13

Эшли пришел в мою каюту вечером накануне прибытия на Лондор. Я как раз упаковывала вещи, убрала на самое дно сумки фото Ника и заложила одеждой. Со дня возвращения я больше не разговаривала с ним, не хотела и не могла.

Я открыла дверь после первого стука и удивленно замерла на пороге, очень уж серьезное лицо было у старпома.

— Эшли? Что-то случилось?

Рис мотнул головой:

— Ничего нового. Можно войти?

— Заходи, конечно, — я отошла с прохода и закрыла за гостем дверь. Шестое чувство упрямо подсказывало, что ничего хорошего от этого визита ждать не стоит, уже слишком серьезное было у Эшли выражение лица, плечи напряжены. — Не стой столбом, — я все же сделала попытку внести нотку непринужденности, — садись, все свои.

Рис вымученно улыбнулся и опустился на край койки.

— Я хотел с тобой кое о чем поговорить.

Интригующее начало, впрочем, как и не предвещающее ничего хорошего.

— Говори, — разрешила я, помедлила пару мгновений, раздумывая, стоит ли садиться рядом, а потом все же села.

Как я и думала, не стоило этого делать, потому как Эшли тут же завладел моей рукой.

— Эш, — попробовала забрать ладонь, но он не пустил.

— Морган, послушай меня, — столько мольбы во взгляде, что я прекратила попытки освободиться. Что ж, если ему спокойнее держать меня за руку, пусть так. — Завтра мы прибываем на Лондор.

— Знаю.

Рис покачал головой.

— Знаешь, но мне кажется, что не вполне понимаешь, что тебя там ждет.

Я напряглась.

— Отчего же? Прекрасно понимаю.

— Ты землянка, Лондор даже не попытается тебя защитить.

— Даже не будь я землянкой, с чего бы кому-то меня защищать? — я все еще не понимала, к чему он ведет.

— Если бы ты была гражданкой Лондора, можно было бы рассчитывать хотя бы на местное законодательство, адвокатов, — продолжал Рис, а я хмурилась все больше.

— Эшли, к чему все это? Я не лондорка.

— Но можешь ей стать.

— Что? — голос как-то разом осип, а потом и вовсе пропал, когда Рис, все еще не выпуская моей руки, опустился передо мной на колени.

— Миранда Кэролайн Морган, я прошу тебя стать моей женой.

Кровь отлила от моего лица, а потом резко прилила обратно, меня бросило в жар. Мне казалось, что хуже уже быть не может, но могло.

Боже мой, Эшли, ты все еще меня любишь…

Мне стало тошно, мне стало больно. Мне захотелось его оттолкнуть, возможно, даже ударить и на повышенных тонах объяснить ему, что он дурак, меня больше нет, от меня ничего не осталось, я умерла там, на Эйдане, вместе с Александром. Но больше всего на свете мне не хотелось причинять Рису боль. Я и так принесла ее в этот мир слишком много, гораздо больше, чем позволено одному человеку.

Я собрала волю в кулак и ответила спокойно, но твердо:

— Нет.

— Если ты станешь моей женой, я хоть как-то смогу участвовать в твоей судьбе, я найму лучших адвокатов, я… — он запнулся под моим тяжелым взглядом.

— Ты поломаешь свою жизнь, — закончила я за него. — Умоляю, Эшли, встань, я не приму твоей жертвы.

— Это не жертва, — возразил Рис, но, тем не менее, поднялся.

— Не обижайся, пожалуйста, — тихо попросила я. — Но тебе не нужно связывать свою жизнь со мной. Ты испортишь себе карьеру, ты запятнаешь свою репутацию, в конце концов.

— Может быть, мне все равно, — упрямо возразил Эшли.

Я твердо встретила его взгляд.

— Мне не все равно, — отрезала я, — И Александру не было бы все равно.

Кажется, последний аргумент таки возымел действие, Рис опустил глаза.

— Александр бы хотел, чтобы я сделал для тебя все, что в моих силах.

