Глава 28

Облизываю пересохшие губы.

— Руководствуясь статьёй пятьдесят первой Конституции, я имею право не давать показания против мужа и близких родственников, — чеканю слова, вбитые в голову с детства.

На мгновение в глазах Артёма загорается веселье. Настолько редкое и диковинное явление, что я замираю. Но спустя секунду оно испаряется. А на физиономию возвращается привычное равнодушное выражение.

— Это была неудачная шутка, Пустышка. Никому не придёт в голову тебя допрашивать.

Он буквально щёлкает меня по носу.

Но жест совсем не злобный, поэтому я не успеваю возмутиться. Лишь не свожу с него напряжённого взгляда.

— Но ведь наверняка начнётся расследование.

Во рту от волнения по-прежнему сухо.

Раньше я не влипала в передряги. Считая себя образцово-показательной девочкой, которая даже на красный свет светофора не перейдёт. Но сейчас, после пережитого стресса, в голову начали закрадываться тревожные мысли.

Фантазия рисовала, как меня ведут на допрос в серый и затхлый полицейский участок. А суровый следователь направляет мне в лицо лампу.

— Тебя не должна касаться моя оплошность, — неожиданно заявляет «муж».

Смотрю на него. Хлопаю ресницами, не в силах сообразить. Он сейчас признал свою вину в том, что со мной случилось? Похоже, пора ожидать возрождения динозавров и появления НЛО, не меньше.

— И как всё будет разрулено? — уточняю я, не отрывая от него глаз.

Кажется, моргну и видение исчезнет. А на место этого человека вновь вернётся мой бессердечный муж.

— Есть способы. — Островский беспечно пожимает плечами. — Ложись спать. И постарайся выздороветь. Потому что завтра ты будешь мне нужна.

Выражение его лица неожиданно мягкое. Пожалуй, впервые на моей памяти он не смотрит на меня как на ничтожество.

Ему что-то от меня нужно, поэтому он так себя ведёт?

Но сил додумывать эту мысль или расспрашивать его о том, что ждёт меня завтра, во мне не нашлось.

Ощутив целебное воздействие мази, снявшей воспаление, я свернулась калачиком и почти сразу отрубилась. Казалось бы, в эту ночь меня должны ожидать кошмары, но вместо них в сознании образовался блаженный штиль.

Впрочем, утром воспоминание о первом человеческом выражении лица Артёма испарилось, стоило в комнате появиться очередной его фанатичке.

Я поёжилась, ощутив, что кто-то нарушил моё одиночество. И в то же время догадывалась, что это не мой супруг, который предпочитает исчезать из дома до моего пробуждения.

— Доброе утро, — прозвучал неприятный голос, окончательно разрушивший мой сон.

Та самая девица, что прижимала к себе рубашку Островского.

Тяжело вздохнула. Мне хотелось задать ей вопрос, какого лешего она меня будит. Но в глубине души и так знала ответ. Девица хочет выдраконить меня.

Может быть, у нее имеются основания считать, что хозяин не выдворит её вон? Особые техники минета или что-то вроде того, которыми она наверняка искусно владеет, позволяют ей проявлять гонор?

— Кто вас просил меня разбудить? — резко интересуюсь, приподнимаясь на локте.

— Мне дали поручение разбудить вас и предупредить, что вечером вам нужно будет хорошо выглядеть. Муж за вами заедет в семь, — манерно сообщает горничная.

Мне хочется вцепиться ей в волосы, испортить униформу и оставить на щеке след от моих ногтей. Но я держусь. Смотрю на неё из-под взлохмаченных волос. В то время как она выглядит как иллюстрация мужской фантазии.

Симпатичная девица в костюме горничной.

Хозяин дома её трахает?

От этой мысли стало гадко. Но иного объяснения этой дерзости у меня не находилось.

На телефоне, что покоился на прикроватной тумбочке, десять утра. Но ночь выдалась такой, что я без проблем поспала бы ещё часов пять.

Неужели Островский желает контролировать даже мой сон?

— Хорошо выглядеть? — недоумённо переспрашиваю.

В ответ получаю противную улыбочку на надутых губах. В голове появляется догадка, что эта красотка могла найти работу и получше. Неужели так хотелось быть поближе к Островскому?

Она оглядывает меня с таким видом, будто я случайно оказалась в хозяйской постели и сейчас выгляжу как чучело. Может, оно, конечно, и так. Но это не повод так на меня смотреть!

— Вам неизвестно, что это значит? — всё с тем же блаженным выражением лица интересуется.

Ах ты, сука.

— Вышла. Вон.

Я выцедила эти слова, как змея — яд. Но этого было мало.

Стоило двери за девицей захлопнуться, как я взлетела с кровати, испытывая жуткое раздражение и злость. Колючие чувства пронзали моё сердце насквозь. И даже неприятные ощущения в стопах отошли на второй план.

Чёртов Островский.

Метит территорию, где надо и где не надо. А я должна терпеть унижения!

Пальцы сжимались в кулаки и разжимались. Мне хотелось избавиться от клокотавшей злости. Но я не понимала, куда её направить.

Закрыла изнутри комнату. Рухнула обратно в кровать, засучив ногами в воздухе. А когда силы злиться иссякли, отрубилась и доспала положенные пару часов сна.

В полдень моё состояние улучшилось. Но злость не испарилась.

Я ковырялась в своём гардеробе, чтобы выбрать наряд, способный вызверить Островского.

Жаль, что его сложно вывести из себя.

Нужно было что-то провокационное. Но чтобы он не сразу считал вызов.

Поэтому выбор пал на чёрное атласное платье. Вырез брал начало от самой талии. Но, когда идёшь прямо, наряд кажется почти скромным. Но стоит немного подуть ветру, как всё выглядит так, будто ты бросаешь вызов нравственным устоям.

В дополнение подошли бы лодочки на двухметровой шпильке, но мои стопы ещё не оправились от произошедшего.

Ровно в семь Островский, как чёрт из табакерки, объявился в нашей спальне, пока я наносила на лицо финальные штрихи.

Знала, что сейчас, пока я стою перед зеркалом в ванной, выгляжу приличной особой. Отчего Артём прошёлся ровным взглядом по моему наряду.

— Мы поедем на вечеринку к моему другу. Считай, это наш первый совместный выход в свет.