Глава 17
Жанна.
— Ты совсем охренел?!
— Рус…
— Мозги включать не пробовал?!
— Блин, Рус…
— А если бы с ней что-то случилось?!
— Но мы…
— Да насрать мне, что вы, где вы и куда вы. В задницу засунь свои объяснения. У одной дуры мозгов не хватило сидеть дома. У другого придурка зачесалось в одном месте!
— Слушай, Серебряков, ты, блин, хоть на минуту можешь заткнуться и выслушать нормально?
Прошло всего полчаса после того, как Ильин сорвал стоп-кран, и оперативники вместе с моим неожиданным гостем и перепуганным проводником сошли с поезда, а я уже третий раз слышала этот диалог.
От рева Руслана даже забылось, как остановился поезд, и Павел вывел меня на свежий воздух. Словно воспоминания из другой жизни, перед глазами мелькали кадры: задержание, приезд наряда полиции, признание проводника, что ему заплатили за перевод моих соседок в СВ, и опечатывание купе. Удивительно: столько событий, все важные и напряженные, а сейчас, сидя на теплом сиденье "Рендж-Ровера" Руслана, я ощущала себя школьницей, которую вот-вот начнут ругать за прогул занятий с друзьями.
Не представляю, как Серебряков нашел нас в этой глуши. Кроме заросшего кустами съезда на трассу и железной дороги, вокруг ничего не было видно. Но сейчас даже наряд полиции сидел, не высовываясь из машины, и эхо разносило по окрестностям громкую злую ругань Руслана.
— Ильин, я тебя слушал все это время! Слушал, доверял. И что из этого вышло?
— Так все целы!
— Чудом, мать твою! Чудом!
— Руслан, он ничего ей не сделал!
— Ничего? Ты так считаешь? — Серебряков обернулся к своей машине, и, кроме желания заткнуть уши, у меня появилось еще одно — закрыть глаза. Даже жаль, что напавший не вырубил меня, как это делают преступники в американских фильмах. С головной болью после я уж как-нибудь справилась бы. Не впервой. Но попадать, как Павел, под раздачу Руслана не хотелось совсем.
— Руслан, этому придурку заплатили! И заплатили только за испуг, — судя по тону, терпение Ильина уже было на исходе. — Никаких повреждений. Пойми ты!
— Заплатили? То есть… Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что это не Вересов.
— Что?
— Аллилуйя! Услышал. Это Ложкин Илья Владиславович. Он ни сном, ни духом, кто такая Жанна. Всего лишь исполнитель. Дал проводнику на лапу, чтобы тот увел соседок в первое освободившееся СВ. А потом залил краской купе. — Павел вздохнул так, словно у него гора упала с плеч. — И заранее отвечу на твой следующий вопрос. К этому идиоту я тебя на пушечный выстрел не подпущу. Трупы мне тут не нужны. И преступники с тяжкими телесными — тоже.
Руслан отвернулся от джипа. Ни матов, ни упреков не последовало. Лишь по тому, как вначале ссутулились, а потом снова расправились его плечи, можно было догадаться, какую борьбу он вел сам с собой.
— А если я ласково? — уже спокойно все же предложил Серебряков.
— Знаю я! После твоего "ласково" мы до ночи будем зубы этого Ложкина по лесу собирать. Так что нет. — Ильин достал из нагрудного кармана сигареты с зажигалкой и закурил. — Он и так уже готов чистосердечное катать. И он, и проводник. А промаринуется в камере, так и заказчика сдаст. Своя шкура дороже, просто выжди.
***
Руслан.
"Бабы — дуры. Все. Исключений нет!" — эта мысль крутилась у меня в голове все время от забега по коридору ледовой арены до остановки в глухом тупике возле железной дороги. Орлову хотелось отшлепать по попе самой тонкой хворостиной, какую только можно было найти в местных кустах.
С ней заодно и Ильина. Если бы он не сказал четко, где они сейчас находятся, так бы и сделал. Выпорол как маленького. Как пацана, который заигрался в полицейских и натворил бед.
