14

Тройная доза успокоительного, наверное, свалила бы даже лошадь. Я весила не так много, поэтому меня такое количество не просто свалило с ног, но еще и размазало по полу.

Я лежала на ледяном полу своей камеры и совершенно не помнила, как сюда попала. Я пыталась лежать на спине, но потолок так сильно кружился, что пришлось поменять положение и улечься набок.

Сердцу было тяжело справляться с таким количеством препарата, введенного в кровь, поэтому оно стучало, как сумасшедшее, а этот стук отдавался в ушах, словно барабанная дробь.

Я надеялась, что придет забвение, и эта круговерть и грохот на время прекратятся, но я не засыпала и не теряла сознание, просто лежала на полу, обхватив себя руками, стучала зубами от холода и тупо смотрела перед собой.

Иногда наступало просветление, и я понимала, кто я и где нахожусь, а потом оно отступало вновь, и я терялась в водовороте звуков и обрывков мыслей и образов, то и дело всплывающих в воспаленном мозгу.

Краем сознания я различала в коридоре громкие голоса.

— Что значит «приказано никого не пускать»? — звенел металлом уверенный мужской голос. — Кем приказано? — кто-то что-то отвечал в ответ, но тихо и, кажется, испуганно, что слов было не разобрать. — Я сказал, открывай дверь! Живо! — аргументы на наглого типа с громким голосом явно не подействовали. — Я вам всем устрою веселую жизнь, энтузиасты чертовы!

Громкоголосый добился своего, дверь поползла в строну и в мое поле зрения попали начищенные до блеска ботинки вошедшего и идеально выглаженные брюки со «стрелками». Где-то там, на краю сознания, я узнала голос своего незваного гостя, но так и не смогла его идентифицировать.

Ноги приблизились ко мне, потом остановились, будто в нерешительности.

— Что с ней?

— Так это… я же говорю…

— Изволь яснее формулировать свою мысль, — тон раздраженный, ядовитый.

— Она сопротивлялась, напала на доктора Шрайтера.

— Шрайтера, значит, — многообещающе произнес хозяин начищенных ботинок, — вот, кто добрался до дела, старый садист.

Я не узнавала владельца голоса, но его слова, определенно, пришлись мне по душе. Старый садист, да…

Ноги снова приблизились, и их обладатель присел на корточки возле меня, перед этим привычным жестом подтянув брюки, чтобы не вытянулись коленки. Лица я все еще не видела, смотрела в одну точку прямо перед собой.

— Морган, ты меня слышишь?

Теплая ладонь дотронулась до меня в районе плеча.

— Ч-черт! — выругался гость и отдернул руку, будто обжегся, хотя мне было так холодно, что, скорее, обморозился. — Какого черта она делает раздетая на полу?

— Так… это… — испуганно залепетал ответчик, потом собрался и выдал на одном дыхании: — Не велено было заходить!

— Стадо баранов, — произнес обладатель дорогих брюк и ботинок.

А потом меня вновь коснулись теплые руки, подняли в воздух, будто я весила всего-ничего, а затем бережно уложили на койку. Накрыли одеялом по самый подбородок, но меня все еще трясло. Над головой вновь закружился потолок, и я закрыла глаза, потому что если бы продолжила смотреть на эту карусель, меня бы непременно вырвало.

— Что стоишь? — снова тон разгневанного королевского отпрыска. — Быстро принеси попить что-нибудь горячее.

— А как же охрана заключенной?

— По-твоему, она сейчас встанет и побежит?! — заорал мой защитник.

— Слушаюсь, сэр, сейчас, — а затем быстрые шаги.

— Бараны, — зло, с раздражением, но не мне. — Морган, ты меня слышишь? — а это уже мне, я хочу ответить, но не могу, мысль ускользает, а уже через мгновение все мое внимание отдается быстро стучащему сердцу. Нельзя так быстро стучать, нельзя. Слишком быстро, быстро…

Дорогие ботинки отошел от меня и с кем-то заговорил, кажется, по коммуникатору:

— Да, Гас, это я. Не занят? Дуй в тюремный блок… Знаю, что много работы… Гас, считай, что это моя личная просьба… Да, буду должен… Да, личное дело… Да, у меня тоже бывают личные дела… Да тут твой коллега начудил… Что значит: какой? Шрайтер, чтоб его… Надо откачать девчонку, — теплые пальцы накрыли мое все еще ледяное запястье, — не нравится мне ее пульс. И дыхание. Хрипит.

