Глава 18

Жанна.

Когда очень сильно мечтаешь о чем-то невозможном и вдруг получаешь, земля уходит из-под ног. Прежние ориентиры стираются, и ты, словно зевака-турист, случайно забредший на шумный арабский рынок, теряешься в пестрых цветах, насыщенных ароматах и криках горластых зазывал.

С Русланом я терялась и днем, и ночью. Мы то спешили, будто на близость отведены считанные минуты, то могли по полчаса неспешно изводить друг друга ласками. За два отгула, взятых на поездку в Москву, на моем теле не осталось мест, которых не коснулись губы Руслана. Казалось, не существовало поз, в которых он не взял бы меня.

Сил играть в догонялки не осталось ни у кого. Весь запал, удерживавший нас на расстоянии прошлый месяц, резко вычихался. Мы переключили тумблер отношений в новое положение и старательно, на собственном опыте, принялись изучать все его характеристики.

Поцелуи вместо приветствий и прощаний.

Внимательные, долгие взгляды вместо тирады упреков.

Объятия взамен вопросов.

Мы не запрещали друг другу ничего и не просили. Не сдерживали себя ни в чем. Лишь в словах…

…а слов не хватало.

Руслан оставался бронированным сейфом. Все, что у меня было — случайные фразы и невольные жесты. Такие разные, как обрезки ткани на лоскутном одеяле: одни успокаивали, другие ставили на место, третьи заставляли летать.

Озарения подстерегали повсюду. К ним невозможно было подготовиться. Самое первое и яркое случилось через пару дней после нашего объединения. На утренней пробежке одуревший от свободы Рус толкнул меня на траву и принялся вылизывать все, до чего смог дотянуться.

Это была его любимая забава еще со щенячьего возраста. Обычно заканчивалось все тем, что мой хохот и команду: "Отстать, слюнявый" слышал весь парк, а потом нужно было срочно бежать домой и принимать душ. Но в этот раз вдоволь порезвиться псу не дали.

— Фу, а ну отстал от хозяйки! — в голосе Серебрякова прозвенела такая сталь, словно он всю жизнь перевоспитывал бестолковых собак. Учитывая, чем он на самом деле занимался, это было очень близко к правде.

С собакой сработало, только не до конца. Шершавый язык уже не вылизывал мне лицо, но передние лапы все еще находились на плечах.

Как безнадежного тупицу, Руслан ухватил своего шерстяного тезку за ошейник.

— Давай, пошел! Найди себе свою женщину! — жестко дернул на себя. — Мою не трогай!

Всего три слова, но по ощущениям я будто воспарила над землей.

Ни один подарок не сравнился бы с этим. "Мою", и я готова была подняться и снова споткнуться о суетливого Руса, чтобы повторить все заново. Безнадежно больные цепляются за любой шанс, и я бы цеплялась. Однако тогда Руслан ничего больше не сказал. Вместо слов он помог мне подняться, и мы наперегонки побежали домой.

Будто ничего и не произошло. Всего лишь команда псу. Со временем я даже стала забывать этот случай, но через несколько дней Руслан снова заставил мое сердце выскакивать из груди.

***

Окунувшись с головой в свою неожиданную личную жизнь, я совсем забросила профессиональную. Все, на что хватало сил — вечерние эфиры и подготовка к ним. Но злопамятность — черта без половой принадлежности. Мне было достаточно передач, а у моего руководства имелись собственные планы.

Перед одним из эфиров Мисюров лично явился в мой кабинет. То, что этот царский визит не принесет ничего хорошего, я поняла по первому брошенному на меня взгляду. Пренебрежение и насмешка горели в глазах так, что расшифровывать не пришлось.

Как бы я ни старалась последними передачами повысить рейтинг "Альфы", о безумной выходке в своем кабинете Генрих не забыл. Ни моя отработка на мальчишнике, ни повышенный спрос на рекламу в вечерние часы — ничто не могло перекрыть одного-единственного поступка.