— Ты сделал, Эшли, — заверила я. — Ты сделал, — подошла ближе и на этот раз сама взяла его за руку, — спасибо тебе.

* * *

«Прометею» велели оставаться на орбите планеты и выслали навстречу катер, который должен был прибыть с минуты на минуты. Почти весь экипаж собрался в шлюзовом отсеке.

— Ты как, девочка моя? — участливо поинтересовался кок, который для возвращения домой даже снял с головы свою фирменную бандану, и я впервые увидела, что у него редкие седые волосы.

Я пожала плечами:

— Порядок.

— Храбришься, — понял Кули, — но ничего, ты молодец, — он ободряюще похлопал меня по плечу. — В любом случае, тебя ждут долгие допросы, а там уже поглядим, может, Рикардо поможет.

— Рикардо? — я посмотрела на Глеба, как на сумасшедшего. — Рикардо собственноручно отправил родного брата на задание, с которого было практически нереально вернуться живым. Неужели он станет что-то делать для меня? Кто я ему? Никто, и видел он меня всего один раз.

Кули не стал со мной спорить, только покачал головой и тихо, практически себе под нос произнес:

— Не принимай маски за лица.

Я не успела переспросить, что он имел в виду, потому как катер с планеты запросил стыковки.

* * *

Форма вошедших на борт была такой, какую я уже видела на станции Паллада, когда мы встречались с Рикардо Тайлером. Брюки и кители стандартного лондорского темно-синего цвета.

— Капитан Гленсфильд, — представился идущий впереди мужчина лет сорока с благородной сединой у висков, — у меня приказ арестовать лейтенанта Морган и сопроводить на планету.

Эшли выступил вперед.

— Коммандер Рис, — козырнул он. — Какие будут распоряжения для остального экипажа?

— Пока никаких, коммандер, оставайтесь на борту, скоро прибудет команда проверки.

Эшли нахмурился, но спорить со старшим по званию, естественно не стал. Это только Александр по-особому понимал понятие субординации. Без него все встало на свои места и подчинялось общепринятым правилам.

— Лейтенант Морган, прошу вас сдать оружие и подойти ко мне.

— У меня нет оружия, — я шагнула вперед. — Я готова.

— Протяните руки, лейтенант.

Наручники. Все верно, а на что я рассчитывала? Я же преступница.

Холодный металл защелкнулся на моих запястьях.

— Проводите лейтенанта Морган в катер, — капитан кивнул своим людям. — Коммандер Рис, могу я с вами переговорить наедине?..

Больше я ничего не слышала, и позволила себя увести. Не оборачивалась, не хотела видеть сочувствующие взгляды своих друзей. Да, именно друзей.

* * *

Катер привез нас в небольшой военный космопорт, откуда путешествие продолжилось на флайере.

Я удивилась, когда при выходе из коспорта мне на плечи накинули шерстяной плащ с капюшоном. А когда вышла на улицу, поняла: в этой части Лондора стояла зима.

Я так давно не видела снег. В полном безветрии снежинки сыпались с неба, оседали на ресницах, попадали за воротник и тут же таяли. Покрытые снегом облетевшие от листьев деревья, сугробы с обеих сторон от расчищенных дорожек, заснеженные дома. Все это казалось таким красивым, непривычным, чуждым, но настолько прекрасным, что я невольно застыла, залюбовавшись открывшейся мне картиной.

— Пойдемте, лейтенант, — легонько толкнули меня в спину, возвращая в реальность.

Волшебство пропало. Вернулись наручники на запястьях и конвой.

— Конечно, — я опустила голову. — Извините.

* * *

А потом часы слились в один бесконечный день. Меня допрашивали, долго, без перерыва, разные люди, все в звании не ниже капитанского.

Я рассказывала все, ничего не утаивала и не приукрашивала. Старалась говорить максимально подробно и беспристрастно. Тем не менее, мне понадобился весь мой самоконтроль, когда я описывала, при каких обстоятельствах погиб Александр. Потом стало проще, я практически ничего не помнила о тех роковых событиях, поэтому пересказала основные факты, кратко и эмоционально скупо.