Хриплю? Я и не замечала. Да, хриплю. Воздух с трудом заходит в легкие и выходит с хрипами. Так вот почему мне тяжело дышать…

Очевидно, собеседники достигли взаимопонимания, потому что разговор прекратился. Незнакомец (или назовем его «неузнанный») подошел ко мне.

— Имей в виду, решишь умереть, оживлю и убью снова, — адресовал он мне странную угрозу, а потом я услышала удаляющиеся шаги.

* * *

— Как вы себя чувствуете? — заботливо осведомился доктор Огастус Лантер, в палате у которого я, наконец, окончательно пришла в себя несколько часов назад.

— Спасибо, все хорошо, — я выдавила из себя улыбку.

Я чувствовала себя на самом деле хорошо, меня больше трясло, мысли были ясными, дыхание свободное.

— Вот и славно, — улыбнулся доктор в ответ.

Медик казался очень приятным человеком, довольно молодой, где-то между тридцатью пяти и сорока, подтянутый, улыбчивый.

— Думаю, меня уже можно возвращать в камеру, — решила я, не желая, чтобы у доктора были проблемы из-за того, что я засиделась у него в палате.

Лантер нахмурился.

— В какую еще камеру?

— В ту, где мне полагается быть, — растерялась я.

— Ну что за глупости? Вы там, где и полагается, — фыркнул доктор.

— То есть? — то ли я еще не до конца пришла в себя, то ли вообще по жизни туго соображала.

— То есть, у вас весьма могущественный покровитель, — подмигнул мне Лантер. — Забудьте о камере… О, кстати, — он подхватил мою теремную одежду, лежащую на стуле и бросил ее в мусорный контейнер. — И об этом забудьте.

— Я… — я совершенно растерялась. — Я не понимаю.

— Скоро поймете, — подарил мне очередную улыбку улыбчивый доктор. — Если вы хорошо себя чувствуете, меня попросили отдать вам вашу одежду и проводить к флайеру, который отвезет вас… — он запнулся, не желая раньше времени выдавать конечную цель моего маршрута, — отвезет, куда нужно.

— Вы только что выбросили мою одежду, — напомнила я.

— Вашу одежду, — с нажимом повторил Лантер и указал на вешалку, на которой я обнаружила свою лондорскую форму, выстиранную и выглаженную.

Я часто заморгала и потрясла головой.

— Я сплю?

— Это вряд ли, — усмехнулся доктор. — Не тяните, меня ждут другие пациенты. Если готовы, собирайтесь. Душ за дверью. Я зайду через несколько минут.

Он вышел, а я все еще ошарашено смотрела ему вслед.

Как такое может быть? Как я вообще попала в эту палату? Все белоснежное, новейшая аппаратура, сам доктор — просто мечта из сериала про врачей. Как так?

Я потерла лоб, пытаясь вспомнить, что произошло. Вспомнила только ботинки. А еще наглый голос, хорошо поставленный, привыкший отдавать приказы. Этот голос напоминал мне… И Лантер сказал про могущественного покровителя… Нет, этого определенно не может быть!

* * *

Нормальный душ и привычная одежда частично вернули мне чувство собственного достоинства. Улыбка и доброжелательность доктора Лантера тоже многого стоили, по правде говоря, я думала, что все оставшиеся дни своей жизни мне суждено провести в камере в зеленой униформе и под успокоительным.

Доктор, по-прежнему улыбаясь, выдал мне шерстяной плащ с капюшоном и лично проводил к выходу из клиники, где передал меня из рук в руки высокому крупному мужчине в черной форме без знаков отличия, которые помогли бы определить его принадлежность к той или иной службе. Несмотря на свои габариты и суровое выражение лица, встречающий вежливо кивнул мне в знак приветствия и пригласил проследовать в припаркованный неподалеку флайер.

Я сразу поняла, что незнакомец здесь для того, чтобы не спускать с меня глаз, но в то же время применить по отношению к нему слово «конвой» не повернулся бы язык. Скорее, это была охрана, вот только кого он охранял: добропорядочных граждан от меня или же меня от них? С этим еще предстояло разобраться.

Стоило мне занять пассажирское сидение и пристегнуться, как флайер взмыл в воздух. Охранник молчал, но я и сама была не намерена вести разговоров, отвернулась и просто смотрела в окно.