О том, что могло случиться, перестарайся Ложкин, даже думать не хотелось. С играми Жанны в прятки пора было завязывать. C постоянной раздражительностью, с попытками сбежать, и с кое-чем другим — тоже.
Способ лечения этого сдвига по фазе существовал… нет, он не просто существовал — он уже давно лежал на поверхности. Древний и простой как грабли. Оставалось лишь отпустить тормоза и положить болт на штуковину под названием "благородство".
В машину я вернулся спустя пару минут после того, как уехала полиция. Больше ловить в этой глуши было нечего, а путь домой предстоял неблизкий.
Жанна встретила меня тревожным взглядом, но пока заводил двигатель и выруливал на трассу, ничего не сказала. Ее словно и не было рядом. Бледная тень Орловой, а не она сама. Еще пару километров тоже прошло в молчании. Я уже начал надеяться, что получится доехать спокойно, однако не тут-то было.
— Ты зря накричал на Павла, — Жанна отвлеклась от созерцания пейзажа за окном и повернулась ко мне. Лихорадочный блеск глаз выдал с головой ее "спокойствие".
— Я так не считаю, — изображать дипломата не было желания. Не сегодня.
— Это было мое решение. Только мое!
— Ну, уж не мое точно.
— Ты ничего не понимаешь… — Жанна тряхнула головой.
— Почему же. Захотелось острых ощущений?
— Нет! — карие глаза метнули в меня молнии. Испепелили бы, если бы могли. — Мне до чертиков надоело скрываться и жить так, будто я заключенная.
— Заключенная?! — настал мой черед злиться.
— Руслан, я устала…
— Не сомневаюсь. Устала настолько, что готова была горло под нож подставить. Крайняя степень… усталости!
Жанна резко отвернула лицо снова вправо, к окну.
— Останови машину, пожалуйста, — процедила она сквозь зубы.
— Что?
— Прошу. Останови машину.
— Еще чего! — я хмыкнул.
— Я тебя очень прошу — останови!
Моя злость мгновенно переросла в ярость.
— Добавки захотелось? Тебе на сегодня мало приключений? — огрызнулся, не сдерживаясь.
— Не могу больше. Мне… Мне много тебя.
Слова вырвались со стоном. Горьким, честным, острой пикой пробивающим насквозь. Продолжать наш дурацкий спор я не стал. Нога медленно вдавила в пол педаль тормоза, джип съехал на обочину, и в мыслях мелькнула одна-единственная фраза: "Гори все синим пламенем!"
Это была последняя минута промедления, которую я смог выторговать у рассудка. Дальше ни моральных, ни физических сил на торг не осталось. Не может больше — ну и отлично. Не одна она.
Чуть не выдрав "с мясом" Жаннин ремень безопасности, я отодвинул водительское кресло назад и резко потянул обалдевшую Орлову к себе на колени.
— Очень много? — не дав опомниться, обхватил голову руками и накрыл пухлые губы своими. Требовательно. Жестко. Будто голодный пес, дорвавшийся до миски. Плевать было на ответ. Плевать на "не вовремя" и неожиданное, яростное сопротивление. Сама призналась, что устала. Сама подписала себе приговор.
— Нет, Рус… — женские кулаки ударили мне в грудь, а поцелуй приобрел солоноватый привкус. — Нет… Пожалу…
— Хватит! — я смахнул тыльной стороной ладони кровь с нижней губы и, не раздумывая больше ни секунды, потянул в стороны полы тонкой рубашки.
С треском разрываемой ткани вниз посыпались маленькие, прозрачные, как слезы, пуговицы. Каждый удар об пол как удар сердца.
Одна.
Другая…
Третья и четвертая. Градом тахикардии.
— Не смей! Нет!
На плечи и грудь обрушилась новая серия ударов. Таких отчаянных и сильных, будто освободиться из моих объятий было жизненно важно.
— Нет… Прошу, — с тихим стоном сорвалось с раскрасневшихся, зацелованных губ, и самоконтроль окончательно полетел псу под хвост.
