Глава 34

Всё внутри меня протестует против подобного требования. А я прекрасно знаю своего отца.

Он не спрашивает меня. Он ставит перед фактом. И, как обычно, ожидает послушания.

Рядом с ним я, как выдрессированная собачонка, должна исполнять команды.

— Здравствуй, папа, — цежу сквозь зубы, напоминая отцу о правилах хорошего тона, впрочем, он не понимает намёков.

Толкает дверь. И проходит в дом.

Мне приходится отступить.

Отец изучает холодными карими глазами эти стены.

Дом Островского.

На лице папы странное выражение. Губы искривлены. И я не в состоянии понять, это презрение или отвращение? Или иная эмоция, которую у меня не получается распознать.

— Я в курсе того, что случилось с твоим мужем, — погодя заявляет отец, прохаживаясь по холлу со спрятанными в карманы брюк руками. — Думаю, он там надолго. Тебе не стоит оставаться здесь.

Странно, но создаётся впечатление, будто эти стены вызывают у отца отрицательные эмоции. Раздражают и будоражат непрошеные воспоминания.

Знать бы какие.

— Почему ты так считаешь? — Вгрызаюсь в него глазами.

Неожиданно для самой себя замечаю, насколько напряжено моё тело. Я точно натянутая струна. И могу лопнуть от одного неверного слова. Движения. Или взгляда.

И сама не понимаю, отчего меня так пугают слова отца.

Что, если он прав? И Артём не вернётся домой. В ближайшие пару дней. А не десятилетий.

Почему мне так важно, чтобы он снова был рядом?

Цепляюсь за одну-единственную жалкую мысль. Мне кажется, что лёд между мной и мужем тронулся. И у нас появился шанс на настоящие отношения. Хотя Островский ни разу меня не целовал. Но напряжение, возникающее между нами, такое сильное. Оно ведь должно что-то значить?

Скопившаяся внутри меня пустота тянет. Холодная. Мёрзлая.

Отец приехал буквально спустя час после того, как забрали Островского. Конечно, он узнал об аресте не из сводок криминальных новостей. У него свои источники. Но в мою голову неожиданно закрадывается крамольная мысль. А не приложил ли мой па руку к активации действий полиции?

Потому что Артём не сомневался — убийство Алексея Михайловича ему ничем не грозит.

Адам Ибрагимов наконец обращает на меня внимание своих тёмных глаз. Настоящий дон итальянской мафии. Одетый с иголочки лучшими дизайнерами.

Странно. Но вид отца не растапливает лёд в груди. Мне по-прежнему тревожно и страшно. Возможно, даже больше, чем до его приезда.

— Твой муж не без греха, — с улыбкой сообщает отец.

Брови сходятся на переносице.

Я не могу его понять.

— Как и ты, — слова с лёгкостью слетают с губ.

Мы оба знаем, что наша семья — бандиты с большой дороги. Нет смысла скрывать очевидное.

Но отец смотрит на меня так, будто, произнеся это вслух, я нарушила какой-то божественный завет.

— Но в полиции именно он. — Отец придавливает меня к полу тяжёлым взглядом. Заставляя ощущать себя нашкодившей собачонкой.

Конечно. Как я могла забыть, что, когда нарушаешь закон, самое главное — не попасться.

Но как так вышло, что Артёма загребли за защиту моей чести и жизни?

В глубине меня напуганной птицей бьётся одна мысль.

Артём грубый, резкий, прямолинейный. Но он не причинил мне вреда.

Я верю ему. И не понимаю, как так вышло, что, когда я ставлю на чашу весов доверие к мужу и к отцу, кредит доверия к Островскому всё же перевешивает.

Потому что для отца всегда на первом месте стояли интересы семьи. Но я для него не более чем последствие постыдных отношений. Дочка, которой он не может гордиться.

Выкидыш. Как называет меня сестра.

— Если ты забыл, то я замужем. Это дом моего мужа, и я никуда не поеду, — заявляю, выдвигая подбородок вперёд.

Чувствую себя неожиданно взрослой. И смелой.

Хотя не представляю, как останусь в этих стенах одна. Пускай даже на пару дней.

Отец подходит ко мне. Смотрит зло. Таким знакомым взглядом. Будто я вновь его самое большое разочарование.

Заноза, которую не выдрать из тела без последствий.

— Дура, только не говори, что ты влюбилась в этого выродка!

От грубых слов отца меня подбрасывает.

Сердце пускается вскачь.

Он говорит так, будто я совершила самую большую ошибку в жизни.

Жмурюсь, пытаясь совладать со своими эмоциями.

Влюбилась? Правда? Бред какой-то.

Я не люблю Островского. Он мой ночной кошмар.

Человек, рождающий во мне потаённые желания.

Но любовь — это ведь нечто большее, чем тяга двух тел?

И всё же моё сердце болит по нему. Ноет. Тянется, как подсолнух к солнцу.

Глупое, наивное сердце.

— Он мой муж, ты сам выдал меня замуж!

Вспыхиваю, теряясь в реакции отца, как в лабиринте.

Что я вновь сделала не так? В чём ошиблась! Ведь я исполняла его волю!

Отец встряхивает меня за плечи. Словно надеется вставить мне мозги на место.

— Тогда иного пути не было. А сейчас — есть. Если его посадят, ты будешь в безопасности. Потому что он для тебя главный враг.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами.

— Это чушь! Артём мне точно не враг!

Как ёжик, выпускаю колючки. Все до единой. Перебираю в памяти моменты нашей близости.

Ни один не указывал на то, что он для меня враг.

Он грубый. Циничный. Жестокий.

И в то же время никто не проявлял ко мне столько ласки.

А я, как бездомный котёнок, жалась к этим крупицам тепла.

— Ду-ура, — отец хмурится, протяжно повторяя оскорбление, — знаешь, почему я согласился на этот брак?

Морщусь. Дышу, как загнанный в лисью нору заяц.

Чувствую, что мне не понравится ответ.

Сердце грохочет. Нервное напряжение выжигает эмоции.

— Почему? — выдыхаю.

— Он сказал, или свадьба. Или он убьёт тебя.