— Давненько ты не светилась на публике, — Мисюров устроился на диванчике, широко, по-хозяйски расставив ноги. — Не узнать тебя.

— Много работы, — попыталась оправдаться я. — Меня устраивает.

— Конечно… Ни фотосессий в бельишке, ни интервью для бабских журналов… — Генрих будто и не услышал моего ответа. В общем, как всегда.

— Рейтинги от этого не падают.

— …ни скандалов, ни интриг. Инстаграмм без обновлений…

— Генрих Павлович, — чуя пятой точкой, что это "бзз" неспроста, я решительно перешла от защиты в нападение, — свои обязательства по контракту я исполняю. Насколько мне известно, у боссов ко мне претензий нет.

— Да какие претензии? — Мисюров равнодушно отмахнулся. — Волнуюсь я за тебя! Затворницей у нас стала. Еще месяц-другой, и на улице узнавать перестанут. А это нехорошо, звезда моя. Путь с земли назад на небо тернист. Можешь у Аллы поинтересоваться.

— Спасибо за волнение, но все же не стоит переживать.

Намекая, что в продолжении душеспасительной беседы не нуждаюсь, я подошла к двери и нажала на ручку.

— А я и не буду, — Мисюров резко поднялся. Одно движение, и сложенный вчетверо лист из внутреннего кармана его пиджака перекочевал ко мне на стол. — Предпочитаю действовать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От неожиданности я сама чуть не отступила в коридор. Предчувствие не обмануло. В прошлый раз подобная беседа закончилась работой говорящей куклой на мальчишнике в "Орионе". Сальные шутки, жадные взгляды, милые беседы с теми, кого хотелось послать на три веселых буквы… В этот раз драгоценный начальник тоже подготовил сюрприз.

— У клиента форс-мажор. Пришлось в последний момент искать замену, — уже у двери Мисюров ощерился в довольной улыбке. — Ознакомься, а послезавтра в бой. Сама поймешь, никому кроме тебя доверить не мог.

Избалованная хорошими новостями за последние дни, я как истукан стояла в дверном проеме, переводя взгляд то на уходящего босса, то на бумагу. Не нужно мне было никакое доверие. Не нужны задания и глупая месть. Мое сердце рвалось домой. Туда, где можно было повиснуть на сильных мужских плечах и растаять от поцелуев. Никогда такого не испытывала. Не насытилась еще. Не привыкла.

"Твою мать, только не сейчас!" — хотелось крикнуть от досады, но Генрих скрылся из виду, и кричать уже было некому.

Кричать было некому сейчас.

Кричать было некому через три часа, когда закончился эфир, и под окнами остановилась машина Серебрякова.

И совсем не кричать, а рвать и метать хотелось, когда я все же взяла в руки злосчастную бумагу и прочла всего три верхних строчки.

"Мероприятие — Вечеринка в честь десятилетия журнала".

"Ведущие — радио-дидждей Жанна Орлова, пикап-тренер Алекс Рей".

"Заказчик — издательский дом… "

На названии издательского дома у меня во рту все пересохло. Если кто-то в нашей стране и мог потягаться со всемирно известным журналом "Playboy", то это были они. Если для кого-то я и позировала обнаженной, то это снова они.

Специально или нет, но Мисюров нашел того самого редкого заказчика, блистать для которого сейчас я хотела меньше всего.

***

Никто, кроме Кости, не знал, но знаменитая ню-фотосъемка когда-то уже стоила мне отношений. Откровенные фото и их обсуждение в сети неожиданно сильно ударили по самолюбию моего мужчины. Он хоть и клялся, что не верит сплетням, заверял, что не сравнивает себя со всеми звездами, романы с которыми мне приписывали, но через две недели после выхода журнала помахал рукой и отправился искать "скромную и недоступную".

Новость о его уходе была громом среди ясного неба. "Меня бросили" ощущалось как циничная издевка свыше, но переживала я по этому поводу недолго. Ни слезинки не пролилось. Может, потому, что никогда не любила его по-настоящему. Может, просто разочарование оказалось сильнее грусти.

