Глава 41

Отец стискивает челюсть — и это единственная визуализация его недовольства. Он по-прежнему собран и спокоен. Только его цепные псы, принявшие бойцовскую стойку, демонстрируют его истинное настроение.

Этим мужчинам не нужен реальный повод для того, чтобы лишить кого-то жизни. Потом папочка заявит, что прочитал в моём взгляде сигнал о помощи, оплачивая мой чёрный траурный наряд.

— Хорошо. Сегодня можешь остаться с ним, — снисходит отец, — но завтра ты должна приехать домой на ужин.

Его недовольство мной вскоре может обрести материальную форму. В виде пули в голову мужа или ножа под ребро.

Интуиция подсказывала, что за пару недель моего брака случилось что-то важное. Что стало причиной расторжения их пакта о ненападении.

Отец посылает мне финальный предостерегающий взгляд. Гипнотизируя меня исполнить его требование.

— У неё уже есть дом. Мой дом, — с довольной ухмылкой заявляет Островский, захлопывая перед носом отца дверь.

А я так и стою. Не шевелясь и пялясь в одну точку. В голове сумятица. Настроение на дне.

Сейчас, когда возбуждение схлынуло, собственное поведение кажется ужасно глупым.

Я так хочу добиться ответных чувств от Артёма, что взамен готова подарить ему своё тело. Навеки выточив в мозгу воспоминания о первом мужчине, с которым у меня будет секс. Такое ластиком не стереть.

Артём, словно заметив стену отчуждения, преодолел то короткое расстояние, что нас разделяло, и сжал мои плечи. Его прикосновение вывело меня из оцепенения. Я подняла на его взгляд, чтобы тут же утонуть во мгле его глаз.

Таких тёмных и опасных, что на секунду предостережение отца уже не казалось бессмысленным.

— Ты моя жена.

Пальцы Артёма сжали мои ноющие от напряжения последних часов мышцы. Он точно знал, что требуется моему телу. Нажимая на чувствительные точки и вводя меня в состояние транса. Давая возможность почувствовать его силу и ощутить спокойствие, которого я давно лишена.

Только в голове дятел выбивает одну настойчивую мысль — это всё фальшивка. Его забота — иллюзия.

Все люди, что меня окружают, — лицемеры, для которых я пешка. Для Артёма я такой же инструмент воздействия, как и для отца. Оба хотят выиграть эту партию. Оба хотят по своему разумению двигать мою фигурку на шахматной доске.

А мне остаётся лишь ожидать, когда меня съест ладья.

Веду плечами, сбрасывая с себя тяжёлые ладони. Отхожу на пару шагов назад. Думать, вдыхая опьяняющий запах кожи Артёма, совершенно бесполезное занятие.

— Разве? Я полагала, ты теперь с моей сестрой. — Губы против воли ломает горькая усмешка. — Ты не находишь, что, перед тем как объявить кого-то своей девушкой, следовало для начала аннулировать наш брак?

На каменном лице Островского ни тени смущения. Лишь лёгкое раздражение.

— Так было нужно. Тебя это совершенно не касается.

Он запускает руку в свою шевелюру, ероша волосы. Отмахивается от моих обвинений, будто они — докучливая муха.

От его слов меня разбирает смех.

— А ей ты что говоришь? «Мы с женой не спим вместе. У нас фиктивный брак»? — пытаюсь спародировать его интонации, ощущая, как горечь растекается по языку. — Чёрт, похоже, хоть кому-то ты не врёшь.

Артём бросает на меня нечитаемый взгляд. И вопреки моему желанию находиться как можно дальше от него, пересекает мою иллюзорную красную линию.

— Нам следует это исправить, — заявляет, посылая своим глубоким низким голосом мурашки по коже.

В удивлении приподнимаю брови. О чём он?

— Я хочу тебя трахнуть, — добавляет для непонятливой меня. А чтобы слова приобрели вес, касается большим пальцем моей нижней губы.

В кожу вонзаются миллиарды маленьких иголочек, вновь пробуждая возбуждение. Пульс в венах ускоряется. В голове шумит.