У Жанны даже шанса не было спастись. Распростертая на руле, перепуганная, горячая… чем сильнее она сопротивлялась, тем лишь дальше загоняла себя в ловушку.
Все же это было какое-то проклятие! Ума не приложу: мое, ее или наше общее. Избегать друг друга, надеяться на появление третьей стороны, которая перетянет одеяло на себя, ругаться до звона в ушах и вот так, в один миг, дойти до точки кипения, после которой нет пути назад.
— Поздно, — одним движением я буквально расплющил ее на своей груди и проник языком в рот.
Все вокруг потеряло значение. Другие машины на трассе, неудобное кресло, боль в укушенной губе. Я хотел эту женщину. Хотел, несмотря на ее трусливое сопротивление и неподходящее место. Психу Вересову было далеко до меня! Всем психам этого мира было далеко.
Затемненные стекла не могли полностью скрыть нас от посторонних глаз, но это уже не останавливало. Мой язык жадно насиловал рот Жанны, а руки скользили по телу, расстегивая застежки и пуговицы.
Мне всего было мало. Упругой груди под пальцами, предательских стонов во время коротких перерывов, жара лона в паре сантиметров от члена. До одури нужно было оказаться внутри. До полной потери осточертевшего контроля.
— Потерпи… Сейчас, — пообещал я на ухо своей уже не сопротивляющейся жертве и, просунув между нашими телами руку, скользнул под кружево белья.
Подушечки коснулись нежной плоти, прошлись по горячему бугорку, толкнулись в уже влажный, готовый для меня вход…
Не то и не так. Безумие! Хоть волком вой, настолько хотелось большего. Но напряженные женские плечи дрогнули, и Жанна вся, будто лопнувшая струна, измученно обмякла в моих объятиях.
Ни просьб, ни стонов, ни страха в глазах. Красивая, открытая и настолько беззащитная, что нутро в узел скрутилось от этого неожиданного доверия.
— Умница. Теперь все хорошо. Все в прошлом, — как мазохист, упиваясь собственной неудовлетворенной потребностью, я втянул в рот тугой сосок и вновь заскользил по бархатной плоти в развилке.
Раз, другой, третий… то растягивая тесный вход двумя пальцами, то растирая бесценную влагу по чувствительным складочкам. Настойчиво и медленно. Подыхая от желания.
Окончательно забывшись, Жанна повела бедрами вперед, насаживаясь. Вначале робко, словно все еще боялась. Потом смелее, позволяя мне протолкнуться глубже.
Ведьма. Горячая, безумная ведьма-мучительница. Душу бы отдал за минуту внутри нее. Пил бы эти плавящие мозг стоны. Разложив на приборной панели, брал, пока мог дышать. За все дни, что сводила меня с ума своими причудами и бесконечными спорами. За закрытую дверь в ванную. За придурка, к которому спешила на свидание. За риск, из-за которого оказалась в этой глуши.
Мозг плавился от всего того, что хотел с ней сотворить. Достала! Достала так, что больше невозможно было находиться рядом, не прикасаясь.
Болезненно-знакомое ощущение. Почти забытое, но такое сладкое, что пальцы двигались все быстрее, ускоряя разрядку, а губы, будто дорвавшись до самого сильного наркотика в мире, скользили по шелковой коже груди. И не было никакой возможности остановиться.
***
Жанна.
Стоило лишь открыть глаза, как первое, что пришло в голову: "Мы переспали!" Именно "переспали". Не "потрахались", как на даче или у меня в кабинете. Не "занимались любовью", как иногда я представляла в безумных фантазиях… А "переспали".
Существенная разница для нескольких с виду одинаковых действий! Одна и та же механика, но ощущения и последствия… Не сравнить.
При мысли о последствиях перед глазами полетели картинки вечера и ночи. Это точно было не со мной!
Не я, опустошенная оргазмом, дремала в машине, пока Руслан вез нас домой.
Не он, потерявший контроль, молча и жестко брал меня у стеночки в коридоре.