Он ушел, и стало легче. С глаз долой — из сердца вон. В этот раз дела обстояли несколько иначе. Мне не нужно было раздеваться. Все, что требовалось: зажигательно провести вечеринку, отбиться от нескромных предложений и обсуждений моих собственных эротических фотографий, которые точно снова всплывут в блогах.

Вроде бы ничего страшного. Обычная работа. Но сейчас, когда наши отношения с Русланом больше походили на подснежник, пробившийся сквозь асфальт лютой зимой, даже думать о его разочаровании было боязно.

Как он отнесется к провокационным, а уж фотографы расстараются, снимкам с вечеринки?

Как воспримет сплетни о нас с Алексом, которые точно разойдутся потом по всему Интернету? И Алекс не станет опровергать ни одну.

Не сменит ли меня на другую, как сделал в Сочи?

Вопросы коршунами нависли надо мной, стоило прочесть до конца план мероприятий. Пропитанное тревогой желание уволиться и послать Мисюрова с его срочной заменой к черту схлестнулось с остатками гордости.

"Это просто мои обязанности. У Руслана хватит ума отличить правду от вымысла" — легло на одну чашу весов и "Свету никогда не окружали скандалы. Ее голый зад не обсуждали в чатах и не спорили, силиконовая ли у нее грудь за спиной у мужа" — на вторую.

Ломая себе голову, как быть, я провела остаток вечера и весь следующий день. С той же головной болью прошла репетицию. Кратко описав Руслану, что за событие меня ждет вечером, отправилась на вечеринку. Каждый этап как во сне. Словно пловец баттерфляем — то погружаясь в тревогу, то выныривая из нее.

Не будь за плечами нескольких лет работы на сцене и за микрофоном, не знаю, как бы я справилась в таком состоянии. Внутренняя пружина за весь вечер так ни разу и не разжалась. Для публики я улыбалась, шутила, обидчиво надувала губы, когда заигравшийся Алекс пытался напоказ ущипнуть меня за мягкое место.

Ни зрители, ни организаторы, ни продавший меня в рабство Мисюров — никто не заметил странной скованности ведущей. Короткое платье, не оставлявшее простора для фантазии, и головокружительно высокие шпильки — униформа на сегодняшний вечер от заказчика — мастерски отвлекали внимание от напряженного взгляда.

Кому интересно, что отражается в глазах женщины, когда из глубокого декольте выглядывает кружево белья? Кто обратит внимание на подрагивающие руки, если накрашенные алой помадой губы загадочно улыбаются всем и каждому?

Вечер тянулся бесконечно долго. К финалу у меня не осталось сил ни проститься с заказчиками, ни принять поздравления, ни даже сообщить Руслану, что уже освободилась. Все, что смогла — закутаться в плащ и, избегая встречи с Алексом, через черный вход выскользнуть из ночного клуба.

Мысль вызвать такси родилась уже на улице, но отыскать в недрах сумочки свой мобильный я не успела.

Знакомый черный джип стоял на парковке ближе всех ко входу. Ума не приложу, когда нужно было приехать, чтобы занять это место, но стоило сделать один шаг за порог, как зажглись фары, и Рендж Ровер тут же подкатился поближе.

— Сзади пакеты, садись вперед, — Руслан толкнул пассажирскую дверь и протянул мне руку.

— Спасибо, — губы сами растянулись в улыбку, и внутри разлилось приятное тепло.

— Устала? — серые глаза изучающее заскользили по моему лицу, стоило закрыть за собой дверь.

— Немного.

— Для человека, который устал лишь немного, выглядишь ты… — Руслан усмехнулся, не договорив.

— Как?

— Как выжатый лимон.

— Ну ты… — я рассмеялась. — Кажется, за этот вечер это первый честный комплимент в мой адрес.

— Теперь ты знаешь к кому обратиться за честной оценкой, — Серебряков осторожно подушечками пальцев погладил меня по щеке. — А так все в порядке?