— Вы сожалеете о том, что сделали?

Признаюсь, этот вопрос поставил меня в тупик. Что значит, сожалею ли? Они, что, полагают, что человек может гордиться тем, что отправил на тот свет столько невинных душ?

Мне стало тошно. Нет, моя откровенность и мое чувство вины не имеют никакого отношения к этим людям.

— Вы просили пересказать факты, я это сделала, — сдержанно ответила я, тем самым завершая диалог.

Капитан, допрашивающий меня, хмыкнул, но не стал спорить, после чего приказал проводит меня в камеру.

* * *

В камере мне приказали переодеться и снять лондорскую форму. Взамен нее предоставили светло-зеленую рубашку, такие же свободные брюки и мягкие тапочки. Должно быть, тюремная роба, подумала я, но безропотно приняла все условия.

Мне принесли поесть, но я не притронулась к еде и провела бессонную ночь в камере два на два метра. Впрочем, ночь ли? Часов у меня не было, в коридоре горел искусственный свет, и я не знала, сколько на самом деле прошло времени с того момента, как я покинула «Прометей».

По моим примерным расчетам я провела в камере около шести часов, после чего за мной пришли.

— Куда меня ведут? — спросила я у молоденького рядового, который пришел по мою душу.

— Не могу знать, — чопорно ответил он, высоко задирая нос, но, не услышав от меня возражений, все же сжалился. — Сейчас точно не знаю, а потом вас ждет медицинское освидетельствование.

— Спасибо, — пробормотала я.

В общем-то, мне было все равно, что будет дальше, и по какому пути пойдет следствие, что вообще они собираются расследовать. В любом случае, проверить мое психическое здоровье было шагом логичным. Что ж, пусть проверяют.

Меня привели в небольшое помещение, точно такое же, как та комната, где проводили допросы, с одной единственной разницей было металлическая скоба на поверхности стола, ближе к тому краю, за который меня усадили. И очень скоро я узнала ее назначение: мои наручники пристегнули к скобе, после чего оставили одну.

Я, не понимая, смотрела по сторонам. И что все это значит? Зачем им понадобилось приводить меня сюда?

Прямо напротив меня была зеркальная стена, и я сначала решила, что это специальное стекло, прозрачное с другой стороны, чтобы за мной можно было наблюдать. Но я ошиблась, зеркальная поверхность потемнела, а голос через невидимый динамик произнес:

— Нам приказано показать вам данное сообщение.

Я удивленно вскинула брови. Какое еще сообщение? Почему-то я первым делом подумала о Рикардо Тайлере, решила, что вполне в его духе прислать мне видео-привет, в котором мы говорилось, что он лично проследит за тем, чтобы меня приговорили к смертной казни. Но нет, я ошиблась во второй раз.

На экране появилось другое лицо, вернее, лица. Лица людей, которых я вообще больше не надеялась увидеть. Мама и папа, оба серьезные, сидящие рядом в каком-то кабинете, очевидно в штабе, где работал отец.

Мне захотелось зажмуриться и сбежать отсюда. Пожалуй, не зря меня пристегнули.

И, несмотря на то, что чертовски хотелось отвернуться, я заставила себя смотреть. В конце концов, это была всего лишь запись, доставленная сюда с Земли, меня родители не видели, должно было пройти уже не меньше недели с тех пор, как они записали это видео.

— Можно говорить? — папа посмотрел куда-то за пределы досягаемости камеры.

— Да, генерал, сэр, прошу вас, — ответил ему молодой, почти мальчишеский голос.