Под нами проносились заснеженные улицы. Снегопад, который я застала по прибытии и выходе из космопорта, прекратился, и теперь выпавший снег покрывал здания и деревья, блестел на солнце и слепил глаза. Охранник (и по совместительству водитель) затемнил лобовое стекло, но и это не уменьшило представшего передо мной великолепия.

Вопреки предубеждениям, с которыми я прожила большую часть своей жизни, Лондор ничем не отличался от Земли. Похожая планета, с той же силой тяжести и содержанием кислорода в воздухе. Небоскребы и невысокие строения, широкие улицы и узкие аллеи…

Возможно, увидь я столицу Лондора хмурым осенним днем, она не произвела бы на меня такого впечатления, но сейчас, покрытая белоснежным переливающимся на солнце покровом, она казалась прекрасной.

Полет занял меньше времени, чем мне бы хотелось. Я бы и дальше любовалась городом и не думала ни о чем, ни о прошлом, ни о будущем, ни о том, что меня в нем ждет. Но мы припарковались у высокого здания, отделанного от фундамента до самой крыши зеркальными панелями, и мой проводник сообщил, что поездка окончена, мы на месте. И я послушно покинула кабину. Старалась не думать и не искать причин внезапного изменения моего положения, просто шла, куда мне велели.

Не давала покоя только одна мысль: правда ли, что я видела в своей камере Рикардо Тайлера или мне все это привиделось? С чего бы этого могущественного и, как я до этого была стойко уверена, бессердечного человека волновала моя судьба?

Тем не менее, я отчетливо помнила взволнованное: «Морган, ты меня слышишь?» и теплые руки, поднимающие меня с пола.

Но даже если допустить, что я бредила, и мне все это померещилось, как объяснить, что я очнулась не в камере, а в дорогой клинике?

То, что я не ошиблась, к кому меня ведут, я поняла уже на входе, где у меня тактично забрали плащ, а затем просканировали на предмет проноса оружия и запрещенных предметов.

— …Приложите ладонь, пожалуйста…

— … Да, спасибо…

— … Еще раз…

— … Проходите.

Со мной даже разговаривали иначе, совсем не так, как по прибытии на планету. Скажу даже больше, со мной явно обращались как с гостей, а не как с пленницей.

После преодоления пункта охраны, мой проводник повел меня через огромный выложенный черно-белой плиткой пол к лифту, на котором мы поднялись на двадцать первый этаж. Мужчина в черном все еще молчал, только указывал дорогу, а я шла за ним, чувствуя себя овцой на привязи. Но, в то же время, осознавала, что со мной обращались как с очень ценной овцой.

Выйдя из лифта, мы преодолели еще один зал, выполненный все в тех же черно-белых тонах. По периметру помещения были расставлены мягкие кресла, но в данный момент все они пустовали. В этом зале мы тоже не задержались, и охранник-провожатый уверенно повел меня к еще одной двери.

Новая дверь привела в небольшое помещение, где обнаружился секретарский стол, маленький диванчик для посетителей и стеклянный столик с журналами.

Из-за стола поднялась белокурая очень ухоженная женщина без возраста, ей могло быть как тридцать, так и сорок пять, но она прекрасно выглядела.

— Здравствуйте, — она приветливо улыбнулась и представилась, как я поняла, лично для меня: — Я Луиза, личный секретарь мистера Тайлера. Одну минуту, я узнаю, когда мистер Тайлер сможет вас принять, — и она уверенным шагом на высоченных шпильках направилась к еще одной двери, и скрылась за ней.

Охранник молчал и не предпринимал никаких действий, ни присесть, ни опереться обо что-либо, да хотя бы переступить с ноги на ногу! Просто стоял черным исполином и, мне казалось, даже лишний раз не моргал.

Луиза, действительно, вернулась буквально через минуту.

— Мистер Тайлер просил вас подождать, — сообщила она мне персонально, затем кивнула охраннику-истукану, — а вы пока свободны, можете подождать в общем зале.

Мой бывший проводник без слов чуть склонил голову и сразу же вышел. Мне стало совсем неуютно.

— Присаживайтесь, — пропела секретарь, заметив мое замешательство, — у мистера Тайлера важный разговор, это может занять время.

Меня не пришлось просить дважды, я только пожала плечами и опустилась на мягкий диван. В конце концов, не в моем положении показывать характер, здесь, в любом случае, находиться куда приятнее, чем в камере.

— Может быть, кофе?