Смешно, но именно этот вопрос должна была задать я. Два дня он не давал мне покоя, а теперь… вышло все наоборот.

— Надеюсь, что в порядке, — не выдержав прямого взгляда, я опустила голову.

Не знаю, как расценил мое действие Руслан, но следующее, что он сделал — отодвинул свое сиденье назад и похлопал себя по колену.

— Залазь.

Вот так просто, словно мы не на парковке возле ночного клуба, а где-нибудь за городом, где нет людей.

Сомневалась я лишь секунду. Перелазить к нему на колени было не так уж удобно, но что такое "удобство", когда позади много часов беспокойства?

— Так точно лучше, — Руслан левой рукой поддержал меня за спину, а правой принялся нежно, но настойчиво массировать напряженные шею и плечи.

В подтверждение мне хотелось замурлыкать. Да, это было лучше! Лучше всего, что я могла себе представить. Хотя, кому я вру, такого я даже представить не могла.

— Да-а, "легкая" жизнь у ведущих, — протянул Руслан. — Камни и те мягче.

— Микрофон очень тяжелый, — от удовольствия я закрыла глаза и полностью растворилась в ощущениях. Серебряков точно знал, что делал. Пальцы то нежно гладили, то нажимали на какие-то точки, заставляя меня постанывать от приятной боли.

— Ощущаю, — закончив с плечами, правая ладонь спустилась к груди и распахнула ворот плаща. Переодеться я не успела, так что взору Руслана предстала едва прикрытая грудь с тонкой цепочкой, подчеркивающей изгибы полушарий. — Неплохо! Из мужской половины в живых кто-нибудь остался?

— Парочка голубых, — я закусила губу.

— Думаю, они переметнутся. — Посылая эротические сигналы во все нервные окончания, горячие мужские губы заскользили по ключицам.

— Не знаю… Но у себя в блогах могут написать что угодно, — разнеженная лаской, я с трудом подбирала слова. Руслана нужно было как-то предупредить, что очень скоро на мою голову выльется целое ведро помоев. Я обязана была хоть как-нибудь подстраховаться. — Многие будут писать…

— Угу, — губы добрались до моего левого уха, и язык принялся нежно ласкать мочку. — Будут.

— Я серьезно.

— Я тоже, — прекратив свои игры, Руслан легонько щелкну меня по носу указательным пальцем. — И писать будут. И хотеть будут. Черт, я сам даже такую уставшую тебя хочу.

— Это хорошо, — от уверенности и спокойствия, с которым было сказано признание, за спиной словно крылья выросли.

— Да, — Руслан притянул меня к себе на грудь. Совсем как в прошлый раз во время нашей близости в машине. — Вот только скажи мне, выжатый лимон: за стаканчиком кофе есть смысл куда-то заезжать или сразу домой и под одеялко?

До этого самого момента я и не ощущала, насколько сильно устала. Глаза ни с того ни с сего начали слипаться, а из уютных объятий не хотелось выбираться вообще. Наверное, сказалось волшебное слово "одеялко". С детства не слышала его, а тут…

— Честно? — прижалась щекой к колючей щеке.

— Честность за честность, — вернул мой комплемент Серебряков.

— Тогда домой.

***

Милые, почти невинные фразы и действия Руслана выворачивали душу наизнанку. Я не думала, каким он был с другими женщинами, старалась не вспоминать совместные встречи со Светой. Сейчас он был моим со всей его страстью и обручальным кольцом на пальце.

Моим.

Пусть не до конца. Хотя бы физически.

"Тело не лжет", — порой вспоминалась фраза, сказанная в эфире Прокловой. "Ты ведь не лжешь? Я на самом деле нужна тебе так же сильно, как и ты мне?" — вопрос зудел на губах, грозясь сорваться, каждый раз, когда сильные руки скользили по телу. Но я молчала.

