12

Я видела пустыню Сьеры, ту самую, где мы с Александром впервые по-настоящему познакомились. Песчаный ветер, потрескавшаяся глиняная почва, только солнце не палящее и смертоносное, а теплое, согревающее.

Тайлер сидит на стволе дерева, поваленного бурей. На нем непривычная одежда, белая рубашка и черные брюки, будто на праздник. Я опускаю взгляд и обнаруживаю, что тоже одета торжественно: темно-синее платье с летящим подолом и босоножки на высоких каблуках.

Александр улыбается мне и протягивает руку навстречу, я шагаю к нему и поражаюсь, как легко могу передвигаться на шпильках, которые ступают по потрескавшейся глине, как по паркету.

Я подхожу и сажусь рядом, мы молчим, ветер колышет волосы и юбку моего платья.

— Ты не боишься? — спрашиваю я, ловя его взгляд и утонув темно-карих глазах. Какой-то удаленный уголок сознания подсказывает, что я не всегда могла видеть их такими, словно что-то прикрывало этот темный глубокий цвет, нечто светлое, холодное. Но я не могу вспомнить. И не хочу.

Александр улыбается краем губ, а потом отворачивается и задумчиво смотрит даль.

— Не боятся только дураки, — отвечает он. — Но своим страхам нужно смотреть в лицо.

И я смотрю ему в лицо, именно потому, что он мой самый большой страх, страх потерять его навсегда.

Александр снова поворачивается, смотрит на меня, щурясь от яркого солнца, а я пытаюсь запомнить каждую его черточку, словно скоро, действительно, его потеряю. Я не помню, почему мне так кажется. И не хочу помнить.

Как я только могла подумать когда-то, что Рикардо Тайлер красивее своего брата. Здесь и сейчас Александр кажется мне совершенством.

— Почему ты так смотришь? — ехидно интересуется он. — У меня выросли крылья?

И мне кажется, что это было бы правильно, он достоин крыльев, больших, белых и пушистых.

Я улыбаюсь при этой мысли, а он протягивает руку и привычным жестом берет за подбородок, а потом целует. Никто и никогда не целовал меня так.

— Живи, — шепчет он, отстраняясь и ловя мой взгляд. — Живи…

Я смутно помню, что уже слышала эти слова. Я не хочу вспоминать, где, потому что четко знаю, что они там, за стеной боли и отчаяния, близость которой я чувствую лопатками, но запрещаю себе оборачиваться, чтобы увидеть.

— Живи, — повторяет ветер, а фигура Александра начинает растворяться.

Я вскидываю руки в попытке его удержать, но мои пальцы проходят насквозь.

— Живи, — звучит уже в пустоте, и я открываю глаза.

* * *

Я открыла глаза. Никакого солнца и никакой пустыни.

Я лежала на одноместной койке со светлым постельным бельем, укрытая одеялом до самого подбородка. Надо мной светло-серый потолок. Слева — стена, справа ширма, отгораживающая мою койку от остального медотсека «Прометея». Я бывала в этом месте тысячу раз, с ушибами и порезами, с вывихами и ожогами, и я ни за что не перепутала бы его с другими.

Я была одна. Повертела головой, но не обнаружила никаких подключенных ко мне аппаратов, поэтому решилась сесть. Голова тут же пошла кругом, а перед глазами потемнело так, что мне пришлось ухватиться обеими руками за край койки, чтобы не упасть.

Восстановив равновесие и убедившись, что смогу оставаться в сидячем положении, я продолжила осмотр: на мне больничная рубаха, светлая, как и постельное белье, короткая, сидя — до середины бедра. А что с моими ногами? Мои ноги украшали десятки ссадин и царапин, но я совершенно не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах я их получила. Протянула руку и провела по одной из уже покрывшихся коркой ранок, зашипела и отдернула пальцы. Нет, не сон.

Только как я сюда попала?

В голове была полная сумятица, я плохо соображала, но точно помнила, что я не должна быть на «Прометее».