— Да, спасибо, — я благодарно кивнула.

Хотела бы я знать, что задумал «мистер Тайлер», и чем его так заинтересовала моя персона.

Помимо бумажных журналов, что само по себе было в наше время роскошью, на столике обнаружился портативный считыватель для просмотра ленты новостей. Я тут же потянулась к нему. Луиза видела мой жест, но против не высказалась, стало быть, читать новости мне не возбранялось.

А через пару секунд я уже не думала ни о чем, кроме строк, в которые впилась глазами, даже не отреагировала, когда передо мной на стол опустилась чашка ароматного кофе. Быть такого не может! Не может быть!

Но это было. Первая колонка новостей гласила: «Карамеданская Империя официально признала поражение в войне и подписала пакт о прекращении военных действий». Причиной автор статьи называл трагедию на Эйдане, заметно подкосившую карамеданские силы.

Я не верила своим глазам. Неужели война закончилась?

Я подняла голову.

— Скажите, это правда?

Секретарь, успевшая занять свое место за столом, тут же подарила мне фирменную гостеприимную улыбку и вежливо уточнила:

— Что вы имеете в виду?

— Война с Карамеданской Империей, правда, окончена?

— Да, конечно, мистер Тайлер только вчера вернулся с Нового Рима, где был подписан мирный договор.

Я ошарашено кивнула. Казалось, мир перевернулся с ног на голову.

— Простите, — не выдержала я. — А министр Добсон, он все еще занимает свой пост?

Озвучив свой вопрос, я опасалась, что не получу ответа, ибо интересуюсь секретными данными, но, видимо, эта информация уже стала достояниям общественности.

— Министр Добсон взят под стражу по обвинению в государственной измене, — спокойно ответила мне Луиза. — Если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, я с удовольствием отвечу на них.

Но я только покачала головой. У меня были вопросы, уйма вопросов, но задать их я хотела не ей.

* * *

Прошло не меньше получаса, когда на столе у Луизы ожил интерком, и оттуда раздался уже хорошо знакомый мне голос:

— Лу, проводи, пожалуйста, ко мне лейтенанта Морган.

«Пожалуйста», ну надо же…

— Пойдемте, — тут же вскочила с места Луиза, — мистер Тайлер вас примет.

Я поборола желание брякнуть что-то вроде: «я уже поняла», но сдержалась и проследовала за ней к двери кабинета президента Лондора.

Луиза не вошла внутрь, только открыла дверь и чуть отошла, пропуская меня. Кажется, меня ждет приватный разговор.

Я вздохнула поглубже, расправила плечи и решительно вошла в кабинет.

Рикардо сидел в кожаном кресле за высоким столом. Он ни капли не изменился с нашей последней встречи и выглядел все так же безупречно, будто ненастоящий человек, а скульптура гениального художника.

Я подошла ближе и поняла, что ошиблась: Рикардо выглядел иначе. В прошлый раз в его глазах была холодная насмешка, надменность и чувство собственного превосходства над другими. Сейчас же я увидела лишь усталость. Неужели я ошиблась в этом человеке так же, как когда-то в Александре, толком не узнав его, но уже возненавидев?

Но нет, ушла всего секунда на то, чтобы я преодолела расстояние от входа до его стола, а Рикардо уже подобрался, взгляд сделался уверенным, дерзким, острым, а губы изогнулись в улыбке, холодной и явно тщательно отрепетированной, так, чтобы доводить ей своих собеседников до дрожи.

Впрочем, я уже никак не отреагировала на эти метаморфозы. С порога я успела увидеть настоящего Рикардо Тайлера, пускай всего на мгновение, но мне было этого достаточно.

Рикардо прошелся по мне оценивающим взглядом с головы до ног и сделал небрежный жест рукой:

— Присаживайтесь, лейтенант, — я, не раздумывая, приняла приглашения, а Тайлер продолжал изучать меня: — Выглядите лучше, — вынес он вердикт, — не похожи на зомби.

Он ошибался, я по-прежнему чувствовала себя не вполне живой, разве что отдохнувшей.

— Сочту за комплимент, — ответила я, так же, не спуская с него взгляд.

Рикардо ухмыльнулся.

— Сочтите, — милостиво разрешил он. — Вы заставили меня побегать, а это дорогого стоит, — в этот момент его темно-карие глаза показались мне совершенно черными.

Если меня хотели напугать, то номер не прошел.