Генерал Шеймус Морган переплел на столе пальцы, а потом откашлялся:

— Хм, итак. Миранда, — я вздрогнула оттого, как он произнес мое имя, холодно, как же холодно. — Когда до нас дошла информация, что лондорский корабль, на котором ты несла службу, объявлен дезертиром, мы подумали, что этому должно найтись логичное объяснение. Что, скорее всего, тебя держат на нем против твоей воли. А, возможно, ты и вовсе погибла, — я поджала губы, что ж, я знала, что родителям будет нелегко услышать об этом. — Но когда мы несколько дней назад узнали реальное положение вещей, нашему возмущению не было предела. Наша дочь уличена в любовной связи с каким-то лондорским капитаном, — я сжала зубы до скрипа, — а потом настолько обезумила из-за его смерти, что уничтожила целый город. Наша дочь! Это страшнейший позор, никогда не думал, что буду краснеть за своих детей. Николас погиб как герой, за свою Родину, а ты… Ты опозорила весь наш род, нашу семью, нашу планету. Мне стыдно, что у меня такая дочь.

Отец замолчал и перевел взгляд на маму, и тоже впилась глазами в ее изображение.

Ну же, мама, скажи, что ты так не думаешь, скажи, что-нибудь!

Она сказала. И мне захотелось провалиться сквозь пол.

— Никогда не думала, что воспитываю дочь, чтобы сгореть из-за нее от стыда, — голос равнодушный, спокойный. — Мне больше нечего тебе сказать, Миранда. Забудь о том, что я твоя мать. С этого дня для меня у меня был один ребенок, сын, который героически погиб.

Я почувствовала, как у меня задрожала нижняя губа, как если бы я собиралась заплакать, но слез по-прежнему не было. Даже боли не было. Только пустота.

Снова заговорил отец:

— Мы сообщили правительству Лондора, что отказываемся от родства с тобой, и не приедем на судебный процесс. Земля также отправила официальное письмо, в котором передает твою дальнейшую жизнь и судьбу на усмотрение лондорского суда и правительства. У нас больше нет дочери, а у тебя больше нет Родины, — после чего изображение погасло, стена снова стала зеркальной, и я могла видеть лишь свое отражение.

Неужели женщина напротив это я? В зеленой тюремной одежде, затравленным взглядом и черными кругами под глазами? Это? Та, за внимание которой дрались мужчины и к которой ревновали и завидовали женщины? Это я?

Да, теперь я такая.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на себя.

Еще в «Архивах» Альфа Крита я поняла, что потеряла свою Родину навсегда, но я никогда не думала, что можно потерять родителей. Семья казалась мне чем-то незыблемым, вечным, нерушимым.

Эшли, знакомый со мной всего полгода, был готов рискнуть карьерой и репутацией ради меня, а мои родные папа и мама…

До этого момента я думала, что заслужила все, что со мной случилось. Кажется, теперь я получила сполна.

Дверь отворилась, и на пороге появился пожилой мужчина в белом врачебном халате.

— Добрый день, лейтенант, вы готовы к беседе? — спросил он.

Он издевается? Показал мне такое видео, а теперь хочет мило беседовать?!

Мне казалось, в этот момент я была не готова ни к чему.

Со смертью Александра я потеряла часть себя, свои надежды на будущее и само будущее, но только что я потеряла действительно все, что связывало меня с этим миром.

— Беседуйте, — равнодушно разрешила я.

— Меня зовут доктор Шрайт, — представился психиатр (а это не мог быть никто иной) и сел с противоположной стороны стола. — Могу я обращаться к вам «Миранда»?

— Нет.

Мохнатые седые брови доктора поползли куда-то на лоб. Такого ответа он не ожидал.

— Хм. Что ж… Тогда как мне к вам обращаться? Лейтенант?

— Морган, просто Морган.

— Хм, — повторно хмыкнул Шрайт и что-то записал в планшете, который принес с собой. — Хорошо, Морган, расскажите мне, что вы почувствовали, когда просмотрели данное сообщение? — легкий кивок в сторону зеркальной стены.

— Ничего, — я смотрела не него в упор.

Доктор моргнул.

— Совсем ничего? — его тон приобрел те оттенки, которые обычно появляются в разговоре с умственно отсталыми или совсем маленькими детьми.

— Я же сказала, ничего, — повторила я.