Так, нужно успокоиться и попытаться восстановить цепочку событий. Мы с Александром отправились на задание в Карамеданскую Империю на Планету Эйдана под именами Тиффани и Энтони Гиббс. Это я помнила. Мы пробыли там около полутора месяцев, я проводила время в «женском клубе» и вышивала…

…Вместе с Дианой и Эльзой, которые меня затащили в здание штаба…

Мне стало трудно дышать. Я убила Кокса и Хеннеси, вызвала Александра, а потом мы пытались уйти. Но он не смог, не смог…

Меня затрясло, и я еще крепче вцепилась в койку, так, что побелели костяшки пальцев.

Последнее, что я четко помнила, это как Александр умирал на моих руках и шептал мне: «Живи». Совсем как во сне, который я видела перед пробуждением. Все последующее — яркие, но неясные вспышки. Вот я куда-то бегу, стреляю, убиваю, не думая, не колеблясь, кого-то бью, падаю, разбиваю коленки, снова поднимаюсь и прокладываю себе дорогу по трупам…

А потом пульт управления, расплавленный плазменной струей, на котором все еще живо табло с таймером, отсчитывающем последние минуты… Красное зарево за моей спиной…

— Нееееет, — я даже не простонала, проскулила. — Неееееет!

Согнулась от боли пополам. Я сделала это, уничтожила целый город населением сто сорок тысяч человек! Женщины, дети — невинные! Я. Это. Сделала.

Я разжала пальцы, тут же потеряла равновесие, упала. Грохнулась на холодный пол набок, подтянула колени к подбородку и замерла в позе эмбриона, сотрясаемая крупной дрожью.

Как я могла? Столько жизней, столько смертей…

Как я могла?!

— Морган! Морган! — кто-то подбежал ко мне. — Морган, что с тобой?

А я только мотала головой и что-то невнятно мычала. Оставьте меня, не трогайте, не нужно меня спасать, не надо обо мне заботиться, я этого не заслуживаю. Даже Александр меня никогда бы не простил за то, что я натворила. Мне нет прощения.

Доктор Генри поднял меня, проигнорировав мое слабое сопротивление, и уложил обратно на койку. Потянулся за шприцем, должно быть, с успокоительным.

— Нет! — в отчаянии закричала я и сделала новую попытку подняться. — Только не медикаменты! Не надо!

— Тихо-тихо, — медик отложил шприц и продемонстрировал мне пустые ладони. — Хорошо, не будет уколов, только успокойся, хорошо? Успокоишься так?

Я закивала, готовая пообещать что угодно, лишь бы мне ничего не кололи.

— Вот так, хорошо, — голос Генри звучал гипнотически, — молодец, дыши, все хорошо.

— Можно мне воды? — во рту было так сухо, что немудрено, что мне снилась пустыня.

— Конечно, сейчас. Ты пообещаешь не вставать?

Я снова послушно закивала, а Генри отошел за водой.

— Держи, — он протянул мне стакан, который я тут же жадно осушила до дна.

— Можно мне еще? — вернула пустую посуду.

Коллинз присел на край койки и покачал головой:

— Чуть позже, пока нельзя, — я поджала губы, но спорить не стала.

Сейчас меня больше интересовало другое:

— Как я сюда попала?

Генри нахмурился:

— Ты не помнишь?

Я поморщилась.

— Нет, вообще.

Медик посмотрел на меня озабоченно:

— Мы получили сигнал, нашли твой катер, ты сама пристыковала катер к «Прометею», вот только не вышла из него, а когда мы вошли, ты лежала в кресле без сознания.

Я кивнула, принимая информацию. Видимо, мой мозг уже окончательно отключился, и я действовала на чистом «автопилоте».

— Что было потом?

Генри пожал плечами, словно для него это была самая неинтересная часть истории.

— А потом мы принесли тебя сюда. Я сделал анализы. Чего только у тебя в крови не было. Пришлось чистить твой организм, делать переливание крови, потом ты три дня лежала под капельницей.

— Сколько? — ахнула я.

— Три дня.