— Я ни о чем не просила, — спокойно ответила я.

— Что правда, то правда, — признал Рикардо, чуть склонив голову, словно ожидая от меня какой-то более бурной реакции, но ее так и последовало. — Что ж, — он переплел на столе пальцы, а сам откинулся на спинку кресла, — Морган… Могу я вас так называть? — и тут же ответил сам себе, не успела я и рта раскрыть: — Могу или нет, но буду.

— Как вам будет угодно, — равнодушно ответила я.

— Больше жизни в сцене смерти, — раздраженно отозвался Рикардо. — Я позвал вас для серьезного разговора, и мне бы хотелось, чтобы вы вышли из апатии хотя бы на время нашей беседы.

Я передернула плечами. Апатия — да, то самое слово.

— Я вас слушаю.

— Нет, не слушаете, — отрезал Рикардо, скривившись и тем самым до боли напомнив Александра. — Вы, в сущности, еще девчонка, возомнили, что потеряли смысл жизни после первой же потери!

— Не первой, — мой голос прозвучал глухо, к горлу подступил ком ярости.

— Первой, второй, третьей, — не впечатлился Рикардо. — Вытащи голову из того места, на котором сидишь, и послушай меня, — он так резко перешел на «ты» и отбросил официальный тон, что я удивленно распахнула глаза. — Вот так, отлично, — он остался доволен моей реакцией. — Карамедана просит мира, и я вместе с представительствами других государств мчусь на Новый Рим для обсуждения условий и подписания мирного договора, а когда возвращаюсь, узнаю, что «Прометей» прибыл на Лондор уже несколько дней назад. Тебя отдали на забаву мозгоправу, а весь корабль перевернули с ног на голову, команду допрашивают с пристрастием, Рис уже чуть ли не арестован за своевольные высказывания, а Ригз и вовсе сидит под замком за открытое неповиновение старшим по званию. Может, мне тоже стоило впасть в апатию после известия о смерти моего брата? Но почему-то я понесся вызволять этих дураков, разбалованных Александром, доказывать, что никакого дезертирства не было, и все что, совершила команда «Прометея» было по моему приказу. Потом занялся тобой, выдернул моего лучшего врача, поскандалил с кучей должностных лиц. Если думаешь, мне привычна роль героя-освободителя или она мне нравится, то глубоко заблуждаешься. Поэтому я хочу, чтобы сейчас ты послушала меня очень внимательно, — он потянулся и взял кипу бумаг с дальнего угла стола. — Это, — первый лист лег на столешницу ближе ко мне, — документ, подписанный Советом ОФЗ, в котором говорится о некой Миранде Морган, которая официально признана «предателем Родины». Это, — второй листок, — приказ о запрете все той же Миранде Морган когда бы то ни было ступать на территорию планеты Земля. Это, — новая бумага, — отказ от претензий в случае, если лондорский суд приговорит тебя к казни, между прочим, подписанный генералом Морганом, — глаза Рикардо блеснули. — Продолжать?

Я пожала плечами:

— Если вам нравится тыкать меня носом во все это, то не отказывайте себе в удовольствии.

Рикардо мои слова проигнорировал. Продолжил:

— Всем этим, — он ткнул пальцем с идеальным маникюром в толстую кипу бумаг, — я только хочу продемонстрировать, что между смертным приговором по статье «Преступление против человечества» и тобой, стою только я.

Его глаза впились в мои. Что он искал там? Страх? Слабину? Не знаю, я ответила прямым взглядом. Страха я определенно не испытывала, ни перед ним, ни перед смертью.

— Ну так отойдите, — произнесла я в наступившей тишине.

Рикардо фыркнул:

— Я всегда там, где мне нравится быть.

В этом я почему-то и не сомневалась. Самоуверенный тип, каких поискать. Видимо, у Тайлеров это семейное.

— Предисловий достаточно, — тон Рикардо резко посерьезнел, и он чуть склонился вперед над столешницей, сокращая между нами дистанцию. — У меня есть к вам деловое предложение. Скажите, что вы слышали обо мне раньше?

Такого вопроса я не ожидала. Впрочем, терять мне было нечего.

— То, что вы наглый самоуверенный сукин сын? — выпалила я то, что на самом деле думала.

Рикардо изогнул бровь (тоже явно семейный жест), потом в его взгляде мелькнуло понимание, и он досадливо отмахнулся:

— Нет, до нашей личной встречи. До «Прометея». До этого.

