Глава 43

Я будто заглянула в жерло вулкана. От слов Артёма лицо обдаёт жаром. Кожу печёт. Дышать становится трудно. Я вся горю.

Сглатываю слюну, не представляя, что нужно ответить. Потому что я и подумать не могла, что за всем его ледяным обликом могут рождаться подобные желания.

И откровенно говоря, слабо себе представляю, как объезжаю его лицо, пока он сжимает мои ягодицы, как сочный фрукт. Но стоит этой картинке нарисоваться перед глазами, как все мои внутренности выплавляются в мармелад, приобретая форму сердечек. Хоть фасуй и продавай.

Член моего мужа пульсирует в моей ладони. Я не знаю, как доставить ему удовольствие. Не умею. Таких игрушек у меня ещё не водилось. Живая, настоящая, а не в форме пингвина. Но, кажется, даже мои невинные, неловкие прикосновения сносят ему крышу.

Отмечаю, насколько тёмный у него взгляд, как дёргается кадык. Он непрерывно скользит по мне взглядом. Словно желая впитать в себя мой образ. Обнажённой. С его членом в ладони.

— Ты хочешь меня в рот?

Горячий шёпот обжигает висок.

На мгновение прикрываю трепещущие веки, не в силах вынести его внимания. Мне хочется. Действительно хочется попробовать его на вкус. Получить над его телом такую же власть, какую он имеет над моим.

Но я боюсь, что окажусь не такой умелой, как другие пассии моего мужа. Боюсь упасть в грязь лицом.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — дерзко заявляю, наконец возвращая к нему взгляд.

Уголок губ Артёма дёргается.

— Ты хочешь, чтобы наш первый секс был в грязном лифте? — с этим вопросом Артём прикусывает мой подбородок. Его губы на моём лице ощущаются почти так же чувственно, как и между ног. Но мне до боли хочется получить его поцелуй.

Облизываю губы, проглатывая своё желание.

Я боюсь, что, как только наш морок возбуждения спадёт, я испугаюсь, а он остынет.

Хотя его прикосновения, взгляды и даже колючие слова говорят об обратном. О том, что он голоден мной.

Но всё же не хочу останавливаться. И плевать на всё вокруг. Потому что я ощущаю лишь его присутствие. Будто весь остальной мир меркнет в сравнении с ним. Заглушаются звуки. И слышно только биение его сердца и его глубокий, насмешливый голос.

— Хочу.

Веду рукой по тыльной стороне его шеи, чувствуя силу, исходящую от его тела. И не понимаю, почему он вызывает в моём сердце такую щемящую тоску.

Будто я уже влюблена в него. И жутко боюсь его потерять. Того настоящего Артёма, что иногда показывает своё истинное лицо, которое прячет за маской бессердечного ублюдка.

Островский с удовлетворённой улыбкой подхватывает меня под ягодицы, вжимая своим телом в холодную стену лифта. Мои ноги инстинктивно обвивают его талию, а пальцами я впиваюсь в плечи и шею, ища опору в том ворохе чувств, который меня охватил.

Судорожно вздыхаю, ощущая, как горячий член касается моей промежности. Скользит по влажной коже. Ластится, как ручной кот.

От вороха эмоций кружится голова, а тело бьёт мелкой дрожью. И не разобрать, это от возбуждения или от страха первой близости.

Но я хочу его так, как никогда и никого не хотела.

Мечтаю, чтобы именно он оказался моим первым. Потеряв контроль, я сама тянусь к его губам. Тыкаюсь в них, как новорождённый слепой котёнок, ожидая отклика. Но не получаю его.

Наоборот. Артём будто замирает.

— Пустышка, — протягивает он как-то по-особенному, — ты играешь против правил.

И словно в наказание за мой поступок, он сильнее сжимает мои бело-розовые ягодицы и насаживает меня на себя.

С губ срывается крик, который не получается сдержать. На глаза накатываются слёзы. Внизу всё печёт. Меня будто на шомпол нанизали, пронзив насквозь живот. Как праздничного барашка.

Слёзы текут по щекам. Больно. Жмурюсь. Совершая рваные вздохи.

— Диана, — до меня доносится ошарашенный, глухой голос Артёма.

Поднимаю покрасневшие от напряжения, полные слёз глаза.

Вижу, как на его лбу вздымается и пульсирует вена.

Он смотрит на меня широко распахнутыми, испуганными глазами.

— Ты девственница, — из его уст это звучит как обвинение.

— А ты тупица, — выдыхаю, когда боль отходит на задний план.

Артём выглядит абсолютно разбитым. И готовым к капитуляции.

Но я к ней не готова.

— Ты хочешь, чтобы мой первый раз запомнился мне болью? — Цепляюсь сильнее за его шею, стараясь немного снизить давление с моей промежности.

Почему он такой большой?

Просто огромный.

Мои слова заставляют Артёма выйти из оцепенения.

Целует в щёку. В то место, где слёзы оставили солёную дорожку. И этот жест такой мучительно нежный, что меня вновь пробирает.

— Крошечная, ты просто крошечная, Пустышка, — шипит сквозь зубы, опуская голову к моему плечу, — такая тугая, что я могу вот-вот опозориться.

Глажу его по голове, будто это ему больно, а не мне.

Затем ощущаю горячие губы на своём плече. Шее. Артём покрывает мою кожу короткими поцелуями. От которых тело перестаёт сводить судорогой боли.

Одной рукой он придерживает меня, впиваясь ладонью в ягодицы и прижимая к стене. А другой мягко поглаживает клитор. Постепенно стирая боль. Возвращая в тело сладостное напряжение.

Держась обеими руками за его шею, сама пробую насадиться на его член. Артём жадно следит за моим выражением лица.

— Ты снова хочешь меня трахнуть, Пустышка? — мягко улыбается Артём, касаясь моего лба своим.

— А ты такой безынициативный, — тихо мурлычу, ощущая странную власть над мужем.

— Любишь испытывать боль, Пустышка, — шепчет, совершая толчок в моём теле.

Воздух со свистом покидает лёгкие. Боль холодным потом покрывает обнажённую кожу. А затем смывается волной удовольствия. И так раз за разом.

Моему воспалённому разуму кажется, что я ощущаю каждую вену на члене Островского. Каждый мучительный сантиметр его плоти, что врезается в меня.

И если поначалу я была лишь бабочкой, нанизанной на иглу, то постепенно этот образ уплывает. Возбуждение, как гирлянды на новогодней ёлке, вспыхивает во мне. Зажигая каждую мою клеточку.

Ловлю губами воздух, слыша собственные сладострастные стоны. Моё тело, как примагниченное, само тянется к нему. Будто мне недостаточно я и хочу ощутить его в себе ещё глубже. Ещё острее. Пусть даже через боль.

Его член накачивает в меня это желание, возбуждение с каждой фрикцией, точно помпой. Раз за разом. Пока я не достигаю предела. Пока в глазах не темнеет, чтобы затем мир разбился на мириады осколков.

Напряжение спадает. Тело погружается в невесомость. Пока сильные руки Артёма держат меня, я парю, как Гагарин в космосе.

Вокруг лишь звёзды и темень.