— И где мы сейчас?

— Держим курс на Лондор. Самым кратчайшим маршрутом это около двух недель.

Я опустила глаза, переваривая сведения.

— Морган?

— А? — я вскинула голову, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Я знала, что спросит Генри.

— Александр… — он не договорил, но это было и не нужно.

Я отвела взгляд, уставилась в стену, будто бы это могло принести облегчение.

— Александр погиб.

— Мы так и подумали, — произнес медик глухо. — Ладно, — он попытался придать своему голосу бодрости, — сейчас тебе нужно поесть, твой организм ослаблен.

Я молчала, поэтому он счел это согласием и направился к двери.

— Генри!

— Что? — Коллинз обернулся уже у самой двери.

— Генри, это я.

— Что — ты? — не понял он.

Пришлось повторить:

— Это я взорвала город, я убила этих людей.

Я ожидала увидеть в лице доктора ужас, омерзение, шок, да что угодно, но он только поджал губы и сдержанно сказал:

— Поговоришь об этом с Эшли. Это не мое дело.

И ушел, оставив меня пялиться на закрывшуюся дверь.

* * *

Генри заставил меня поесть, и не отходил от меня, пока я полностью не прикончила принесенную им порцию. Вставать запретил, пообещал пустить ко мне Эшли через пару часов, но взял обещание, что это время я потрачу на сон.

А потом он ушел, и это было облегчением. Мне тяжело было смотреть ему в глаза.

Оставшись одна, я просто сидела на койке, подтянув колени к подбородку, и думала. Пыталась смириться и осознать случившееся.

Не получалось. Я то и дело ловила себя на мысли, что жду Александра. Мне казалось, что вот-вот откроется дверь, он войдет, усмехнется и спросит: «Ну как ты, моя старушка?» Но он не приходил, а я не могла поверить, что этот мир остался существовать дальше без него. Злой рок, насмешка судьбы, что выжила я, а не он.

В дверь постучали, очень осторожно, будто боясь разбудить.

— Входи, я не сплю.

— Привет, — Эшли закрыл за собой дверь и замер, словно не решаясь подойти.

Я тоже не знала, что сказать, не знала, как себя вести. Рис очнулся первым, в несколько шагов пересек помещение и заключил меня в крепкие объятия.

— Морган, я так рад, что с тобой все в порядке.

— Эшли, я…

— Ты здесь и ты жива, это главное.

Я так не думала, но спорить сил не было.

Старпом, наконец, отпустил меня, но далеко не ушел, сел на край койки возле моего бедра.

— Как ты? — столько трогательной и искренней заботы в голосе, что мне захотелось реветь.

— Физически все в порядке, — заверила я. — Александр…

— Ты не должна сейчас об этом говорить, если тебе тяжело, — перебил меня Эшли, но я только покачала головой: потом легче не станет.

— Его ранили. Игольником, — при этих словах Эшли вздрогнул, будто сам получил выстрел в упор. — Он держался, сколько мог, а потом прикрыл мой отход. Спас меня, а я его… не смогла.

— Морган, — тихо произнес Эшли и продолжил только тогда, когда я подняла на него глаза. — Я знал Александра гораздо дольше, чем ты. И я, как никто, знаю, что он никогда не сдавался. Если он не выжил, значит, у него не было ни единого шанса. Ты не смогла бы его спасти.

Я все же отвернулась, вновь уставилась в спасительную стену.

— Я могла умереть вместе с ним.

— Ерунды не говори, — совсем как Тайлер, огрызнулся Эшли. — Неужели ты думаешь, что Александр хотел бы, чтобы ты умерла?

— «Живи» — это последнее, что он мне сказал.

— Вот видишь, — Эшли бережно накрыл мою руку своей. — Он хотел, чтобы ты жила.

Я мягко высвободила кисть. Я не заслуживала утешения.

— Эшли, ты знаешь, что случилось с городом, в котором мы были?

— Эйдон был стерт с лица планеты, — Рис заметно напрягся. — Я так понял, что весь город был заминирован на случай атаки врага. Пока никаких точных сведений не поступало…

— Это сделала я, — я не дала ему договорить.