Я пожала плечами:

— Ничего. «Президент Лондора Рикардо Тайлер» — только в такой формулировке и ничего конкретного.

На губах Рикардо расплылась довольная улыбка, будто бы я сказала именно то, на что он рассчитывал.

— Я президент Лондора уже третий год, но менее известен, чем вы в последние две недели, — подвел он итог. — Отсутствие дурной славы делает меня неопасным противником в глазах других государств. А новой «Тринадцатилетней войны» мне не нужно.

— Вам нужна дурная слава, — я против воли усмехнулась, — позвольте общественности узнать вас получше, и она у вас появится.

— Благодарю за тактичность, — съязвил Рикардо. — Но, я думаю, моя мысль ясна. Мне предстоит побороться с военными и судебной властью, но я всегда добиваюсь того, чего хочу. А сейчас я хочу, чтобы Миранда Морган, «бессердечная женщина, уничтожившая больше ста тысяч человек», работала на меня.

Вот теперь я ужаснулась.

— Вы говорите об их смерти, будто я выиграла в карты, а не убила невинных людей!

— Да что ты говоришь, — он склонился над столом еще сильнее, — тебе показать сводки по погибшим в этой войне? А сколько людей погибло, когда карамеданскй десант высаживался на Илее, мирной планетке без достаточных военных сил, чтобы хоть как-то противостоять интервентам? Не нужно быть предсказателем, чтобы понимать, что не будь погибшего города на Эйдане, война бы продолжилась, и сколько бы невинных душ она забрала бы еще? Сто тысяч? Уже погибло около двух миллионов человек с разных планет. Я не хочу продолжать отсчет.

Я растерялась.

— Хотите сказать, я своими действиями остановила войну?

Рикардо закатил глаза.

— Я не стану записывать в героини женщину, которая принялась убивать всех без разбора, накачавшись наркотиками. Но я не был бы тем, кто я есть, если бы не умел видеть выгоду во всем. И я ее вижу. Люди боятся таинственной Миранды Морган, от которой отказалась даже родная планета, а если Миранда Морган будет работать на меня, угадайте, кого они будут бояться?

У меня просто не было слов. И я недавно пыталась разглядеть в этом типе истинные эмоции? Думала, что когда он возился со мной в камере, им руководили человеческие чувства? Расчет, холодный расчет…

Я вскинула подбородок.

— Мне-то какая от этого всего выгода?

Рикардо снова выпрямился и развел руками.

— Жизнь.

Александр просил: «Живи»…

Я ответила честно:

— Для меня моя жизнь ничего не стоит.

— А думаю, что для моего брата ваша жизнь много стоила, — одарил меня Тайлер ледяной улыбкой.

О да, он прекрасно разбирался в людях, выискивал их слабые места и бил по больному.

Рикардо снова откинулся в кресле.

— Впрочем, решать тебе, я сделал свое предложение. Но мне нужен боец, а не истеричка. Если согласишься, будешь обучать курсантов-пилотов в местной академии. Первые пару лет, разумеется, никаких полетов за пределы планеты, но уже сегодня выйдешь отсюда свободным человеком. Если же нет, я просто умываю руки. Если трибунал тебя оправдает, значит, тебе повезло, если же нет, в их праве будет решать, жить тебе или нет, я буду всего лишь наблюдателем.

Он, действительно, предлагал мне жизнь, вернее, шанс на жизнь. Свободу, работу, жалование. Обучать молодежь? Я даже никогда не думала об этом, потому что искренне полагала, что никто и никогда не доверит мне столь ответственную работу. А самое главное, предложение Рикардо как нельзя лучше соответствовало просьбе Александра жить.

Я помолчала.

— Когда вы звонили доктору Лантеру, вы сказали, что дело личное, — сказала я через некоторое время.

Рикардо скривился:

— Разумеется, личное. Я привык верить чутью Александра на людей, и не хотел упустить ценный кадр.

То есть дело лишь в моей дурной славе и ценности меня как пилота. А мне показалось… Впрочем, не важно, что мне почудилось под лошадиной дозой успокоительного.

— Это не предложение руки и сердца, — проворчал Тайлер. — Никаких «я подумаю» и времени на раздумья.

