Глава 21

Его голос, спокойный и ровный, отчего-то пугал до дрожи. Куда сильнее открытой ярости. Проникал до самых костей, вымораживая.

Взгляд против воли блуждал по его накачанной спине, испещрённой шрамами. Я завороженно наблюдала за тем, как вода с мокрых волос стекала по плечам, лениво собираясь в ручейки и скользя вниз по позвоночнику.

Сглотнула слюну, ощущая, как от этого зрелища пересохло во рту.

Я сама заявилась в логово к разгорячённому после боя зверю.

Но разве я могла поступить иначе?

— И ты мне его дашь? — интересуюсь тихим, осипшим от волнения голосом, не в силах отвести взора от тела мужа.

Когда Артём обернулся, я невольно втянула в себя воздух. Синяк на щеке темнел, кровь из рассечённой брови сочилась, скатываясь по скулам, подбородку, шее и груди. Пачкая его кровью.

Облизнулась.

И мне бы следовало испугаться, но возбуждение от этого зрелища лишь усилилось.

Наверное, я очень нездорова, раз меня привлекает подобное.

Но, кажется, в этот момент сексуальность Артёма увеличилась в сотни раз. И до меня дошло, отчего эти сумасшедшие поклонницы срывают с себя трусики и крутят ими как белым флагом. Признавая поражение.

К собственному стыду, мне захотелось сделать то же самое.

С трудом оторвала взгляд от кубиков пресса и вернула к лицу. Его глаза, тёмные и бездонные, вновь засасывали меня на дно.

— Я тебе по жопе надаю так, что ты забудешь, как на ней сидеть, — произнёс он спокойным, ровным тоном, направившись в мою сторону. На лице не было и намёка на улыбку.

Но всё же я хотела думать, что он шутит.

Не может же он всерьёз бить свою жену?

Я бы залюбовалась зрелищем перекатывающихся мышц под золотистой кожей, но тихая ярость, исходившая от Островского, пугала до дрожи в коленках.

— Ты же не серьёзно? — пискнула, отступая назад до тех пор, пока не встретилась спиной со стеной.

Он зажал меня в угол. Почти вжался в меня. Но вместо того, чтобы по-настоящему испугаться, я испытывала предвкушение.

Общение с мужем напоминало американские горки, от которых захватывало дух, а в крови шпарил адреналин. Одна проблема — я не была пристёгнута и в любой момент могла улететь прямо в асфальт. Чтобы оставить на нём свои мозги.

Похоже, Артёму неизвестны такие выражения, как «личные границы» и «социальная дистанция». Он стоял так близко, что я ощутила лёгкий запах геля для душа, жар, исходивший от его горячей кожи. И мятное дыхание на своей щеке.

— Я тебя предупреждал насчёт общения с Зейдом. Но ты появилась вместе с ним в этой шлюшьей тряпке.

Его грубая ладонь легла на моё бедро, медленно, нагло задирая подол розового платья.

Пальцы прошлись по краю кружевных трусиков, дразня. И вдруг сжали мою задницу так сильно, что я задохнулась от резкой волны жара.

Упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. Но самой стало смешно. Сладить с моим мужем не смог даже медведеобразный мужик. А я и подавно не сумею.

И я вовсе не хотела думать о том, насколько мне нравится касаться горячей кожи.

Я слабачка.

Моё тело — разогретый на солнце мёд.

Отец сказал, что я должна влюбить в себя мужа. Но, кажется, я влюбляюсь сама.

Свободной рукой он зарылся в мои волосы. Сначала это напоминало ласку. Словно его зачаровала их мягкость и шелковистость. По крайней мере, на долю секунды нечто человеческое отразилось в его взгляде.

А затем сменилось оглушающей темнотой. В тот момент, когда он сжал копну волос в кулак и потянул вниз. Заглядывая в мои испуганные глаза своими звериными.

— Я видел, как он тебя касался, — его голос понижается до хриплого шёпота, пуская волну мурашек по коже.

Но эти мурашки, будто от страха, хотят совершить побег с моей кожи. И получить политическое убежище где-нибудь подальше от Островского. Желательно на другом континенте.

— Он тебя трахает? — Артём смотрит мне в глаза, и я вижу в его зрачках свой приговор. Окажись мой ответ положительным.

— Я его едва знаю, — отрицательно качаю головой, находясь в трансе от его поглощающего взгляда.

Мне бы следовало поиграть с ним. Вытянуть наружу хотя бы крупицы его чувств ко мне. Впрочем, единственное чувство, что им руководит, — собственничество.

Ведь я должна принадлежать только ему.

Я. Его. Жена.

Моё дыхание сбивается, когда Артём ловким движением фокусника подхватывает меня на руки. Но лишь затем, чтобы усесться на скамейку, расположив мою брыкающуюся тушку на своих бёдрах.

— Ты что творишь, псих?! — визжу, наблюдая за тем, как мир переворачивается вверх тормашками.

А точнее, вверх мой задницей. И тут до меня доходит — он не шутил.

Артём фиксирует меня в крайне унизительной позе. Так как скамейка низкая, я оказываюсь перекинута через его колени с оттопыренной жопой. В то время как мои коленки едва достают до пола.

Дёргаюсь, пытаюсь вырваться. Но это совершенно бесполезно.

— Учу тебя, как быть моей женой, — вкрадчиво сообщает, пока я вишу вниз головой.

Одна его рука на моей шее. Сжимает её, не позволяя мне двигаться. Вторая задирает подол розового платья. Открывая вид на трусики.