— Что?

— После смерти Александра я перебила половину охраны здания, активировала пуль управления, а потом сбежала, — Эшли смотрел на меня, не моргая, и я продолжила: — Я убила сто сорок тысяч человек. Собственноручно.

Рис вдруг воровато обернулся на дверь.

— Морган, больше никогда и никому этого не говори, слышишь?

Я удивленно распахнула глаза:

— Но…

— Убийство мирных жителей, ты понимаешь? За это тебя ждет трибунал и смертная казнь за «преступление против человечества». Я никому не скажу. То, что ты успела сбежать, сочтут роковым стечением обстоятельств. Доказательств все равно не найдут.

Я смотрела на него во все глаза и не верила своим ушам. Он готов пойти на это? Скрыть информацию от своего командования, друзей — ото всех. Ради меня? Разве я такого заслуживаю? После всего, что я сделала?

— Эшли, это должностное преступление.

Он серьезно кивнул:

— Я знаю, на что иду.

— Нет, Эшли, ты не знаешь, — я замотала головой, а потом накрыла уши руками, — я не хочу этого слышать!

— Морган!

— Прекрати!

— Морган, — Рис поймал мои руки и отвел от лица, — они казнят тебя. Даже Земля не вступится. За такое казнят.

Я упрямо отбила его взгляд.

— Знаю. Я это заслужила.

— Морган, послушай меня… — не сдавался Эшли.

— Нет, это мы меня послушай, — я не дала ему договорить. — Эшли, у меня больше ничего нет, я все потеряла: и Александра, и Родину. Так позволь мне сохранить хотя бы честь. Я не понимала, что делаю, но это сделала я, и мне за это отвечать.

Рис запустил руку в волосы, работа мысли ясно отразилась на его лице.

— Ладно, допустим, — принялся рассуждать он вслух, — ты признаешься, расскажешь, как все было. Но у Генри есть результаты твоих анализов. Возможно, суд обратит внимание на то, что тебя накачали…

— Я сама себя накачала.

— Что?

— Мне нужно было убрать действие «сыворотки правды», и я наглоталась стимуляторов, — Эшли побледнел, а я жестко продолжила: — Помнится, это тоже статься: употребление на службе наркотических средств.

— Была чрезвычайная ситуация… — вот только голос старпома звучал уже не так уверенно.

— Хватит, Эш, — устало попросила я. — Я приму свое наказание. Я заслужила.

— Морган…

— Я сказала, Эшли, — мой голос зазвенел металлом, откуда только силы взялись. — Я не стану врать, чтобы спасти свою шкуру!

Рис молчал и только испепелял меня взглядом, будто надеясь, что я передумаю.

Я набрала в легкие побольше воздуха.

— Сейчас важно не это, — сменила я тему, — по прибытии на Лондор ты должен лично встретиться с Рикардо Тайлером. Предатель — министр Добсон, — глаза Эшли округлились, но он не перебивал. — Нельзя передавать эту информацию по лучу, письмом, посылкой — да чем угодно! Только лично, и только Рикардо.

— Хорошо, я понял, — кивнул Рис, смотря на меня с опаской.

— Эшли, пообещай мне, — серьезно повторила я. — Меня, скорее всего, сразу же арестуют, пообещай, что добьешься встречи с Рикардо.

— Конечно, — пообещал Эшли, и мне стало немного спокойнее. Мы должны были доставить эти сведения Рикардо, Александр не должен умереть зря.

* * *

Мое возвращение в обычную жизнь проходило тяжело. Когда доктор Генри через пару дней разрешил мне покинуть медотсек, и я впервые пришла на обед на камбуз, экипаж встретил меня аплодисментами.

Я понимала, что они хотели как лучше, это был жест поддержки, но меня замутило, и я опрометью выбежала из кухни и закрылась в своей каюте еще на сутки. Ко мне стучался Эшли, приходил Райан, Лора, Кули, но я только просила дать мне побыть одной. Они понимали и уходили.

