Глава 55

Виорика ощущала себя унесённой бесконечными волнами тьмы. Это было странное, вязкое состояние, будто её сознание погружалось в бесконечный океан, где не было ни времени, ни пространства. Всё вокруг слилось в единое, бесформенное ничто.

Но вдруг в этой черноте прорезался тонкий луч света, и сознание вспыхнуло на миг. Она увидела лицо Ментала — строгий, но всегда надёжный взгляд, резкое движение руки, и затем... Она не хотела это видеть. Не могла. Но образ был ярок, как кровавый след на белом снегу.

Смерть.

Этот момент ударил в её разум с такой силой, что внутренние стены, защищающие её от собственной реальности, дали трещину. Мир закружился, и Виорика вновь провалилась в бесконечную тьму, будто её разум пытался спастись от невыносимого осознания.

Её тело двигалось само, чуждое и марионеточное, но она этого почти не чувствовала. Она была словно зрителем в собственном теле, отстранённым и бессильным.

«Всё плохо», — думала она в этом мраке. Эта фраза стала единственной опорой, словно маяком в бесконечном хаосе.

И вдруг...

Слабый толчок в животе. Он был едва ощутимым, нежным, но он разлился в её сознании, как светлое, тёплое сияние. Бабочки — тысячи светлых, крохотных бабочек — вспорхнули внутри неё, разгоняя тьму.

Виорика замерла. Её сознание оживало, обретая форму, а вместе с ним и понимание: заклятие Амодая начало рассыпаться.

Она ощущала, как невидимые нити, удерживающие её разум и тело в подчинении, стали терять свою силу. Однако, Амодай, казалось, этого не заметил. Его магия продолжала струиться вокруг неё, удерживая иллюзию послушной марионетки.

Виорика понимала, что сейчас действовать бездумно — равносильно смерти. Она осталась неподвижной, позволяя телу сохранять прежнюю маску. Но в её голове уже рождался план. Она не могла позволить этому продолжаться.

Сердце билось глухо, но уверенно. Она чувствовала, как что-то меняется, как внутри неё рождается новый свет, заполняя её разум и душу. Её руки были по-прежнему чужими, но внутри росла надежда. Она больше не была одной из марионеток Амодая.

Виорика осторожно, но с ясным умом анализировала своё положение. Особняк Амодая поражал своим величием — массивные колонны из белого камня, огромные окна, украшенные резными витражами, и тяжелые двери, за которыми пряталась мрачная роскошь. Этот дом был явно вне городской черты, возможно, окружён лесом или полями — тишина вокруг была необычайно глухой, словно здесь не существовало мира за пределами стен.

Амодай стоял у камина, небрежно напевая мелодию, которая звучала старо и неуместно на его губах, словно он издевается над той самой песней. Его лицо освещалось мягким огненным светом, придавая чертам оттенок лукавства. Виорика могла только гадать, с кем он говорит по телефону, но ключевые слова донеслись до неё: «Совет сделает правильный выбор. Иначе и быть не может. Они знают, кто здесь главный».

Его уверенность была почти осязаемой, и Виорика подавила в себе желание сжать руки в кулаки. Вместо этого она воспользовалась моментом: пока Амодай был увлечён разговором, она едва заметно скользнула рукой в карман джинсов. Её пальцы нащупали знакомую поверхность смартфона, а затем, сдавив специальную кнопку, она активировала скрытую функцию.

Незаметное движение, почти незаметное усилие — и геолокация отправлена. Виорика не знала, как скоро Деян заметит сигнал, но это был её единственный шанс сообщить ему, где она находится.

Амодай прервал разговор и обернулся к ней. Его губы растянулись в широкой, довольной улыбке, словно он только что провернул великолепную сделку.

— Виорика, моя милая, ты сегодня такая тихая, — сказал он, сделав шаг ближе.

Её лицо оставалось бесстрастным, взгляд — отрешённым. Она не моргнула, не пошевелилась, ни единый мускул на её лице не дрогнул. Виорика смотрела сквозь него, как и положено послушной кукле.

Амодай, казалось, был доволен. Он склонился к ней, как будто разглядывал произведение искусства, и продолжил:

— Даже в этом состоянии ты восхитительна. Знаешь, иногда мне кажется, что ты создана для такого... совершенства.