Бледно-розовые, кстати.

Первый шлепок обжёг, как удар хлыста. Я взвизгнула больше от шока, чем от боли. Его ладонь, шершавая как наждачка, должно быть от регулярных тренировок, оставила пылающий след на нежной коже.

Слёзы брызнули из глаз.

Меня никогда не били. Унижали словами — да. Но руку ни разу не поднимали.

Может быть, поэтому экзекуция походила не на наказание, а на изощрённую сексуальную пытку.

Каждый последующий шлепок становился жёстче, мой крик — громче, а реакция тела — очевиднее.

Грязнее.

Он словно выворачивал меня наизнанку. С её самой неприглядной стороны. О которой и я сама не в курсе.

Я едва отдавала себе отчёт в том, что делаю, когда его рука «случайно» задевала половые губы. Ёрзала, словно специально подставляя разгорячённые дырочки под его руки.

Мой мир рушился на части и собирался заново. Слёзы ручьём текли по щекам. От унижения. И горячего желания.

Ощущения вдруг приобрели новую остроту.

Соски тёрлись о ткань платья.

Запах кожи Артёма стал сильнее, чем аромат геля для душа. В нём остро слышались нотки похоти. Неконтролируемого желания.

А ещё я знала, что он возбуждён. Потому что его член весьма недвусмысленно тёрся о меня.

— Хватит, Артём. Прекрати! — сорвалось с языка, когда я уже не знала, куда себя деть от сжигавшего меня желания.

— Прекратить? — переспрашивает, будто послушавшись.

Его ладонь вместо очередного шлепка оглаживает мою покрасневшую и ставшую невероятно чувствительной плоть. Пальцы задевают налитые кровью половые губы и клитор. С трудом сдерживаю стон, прикусывая до крови щёку с внутренней стороны.

— Ты снова течёшь, Пустышка, — его голос приобретает вкрадчивые, бархатистые нотки. Отчего мне хочется потереться вставшими сосками не о гладкую ткань платья, а хотя бы о ворсистый покров полотенца, что скрывает его бёдра.

А лучше — о его грудь.

— Ты такая мокрая.

Жмурюсь, когда указательный палец скользит по трусикам, слегка надавливая.

— Может быть, мне прямо сейчас консумировать наш брак. Как считаешь?

Одна часть меня жалостливо кивает. Ей нравится эта поза и унижение. Она жаждет продолжения. Мечтает ощутить его член в себе.

Но другая… кусает губы до крови, лишь бы он не услышал моих стонов. Потому что ей нужно сначала получить его признание в любви. Или хотя бы знать, что я значу для него чуть больше, чем ничего.

Он поглаживает возбуждённый клитор. Такими уверенными, опытными движениями, словно точно знает, как причинить девушке… удовольствие. И доставить боль.

Каждое прикосновение затягивает всё туже узел моего возбуждения. Внизу живота ужасно горячо. И пусто. Тело жаждет вторжения. И даже готово к новой боли.

Мне хочется ощутить его член в себе. Глубоко в своей киске. Пускай мне придётся лишиться девственности. Но сейчас я готова ему её подарить.

Плевать.

Но вместо этого гордость так не вовремя поднимает свою голову.

— Считаю, что хочу развода, — заявляю, ощущая во рту вкус крови. Так сильно кусаю нижнюю губу.

От этих слов температура в раздевалке, которая только что достигала пиков пустыни Сахары, падает до нуля.

Артём толкает меня, сбрасывая со своих колен. На мгновение замираю. А затем отползаю к стене. Ошарашенная.

Собственными чувствами.

Небывалым возбуждением.

Жаждой познать своего мужа.

Кусать. Лизать. Глотать.

Его.

— Хрен ты получаешь вместо развода.

Артём развязывает полотенце, доставая эрегированный член.

О боже, он прекрасен.

Большой, толстый, увитый венами.

Я никогда прежде не видела мужское достоинство в непосредственной близости. Только в весьма сомнительном кино. И несмотря на то, что в этом кино обычно демонстрируют выдающиеся экземпляры, могу точно сказать: член мужа — совершенство.

Рот наполняется слюной, когда я вижу, как он той же рукой, что шлёпал меня по заднице, скользит по своему члену.

Мой взгляд на мгновение поднимается к его глазам, пристально уставленным в мои. Словно его возбуждение полностью зависит от меня. А затем падает с оглушительной скоростью вниз.

К его прекрасному члену.

Я едва ли не с открытым ртом наблюдаю за тем, как он дрочит. И мне хочется сделать то же самое.

Повторить эти движения.

Опустить пальчики в трусики. Нажать на клитор. Причём мне много не надо. Только надавить. Но вместо этого я свожу бёдра. Лишая Артёма возможности видеть мокрое пятно на своих трусиках. И почти кончаю от этого движения.

Позвоночник невольно выгибается, и я сжимаю свою грудь, непроизвольно прикрывая глаза.

Артём дёргает меня на себя, возвращая к действительности. Пока тепло медленно тает внизу живота. Новое тепло касается моего лица.

Он кончает. На меня.

Его сперма оказывается на моих щеках. Веках.

Я отшатываюсь, изумлённая. Глотая ртом воздух.

Какое-то время мы смотрим друг на друга. И кажется, оба — удивлённо.

Не знаю, сколько проходит времени, пока в дверь не раздаётся стук.

— Туз, ты как? — в раздевалке звучит мелодичный голосок Соф.