Я облизнула губы. Я думала о том, что Александр не простил бы меня за то, что я сделал с Эйдоном. А простил бы он меня, если бы я отказалась сейчас, практически добровольно покончив с собой? Кули говорил представить Александра живым и подумать, что бы он сказал. А он бы сказал именно то, с чего Рикардо начал наш разговор, посоветовал бы вынуть голову из того места, на котором сижу, и жить дальше, пусть я этого после всего случившегося не заслуживаю.

— Я согласна, — сорвалось с моих губ.

Рикардо расплылся в хищной улыбке, довольно потер руки.

— Чудно.

Все равно, что подписать контракт с Дьяволом… К черту! Он прав, я боец, и я буду бойцом. Потому что Александр в меня верил, мои друзья в меня верили, и сейчас на какое-то мгновение я вдруг тоже поверила, что ничего еще не кончено.

— Выйдите из кабинета, — сказал Рикардо, — у Луизы уже приготовлены все документы, подпишите и можете пока быть свободны. Дрю отвезет вас в служебную квартиру, где вы поживете, пока не подыщите себе квартиру.

Я опешила.

— Все документы уже готовы? Откуда вы знали, что я соглашусь?

Тайлер блеснул белозубой улыбкой:

— Я же сказал, я привык верить чутью моего брата на людей.

На это мне нечего было сказать, просто не осталось ни эмоций, ни слов. Шахматист Рикардо только что блестяще отыграл партию, в которой все, кроме него, были всего лишь пешками.

Я подняла голову.

— Прежде чем я уйду, у меня есть еще один вопрос.

Рикардо посмотрел на меня с лениво-скучающим выражением. Было очевидно, что все интересное для себя на сегодняшний день он уже обсудил.

— Что ж, я весь внимание.

— Александр, — голос не подвел, и мне все-таки удалось произнести его имя вслух, не дрогнув, — просил передать Лаки, что он его очень любил. Когда увидите племянника, передайте ему… пожалуйста.

А вот сейчас Рикардо уставился на меня как на сумасшедшую.

— А с чего вы взяли, что я его собираюсь навестить? — снова резкий переход на «вы» и официальный тон.

— То есть? — я напряглась. Он не мог иметь в виду то, что я поняла из его слов, просто не мог… — Мальчик остался сиротой, вы его единственный родственник.

Рикардо выслушал меня равнодушно.

— Как единственный родственник, я отправлю его в лучший пансионат, в котором Лаки ни в чем не будет нуждаться, — отрезал он.

А вот после этих слов во мне что-то сломалось. На протяжении всего разговора я держала себя в руках, говорила спокойно и вежливо. Но это…

Я поднялась из кресла, в котором сидела, и шагнула ближе к столу.

— И обречешь своего племянника на жизнь в детском доме? — возмутилась я, наплевав на приличия. — Среди незнакомых людей?! Чтобы он вырос с мыслью, что никому не нужен?!

Но моя гневная тирада не произвела на Рикардо никакого впечатления. Он только развел руками:

— Александр же как-то вырос в приюте, и ничего.

Я еле сдержалась, чтобы не залепить ему пощечину, руки просто чесались от желания это сделать.

— Ты чудовище, — выпалила я.

— Да-а? — Рикардо тоже встал, оперся вытянутыми руками о стол, и впился в меня тяжелым взглядом. — И это говорит мне женщина, спалившая в Эйдоне тысячи невинных детей?

Да, этот человек мастерски умел бить по больному…

— Это говорит тебе женщина, — отчеканила я, — которая никогда бы не бросила свою семью и тем более тех, чья жизнь зависит от нее.

Рикардо выпрямился и дважды хлопнул в ладоши.

— Браво. Но Лаки мой племянник, и мне решать его судьбу.

— Он. Этого. Не. Заслуживает.

— Это решать мне, — отрезал Тайлер и снова сел, давая понять, что спор закончен, как и вся наша беседа.

Что я могла? Кто я Лаки? Просто женщина, безумно любившая его отца. Никто.

Я собрала всю последнюю волю в кулак, чтобы произнести более-менее спокойно:

— Я могу его навестить?

— Да бога ради, — кажется, Рикардо удивился, но быстро спрятал истинные эмоции под маской насмешки. — Дрю первое время в вашем распоряжении в качестве проводника и охраны.

— Благодарю, — выдавила я из себя, развернулась и направилась к двери.

— До скорой встречи, — застал меня насмешливый голос Рикардо уже в дверях.

Я не обернулась.

И откуда он, черт возьми, мог знать, что наша следующая встреча будет, действительно, скорой?