В следующий мой приход на камбуз, все уже поняли, как себя вести и постарались просто не заострять на моей персоне особого внимания. Так мне было легче, и я была им за это благодарна.

Если перестать думать, то так даже могло показаться, что все как прежде. Привычный обеденный шум, кто-то что-то рассказывает, смеется, кок травит байки и пытается меня развеселить.

Могло показаться, что все как прежде, но как прежде не было, потому что на этом корабле больше не было капитана.

Эшли передал по лучу на Лондор сообщение, в котором коротко излагал случившееся: Тайлер погиб, я вернулась, но перед этим уничтожила город Эйдон. Ответ пришел через неделю, ровно столько потребовалось, чтобы курьерская служба передала информацию через «окна». В ответном сообщении говорилось о том, что «Прометею» приказано немедленно вернуться на Лондор, а Рису, как временно исполняющему обязанности капитана, позаботиться о том, чтобы я не сбежала в пути и прибыла на планету вместе с остальным экипажем.

Я была рада, что путешествие на Лондор заняло столько времени, это дало мне время, нет, не пережить, немного смириться и научиться контролировать свои эмоции. Я знала, меня будут судить, и я должна буду принять вой приговор стойко. Показных выступлений в моем исполнении никто не увидит.

* * *

Я откладывала до последнего, не могла, не находила в себе сил, по все же решилась. До прибытия на Лондор оставалось три дня, и я отправилась в каюту Александра забрать свои вещи.

Пока я шла по коридору, мне казалось, что в этом нет ничего сложного. Подумаешь, открыть дверь, зайти, забрать то, что мне нужно, и выйти. Подумаешь…

А когда я подошла к двери, я поняла, что жестоко ошибалась. Зайти в каюту Александра без него означало признать, что его больше нет.

Не знаю, сколько времени я провела в коридоре, стояла, подпирая стену, сидела на полу, снова стояла. Проходящая мимо Лора заботливо предложила помочь, но я вежливо отказалась. Есть вещи, которые нужно делать самой и до конца.

Уже когда по корабельному времени стояла глубокая ночь, я, наконец, приложила ладонь к панели замка, и дверь плавно поехала в сторону. Эта каюта была моим домом, местом, где мне всегда рады, уголком во Вселенной, где я была по-настоящему счастлива. А теперь… теперь это была просто комната, лишившаяся своего хозяина, и в которую никто не заходил почти два месяца.

Свет зажегся автоматически, стоило мне войти. Я осмотрелась. Все лежало на своих местах. Александр любил порядок. Все то же темно-синее покрывало на кровати, две подушки, вторую из которых он раздобыл специально для меня, недочитанная книга на тумбочке, фото Лаки в рамке.

Прости, малыш, слышишь, мне так жаль, так жаль…

Я зашла в ванную, собрала свои шампуни, расческу, полотенце, зубную щетку и сложила в пакет, а потом без сил опустилась на кровать, провела рукой по покрывалу. Как много мы значим для других людей, и как мало остается от нас. Если Эшли не повысят, сюда въедет новый капитан, и «Прометей» навсегда станет другим.

Мифический Прометей принес огонь людям, а Александр принес огонь в мою жизнь, жар любви и пламя потери, как бы пафосно это ни звучало.

Что-то мохнатое коснулось моей ноги. Я нагнулась и подняла Хряща на руки, усадила на колени.

— Ты тоже скучаешь? — я погладила кота по голове, а на меня уставились два круглых внимательных глаза. — Я тоже скучаю, — на военных кораблях нельзя содержать животных, что станет с ним? — Я бы тебя забрала, — не знаю, для кого я говорила, для кота или для себя, — клянусь, забрала бы…

А когда попыталась его обнять, Хрящ недовольно мявкнул и вывернулся из моих рук. «Ох уж эти ваши телячьи нежности», — так и было написано на усатой морде. А потом котяра скрылся тем же путем, что и пришел.