— Ладно, — Шрайт еще что-то записал. — И вам не было больно?

Больно? Определенно, нет. Кажется, со смертью Александра я уже испытала всю боль, на которую была способна.

Я покачала головой.

— Нет.

— Вам не захотелось плакать?

— Я не умею плакать.

По взгляду врача я поняла, что он решил, что я то ли шучу, то ли издеваюсь, но посвящать его в свои детские проблемы со слезами я не собиралась.

— Хорошо, — продолжил доктор Шрайт. — О чем вы думали, когда уничтожили город Эйдон?

Я по-прежнему смотрела ему прямо в глаза, не моргая.

— Ни о чем. Я была не способна думать.

— Из-за медикаментов, действию которых вы подверглись?

— Должно быть.

— Или из-за чувства потери? — допытывался Шрайт.

Да что ты знаешь о моих потерях?

— Возможно.

— Мы опросили экипаж «Прометея», а также провели осмотр личной каюты капитана Тайлера. Там найдена ваша ДНК, ваши отпечатки пальцев… Продолжать?

Я мотнула головой:

— Не стоит.

Я почувствовала прилив злости. Они обыскивали его каюту, перебирали личные вещи…

— Это правда, что вы состояли в близких отношениях с капитаном Тайлером?

Он ведь все прекрасно понял.

— Да.

— И вы знали, что воинский устав запрещает подобные отношения?

— Знала.

— И, тем не менее, это вас не остановило?

Ярость уже просто клокотала внутри.

— Нет.

Врач снова принялся записывать.

— У вас были отношения с другими вашими командирами?

Тон деловой, спокойный, а я, кажется, поняла, что означает, когда глаза наливаются кровью. Меня затрясло.

— Я похожа на портовую шлюху? — прошипела я.

— Не надо так радикально, — попросил доктор.

Не надо так бессердечно!

— Мои личные отношения вас не касаются! Пишите свой диагноз, объявите меня дееспособной и отправьте под суд!

— Не кричите.

— Идите к черту, — с чувством сказала я, дернула наручники, черт, из-за них я даже не могу встать, чтобы закончить этот бессмысленный разговор!

Доктор никак не отреагировал на мои эмоции.

— Вы не ответили, — спокойно напомнил он, — у вас была связь личного характера с другими вашими командирами?

Я снова с силой дернула наручники, хотя и понимала бессмысленность такого действия.

— Убирайтесь к черту, я не буду с вами разговаривать, — прорычала я.

— Успокойтесь.

— Знаете, доктор, — мой голос напоминал шипение, я подалась вперед, склонившись над столом, чтобы быть к психиатру ближе, — я обученный солдат, это, — я грохнула наручниками по столу, — не помешает мне подпрыгнуть и сломать вам шею ногами. Мне даже не понадобятся руки, а вы и пикнуть не успеете.

Шрайт побледнел и шарахнулся от меня. Так-то лучше.

— Вы угрожаете должностному лицу, — только его голос больше не был таким спокойным и уверенным, как раньше.

Я рассмеялась ему в лицо.

— А вы злите женщину, которая взорвала сто сорок тысяч человек только потому, что ей этого захотелось!

Шрайт поспешил к двери и постучал в нее кулаком.

— Успокоительного! Быстро!

— А давайте! — я уже по-настоящему истерически смеялась. — Именно под успокоительным я особенно люблю убивать… Нет! Оставьте меня!

Я начала брыкаться, когда двое крупных парня-военных встали по обе стороны от меня, а доктор потянулся к моей шее инъектором. Я таки выбила инъектор у врача из рук, а заодно заехала ему по коленной чашечке. Шрайт охнул и рухнул на пол. А я получила удар под дых и согнулась поплам.

— Держи ее, держи!

Меня все же обездвижили и вкололи успокоительное.

— Принесите еще, — уже краем ускользающего сознания услышала я распоряжение мерзкого доктора, успевшего подняться с пола. — Еще двойную дозу этой стерве!..