Не мы после долгой, изматывающей близости, все еще соединенные, лежали на мокром полу душевой кабины и смахивали капли с лиц друг друга.
Последнее, слишком интимное воспоминание заставило зажмурится. Подушечки пальцев Руслана на моих скулах и губах, приятная горячая наполненность… То, что ночью казалось естественным и простым, в свете солнечных лучей виделось под другим углом. За нежность стало стыдно. Черепашку вытащили из-под панциря, а как без него жить, не рассказали.
Хотелось калачиком свернуться… Не здесь. Где-нибудь у себя дома. В безопасности, подальше от Руслана и его серых глаз, которые пока что были закрыты, но вот-вот могли открыться. "Нужно бежать! Тихо вывести пса, вызвать такси и по дороге написать СМС", — подсказал внутренний голос.
Если бы где-то проводились соревнования по скоростному составлению планов побега, у меня наверняка был бы шанс отхватить кубок за первое место. Огромный такой кубок… Размером с руку Серебрякова, лежавшую у меня на талии, блокируя любые движения.
— Пусти, пожалуйста, — спокойно и уверенно прошептала я.
Любой другой мужчина на месте Руслана послушно перевернулся бы на другой бок и продолжил спать. Не существовало в природе мужских особей, способных противостоять силе утреннего сна! На этой планете — так точно. Однако, в ответ на просьбу рука Серебрякова сместилась вниз и, больно ущипнув за бок, вернулась на прежнее место.
Исполнительность в лучшем виде! Исключение из правил — вот оно.
От неловкости хотелось спрятать голову под подушку. Конечно, задохнуться в качестве альтернативы побегу мне не светило, но других укрытий не было. Просторная гостевая комната, пять шагов до двери, и я, надежно зафиксированная возле мужского бока — попала так попала.
Чувствуя, что еще немного, и от моих горящих щек начнет дымиться подушка, я постаралась взять себя в руки.
— Доброе утро, — произнесла как можно более будничным тоном.
Получилось как у утреннего диктора на радио. Мило, бодро и без не нужных сейчас эмоций. Слушателям понравилось бы. Совсем как чашечка утреннего кофе. Только мой сегодняшний единственный слушатель вместо такого же ответа многозначительно хмыкнул.
Не открыв глаз, не сдвинувшись с места. Один короткий "хм".
— Можно мне встать? — поняв, что первая попытка начать диалог провалилась, я отбросила напускное равнодушие. — Пожалуйста.
В этот раз Руслан хмыкать не стал. Вместо этого он повернул голову к стене. Рука же осталась на своем месте.
Фиаско. Полное и безоговорочное. "Абонент вне зоны действия сети".
Чтобы ни задумал Серебряков, ему точно это удалось. Все стандартные варианты для начала разговора были использованы, а я по-прежнему оставалась рядом и не могла даже сдвинуться с места.
— Не уверена, что смогу сегодня бегать, — с трудом сдержавшись, чтобы не закрыть лицо руками, в конце концов, я призналась.
Ждать новой реакции пришлось долго. Не представляю, сколько секунд пролетело, но в ударах сердца — целая вечность.
— Совсем? — Руслан лениво повернулся в мою сторону.
— Не представляю, как объясню Русу, что пробежки не будет, — закусила губу.
— Может, скажешь ему правду?
Спросонья мужской голос прозвучал хрипло, вызвав внутри у меня непривычную, будоражащую вибрацию. Дыхание перехватило.
— Он большой мальчик. Поймет, — подсказал Руслан.
— А мы сейчас… — губы так пересохли, что пришлось облизнуть, — … точно о моей собаке говорим?
— Не знаю, — мужская ладонь спустилась к развилке моих ног и по-хозяйски накрыла лобок. — Но началось с того, что бегать сегодня ты не можешь.
Мое сердце сжалось до боли.
— А ты? — стыд отпустил свои удила окончательно.
— Я… Я тоже задолбался уже с этими пробежками, — Руслан резко крутанулся, подмяв меня под себя, и со вздохом прижался лбом к моему лбу. — Сил догонять больше нет.