Виорика внутренне содрогнулась, но не выдала себя. Она знала, что каждое лишнее движение, каждая случайная эмоция могли стать для Амодая сигналом. Ей оставалось только ждать — ждать момента, ждать Деяна. Потому что теперь, с его помощью, у неё появился шанс.

Виорика продолжала стоять неподвижно, как и положено идеальной марионетке. Амодай, расслабленный и довольный, плюхнулся в массивное кресло из тёмного дерева с высокими резными спинками. Его движения были небрежными, но в них чувствовалась какая-то зловещая грация, как у хищника, наслаждающегося своей добычей.

Он взял бокал с рубиново-красным вином, сделал большой глоток и зажмурился от удовольствия. Казалось, весь мир принадлежит ему, и он наслаждается каждой секундой своего триумфа.

Пока Амодай предавался своим удовольствиям, Виорика украдкой позволила себе оглядеть комнату. Её взгляд быстро остановился на стенах, украшенных огромными картинами. Каждая из них изображала человека — мужчин и женщин, красивых и молодых, каждый из них был словно вырван из самого яркого момента своей жизни.

Но стоило ей присмотреться внимательнее, как она поняла, что в их глазах нет жизни. Глаза были стеклянными, пустыми, как у её собственного отражения, когда Амодай впервые подчинил её себе. Она содрогнулась внутренне, но держала лицо бесстрастным.

«Это они», — пронеслось у неё в голове. Эти картины были не просто портретами. Это были души. Бывшие марионетки Амодая, те, кто не выдержал или выполнил своё предназначение, теперь навсегда заключённые в эти полотна.

Комната будто наполнилась их безмолвными криками. Виорика чувствовала, как холод пробирается к ней, несмотря на тёплый свет камина.

— Красивые, не правда ли? — раздался голос Амодая, и Виорика едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, поднимая бокал в жесте триумфа.

— Каждый из них служил мне верой и правдой. Я сделал их сильными. Я сделал их прекрасными. И теперь они украшают этот зал. И знаешь что? Ты будешь блистать среди них.

Он снова откинулся в кресле, его взгляд был полон самодовольства.

Виорика сдержала дрожь. Теперь она понимала, что станет с ней, если Деян не успеет. Или если она сама не найдёт способ вырваться. Но пока она оставалась стоящей неподвижно, послушной, лишь надеясь, что её сигнал достигнет адресата.

Амодай вновь наполнил бокал вином, неспешно покачивая его в руке. Рубиновая жидкость блестела в свете роскошной люстры, отражая отблески пламени камина. Он пристально смотрел на Виорику, как на редкую драгоценность, и его улыбка становилась всё шире.

— Ты знаешь, Виорика, — начал он, его голос был мягок, почти ласков, но от этого казался ещё более пугающим, — ты лучшее, что было в моей коллекции.

Он поднялся с кресла и медленно подошёл ближе. Его шаги были лёгкими, но в них чувствовалась уверенность и сила. Он остановился перед ней, изучая её, словно скульптор, любующийся своим шедевром.

— Такой идеальный баланс, — продолжал он, протянув руку, чтобы убрать прядь волос с её лица. — Красота, сила, потенциал... Ты единственная, кто смог сохранить своё тело, свою мощь. Другие не выдерживали. Они ломались. А ты? Ты — совершенство.

Виорика осталась неподвижной. Она изображала пустоту и полное подчинение, как будто была лишь марионеткой, лишённой воли. Но внутри неё всё кипело. Она чувствовала, как его пальцы на мгновение коснулись её щеки, и холод, будто ледяной змей, прошёл по её коже.

Амодай рассмеялся, шагнув в сторону.

— Ты даже не представляешь, насколько ты уникальна. Моё величайшее творение. Я сделаю тебя сильнее, чем ты когда-либо могла стать сама. Тебе даже не нужно бороться. Всё, что от тебя требуется — это подчинение.

Он замер у окна, глядя на тёмный пейзаж за ним.

— Когда меня выберут, мир изменится. И ты, Виорика, станешь символом этой новой эры. Моей эры.

Его смех эхом отозвался в огромной комнате.

Виорика не шелохнулась. Она сосредоточила всё своё внимание на том, чтобы не выдать ни единой эмоции. Только её сердце стучало глухо и резко, напоминая о крошечном создании внутри неё, которое нужно было спасти любой ценой. Она понимала, что Амодай считает её полностью своей, и именно это было её единственным преимуществом.