А в его глазах — голод и жажда.

Трахнуть. Чёрт. Как мило.

— Боже, какая честь, сам Артём Островский признался в том, что хочет меня. Даже не знаю, чем я заслужила такую честь.

Я театрально прикладываю руку к груди, всем своим видом показывая, что его слова неуместны. Проскальзываю между ним и стеной.

От злости меня буквально колотит.

— И не подходи ко мне! — Тычу в него указательным пальцем, сжимая губы, когда Островский вновь оказывается рядом.

И он слушается, наблюдая за моим нервным копошением.

Дрожащими от волнения руками собираю вещи. Запираюсь в ванной. Умываюсь ледяной водой и натягиваю шмотки.

Ключей от квартиры у меня не имелось. Но Лина предупредила, что дверь можно просто захлопнуть.

Мне оставалось лишь порадоваться, что на лестничной площадке нас никто не поджидал. Ни отец, ни люди Островского.

— А что ты хочешь услышать от меня, Пустышка? Признание в любви? — Его насмешливый и холодный голос догнал меня у лифта.

Было бы неплохо.

Но, судя по словам Соф, его ледяное сердечко уже занято.

Только я бы предпочла, чтобы моей гордости скормили сладкую ложь. В которой я могла бы найти оправдание своему поведению. А вместо неё мне дарят пресную правду.

— Нет. — Давлю на единичку и заявляю, глядя ему в глаза: — Я хочу поцелуй.

Похоже, мне удалось удивить мужа.

Артём нажимает на кнопку «СТОП», и лифт останавливается.

В узком пространстве мне некуда спрятаться. Остаётся лишь поражаться, откуда во мне взялась эта отчаянная смелость.

— Поцелуй, значит, — повторяет, плотоядно изучая моё тело, скрытое вполне скромной одеждой. Но почему-то сейчас, одетая в простую футболку и свободные джинсы, я ощущаю себя желанной.

Рука Артёма оказывается на моей шее, слегка сжимая. Глядя мне в глаза, он поглаживает большим пальцем моё горло, демонстрируя свою власть над моим телом. Его прикосновение — одновременно нежное и требовательное, заставляет меня плавиться. Сгорать в его огне.

Широкой ладонью он скользит вниз, по футболке. На мгновение останавливается у солнечного сплетения. Будто вслушиваясь в биение моего сердца. Продолжает путь к животу. Сжимает в кулаке ткань и поднимает выше, получая доступ к голой коже.

Грубые пальцы забираются под пояс джинсов. Пульс давно ускакал за пределы лифта и раньше нас добрался до первого этажа.

Я смотрю на него ошалевшими глазами, задыхаясь от острого всплеска желания, прокатившегося по телу.

Не успеваю моргнуть, как он ловко вытаскивает пуговицы из петель. Сглатываю, когда его пальцы касаются моей промежности. Он мягко поглаживает меня там. Будто я испуганное животное, которое нужно успокоить. И приручить.

Внизу живота зарождается тёплая, тягучая пульсация, пока его пальцы рисуют восьмёрки на моём клиторе. По промокшим от возбуждения трусикам. Снова.

Ловлю выражение довольства на его лице.

И не успеваю отреагировать, когда он стягивает вниз мои джинсы.

В голове пробегают мысли о том, что кто-то может вызвать мастера и в любой момент двери лифта могут распахнуться. Но, когда Артём опускается передо мной на колени, эти мысли мгновенно улетучиваются.

Видеть его в таком положении — самое захватывающее зрелище в моей жизни. И я не нахожу в себе сил, чтобы его прервать.

Его горячее дыхание опаляет кожу, отчего тонкие светлые волоски на животе встают дыбом.

— Что ты творишь?

Тупой вопрос. Похоже, он хочет продолжить то, на чём нас прервал отец.

— Ты ведь хотела поцелуй, — напоминает он, оттягивая ткань моих трусиков вбок.

— В губы, — глупо поясняю.

— В губы, — соглашается Артём, после чего его язык скользит по моему клитору.