуждать женщин к близости, — добавляю, потому что в глазах Пустышки проглядывается простая и естественная для таких правильных девочек потребность. В них читается молчаливая просьба.

Она бы не возражала, если бы я принудил её к сексу. Если бы прямо сейчас нагнул и вонзился бы в её тесную киску. Моя жена сопротивлялась бы, проклинала, возможно плакала, но сохраняла бы своё достоинство.

А самое главное — получила бы удовольствие от жёсткого проникновения. А заодно осталась бы правильной и чистой в собственных глазах. Без груза вины. За то, что желала меня. За секс без любви и обязательств.

Мне хочется подойти ближе, нырнуть в её чёрный зрачок, искупаться в нём и в её мыслях. Но этого не требуется, они все написаны на её лице.

Она хочет меня.

Хотя… должна ненавидеть.

Может, всё же трахнуть её для профилактики? Но я не просто так зарёкся не притрагиваться к ней. Вообще. Никогда.

Стук в дверь приходится очень кстати. Соф — мой якорь в реальности, напоминающий о настоящей цели.

И это вовсе не жить долго и счастливо с Пустышкой.

София входит, не дожидаясь приглашения. Я вижу шок в её глазах, когда она замечает мою полуобнажённую жену. Словно это последнее, что она ожидала обнаружить в моей спальне в мою первую брачную ночь.

Затем шок сменяется ревностью, но это то, что меня волнует меньше всего.

— Соф, подожди, — отдаю ей приказ, не испытывая ни малейшего смущения.

Пусть Диана видит, что в моей жизни все зрительные места, как на сеансе в кинотеатре, уже заняты, и не питает иллюзий.

София, словно читая мои мысли, проходит в спальню и ложится на кровать, демонстративно игнорируя тот факт, что это теперь вроде как супружеская постель. Хотя от одной мысли, что я буду делить её с Пустышкой, меня пробивает озноб.

Диана застыла, почти не дыша, сохраняя странное достоинство, несмотря на то, что её упорно смешивают с грязью.

Как там у Шекспира? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет.

— Туз, — мурлычет Соф, подходя ко мне и кладя руку на член, спрятанный брюками. Возбуждение от игры с женой ещё не схлынуло, а потому это прикосновение ощущается особенно остро. До белых точек перед глазами.

Невольно смотрю на реакцию жёнушки. Её лицо — застывшая маска безразличия. Только уже знакомое пламя оставляет после себя сухой и серый пепел.

Мелкая перепалка с моей девушкой немного бодрит и… остужает пыл.

Подумываю о том, что было бы неплохо сейчас кончить. Опустить Соф на колени и позволить её рту делать то, что он умеет лучше всего. А не болтать.

Но, возможно, перед боем, который мне сегодня предстоит, не следует расслабляться. По опыту знаю, что вместе с неизрасходованным возбуждением во мне сохранится больше злости и желания уничтожить соперника.

Прикрыл на мгновение веки, ощущая предвкушение от того, что вскоре мне посчастливится испытать.

Но перед тем, как уйти, я зачем-то оборачиваюсь к девчонке. Вглядываюсь в её глаза, сам не понимая, что собираюсь сказать.

Судя по её отчаянному поведению и попытке побега, её голову может посетить ещё какая-нибудь дурная мысль. Достаточно изворотливая, чтобы её хозяйка рискнула прошмыгнуть через мою охрану и остаться незамеченной.

Ну уж нет.

Я слишком долго шёл к тому моменту, когда заполучу её. Себе.

— Твоё место в этой комнате, — намеренно выбираю формулировки, которые больше бы подошли для тренировок доберманов, — и, если будешь послушной, я позволю тебе продолжить твои забавы с Ютубом.

Соф сжимает мою руку сильнее, напоминая о своём присутствии, и тянет.

Облизываю губы, зная, что вскоре они окажутся разбитыми.

Но я жажду этой боли. Жду момента, когда смогу попробовать вкус крови на своём языке.

Соф запрыгивает в мою тачку следом за мной. Строит из себя послушную домашнюю кошечку, преданно заглядывая в глаза.

Да, то, что мне нужно.

Эмоции я могу получить и на ринге.

— Сколько ты ещё остался должен боёв Зейду? — пристёгивая ремень безопасности, интересуется моя спутница.