Быть нужной, быть частью — Жанна, садившаяся в поезд "Санкт-Петербург — Москва" и не думала о таком. Она хотела сжечь мосты. Сделать то, что не смогла в далеком Сочи. Теперь, засыпая каждую ночь на плече любимого мужчины, я грезила о другом.

Вместо глухого, привычного, будто неизлечимая болезнь, одиночества на душе появилось какое-то незнакомое, волнующее чувство. Даже мысленно я боялась назвать его. Страшилась и на секунду задуматься о значении…

"Надежда" — запретное слово. Выброшенное из лексикона за ненадобностью. И сейчас самое заветное.

Судьба махала перед носом выигрышным лотерейным билетом. Он был совсем рядом. Мы жили с Русланом под одной крышей, делили кровать, больше не закрывали глаз и наконец-то перестали ругаться.

Джек-пот был почти мой. Протяни руку и забери билет. Но не верьте тем, кто говорит, что к хорошему привыкаешь быстро. Болото не отпускает в один миг. Тревожными снами, болезненными воспоминаниями, словами друзей оно крепко держит своих жертв, запрещая поверить окончательно.

Мое болото отпускать не умело вообще.

***

Словно собственной неуверенности было мало, свежую охапку дров в костер сомнений подкинул Костя.

Неделю после возвращения из вымышленной поездки мы говорили лишь о делах. Эфирная сетка, прихоти гостей, новые заскоки Мисюрова — тем было хоть отбавляй. Но перед субботой, после особенно напряженной передачи терпение друга все же лопнуло.

— Жанн, — он присел на диван в моем кабинете и зарылся пальцами в шевелюре, — а вообще, о важном ты ничего не хочешь мне рассказать?

Можно было, конечно, разыграть глухую и понадеяться, что неожиданный интерес Кости пропадет так же быстро, как и родился, но что-то подсказало: "Не стоит".

— О чем? — нисколько не стесняясь, я стянула через голову удобный серый гольф и надела кремовую полупрозрачную блузку с целой дюжиной маленьких пуговичек. Одного нетерпеливого мужчину сегодня вечером ожидал специальный сюрприз.

— О поездке в Москву. О том, почему ты всю неделю сама на себя не похожа. — Костя бросил хмурый взгляд исподлобья.

— Не похожа? — чтобы не улыбнуться, пришлось прикусить щеку изнутри.

— Нет. Хоть священника приглашай.

Я удивленно уставилась на друга.

— Экзорциста, — тут же пояснил Костя.

— Ээ… Нет. Ни изгонять бесов, ни отпевать меня, пожалуй, не нужно. Потом, может быть, но сейчас точно не стоит.

— А сейчас не стоит из-за… — Костя взмахнул рукой, предлагая мне продолжить фразу.

— Из-за того… — признание, которое я сдерживала в себе целую неделю, уже рвалось наружу. Так и хотелось сказать: "Потому что у меня роман. Роман с Русланом", только язык не повернулся. — Я сплю с Серебряковым. Ума не приложу, что из этого получится, и с чем я останусь, но так вышло.

Реакцию Кости нужно было снимать на видео. Казалось, даже оранжевая бабочка, последнее пижонское приобретение, обмякла в бесформенную тряпочку.

Друг с минуту, долго, внимательно рассматривал мое лицо, а потом тяжело вздохнул.

— Костя, — уже без веселья, тихо позвала я его, — я счастлива, — опустилась рядом на диван.

— Конечно.

— Правда.

— Угу. Заметно.

— Клянусь тебе!

— Орлова, ты в курсе, что на немецком счастье — это "глюк"?

— Глюк? — нервно хохотнула.

— Ага. Глюк. Звучит как наше "галлюцинация". — Теплая рука легла мне на плечо. — Забавно. Не находишь?

Забавно ли? Одно совпадение на миллион и такое яркое — нарочно не придумаешь. А уж веселиться… Счастье-глюк не было для меня забавным. Оно, скорее, напоминало горькую микстуру, которую хотелось выплюнуть и забыть. Впрочем, друзья на то и друзья, чтобы безошибочно попадать по болевым точкам.