А я не хотела уходить. Забралась с ногами на кровать и взамен кота обняла подушку. Я надеялась, что она сохранила запах своего хозяина, но нет, это была просто подушка.

* * *

Я пришла на камбуз уже глубокой ночью. Из-за своих мытарств у двери каюты я пропустила ужин и теперь адски хотела есть.

Я ожидала увидеть кухню темной и пустынной, но я не угадала, кок был на своем законном месте и что-то нарезал.

Я подошла и привычно села на высокий стул у барной стойки.

— Не рановато ли для завтрака?

Кули бросил на меня такой взгляд, будто бы ни капли не удивился ночной гостье.

— Не спится, решил занять чем-нибудь руки.

— Ты когда-то предлагал научить меня готовить.

Вот теперь мне удалось его удивить, кок так и замер с занесенным ножом.

— Ты шутишь?

Я покачала головой:

— Не шучу. И мне бы тоже хотелось занять руки чем-нибудь полезным.

Кули понимающе хмыкнул, без слов достал вторую разделочную дощечку и еще один нож.

— Держи, нарезай овощи.

— Как?

— Кубиками, вот так, — он показал мне и не отходил до тех пор, пока у меня не получился такой же ровный кубик, как у него. — Вот видишь, ничего сложного.

— Да, все просто, — я улыбнулась, пытаясь отвлечься и тратить все свое внимание на создание из овощей кубиков одинаковой формы.

Вскоре Кули дорезал свою порцию и теперь молча наблюдал за мной, опершись локтями о стойку и подперев одной рукой голову.

— Что? — я не выдержала его взгляда.

— Я беспокоюсь.

— Не стоит, — заверила я. — Со мной все нормально.

— Можно задам тебе один вопрос? — попросил Глеб и уточнил под моим тяжелым взглядом: — Всего один, обещаю.

Я вздохнула.

— Задавай, — разрешила я, — но помни, ты обещал, только один.

Кули кивнул, что помнит, и передвинулся ко мне вдоль стойки поближе.

— Что не дает тебе покоя больше всего?

Да, умеет наш кок задавать вопросы.

Я выпустила воздух через сжатые зубы. Не нервничай, Морган, ты не на допросе.

— Просто сформулируй четко, для себя, — подсказал Глеб, ободряюще улыбаясь.

— Хорошо, — я облизнула губы, — хорошо, — отложила нож. — Больше всего мне не дает покоя даже не тот факт, что я убила столько невинных людей, а то, что будь Александр жив, никогда бы меня за это не простил, — кок чуть приподнял брови, но не перебивал. — Он верил в меня, он считал меня лучше, чем я есть. А я… предала его память. Я думала не о задании, не о том, чтобы доставить Рикардо полученные сведения, я отдалась эмоциям, мести.

— Ты была под медикаментами, — мягко напомнил кок.

— Это не важно, — отмела я сомнительное, с моей точки зрения, смягчающее обстоятельство. — Александр никогда бы так не поступил.

— Что есть, то есть, — не стал спорить Глеб. — Но вот что я тебе скажу, если бы все пытались равняться на Александра, то мы бы уже здесь перевешались от комплекса неполноценности, — я вскинула на него глаза. — Я, конечно, утрирую, но ты поняла, о чем я.

— Да.

— А теперь послушай, что я тебе скажу, — кок сделался непривычно серьезным. — Я просто выскажусь, а принимать во внимание мои слова или нет, решать тебе, — я кивнула, что согласна на такие условия. — Я знал Александра, и ты его знала, — я снова кивнула. — А теперь представь, что было бы, если бы он остался жив, а ты по какой-то причине сделала то, что сделала. Что бы он тебе сказал?

— Отчитал, — немедленно ответила я.

— Выматерил бы от всей души, — менее культурно высказался Кули. — Но-о?

— Что «но-о»? — не поняла я.

— Но не отвернулся бы от тебя.

Я только пораженно приоткрыла губы, не зная, что сказать.

— Так-то, — подвел итог нашего разговора Кули и необидно щелкнул меня по носу. — Так-то.