Глава 16

Руслан.

Неделя после презентации ресторана мало чем отличалась от недели до этого. Дни и ночи повторялись друг за другом как близнецы. С Жанной мы виделись все меньше — каждый закапывался в собственной работе. Если бы не совместные пробежки и поездки на работу, можно было бы решить, что и не живем в одной квартире.

С одной стороны, это было неплохо — меньше нервотрепки и раздражения. С другой — походило на дурацкую игру в прятки. В прятки от себя и друг от друга. Одним словом — клиника.

Подозреваю, что к выходным, на которые в этот раз не было намечено никаких свиданий или фуршетов, чья-нибудь крыша с криком: "Достало!" ринулась бы вниз. Морально я уже настраивался на качественный скандал с битьем посуды, собиранием чемоданов и заунывным скулежом Руса, но молчавший больше двух недель Ильин соизволил подать признаки жизни.

Новостей, необходимых нам сейчас, у Пашки не было. Поедая безвкусное отрубное печенье Орловой, он весь вечер травил анекдоты и пытался уговорить пса дать лапу. Рус не поддавался ни за печенье, ни за лесть, а к десяти вечера уже я сам хотел выставить болтливого опера за дверь.

Спустя всего четыре дня я жестко пожалел, что не сделал этого. Нужно было гнать. Дать для ускорения пинка, а еще лучше — спустить с лестницы. Все лучше, только бы он не выложил перед Жанной свою идею по выманиванию маньяка.

Гениальность мысли зашкаливала. Месяц от психа не было ни слуху ни духу. Пока Орлова находилось рядом со мной, Вересов, видимо, боялся рисковать. Полиции такой расклад не подходил. У них из-за нашей осторожности портилась статистика, и начальство уже начинало бить копытом, требуя от подчиненных принять меры.

Деятельный Пашка с начальством был согласен. Чтобы поиски не затянулись еще дольше, он предложил выманить Жанниного преследователя. "Поймать на живца", — как выразился сам Ильин.

Пашка даже печеньем не подавился, выдав эту идею. Между анекдотами и байками о засадах она прозвучала так же фантастично, как и все остальное. Я, уверенный, что у Орловой хватит мозгов отказаться, не придал особого значения кухонной болтовне. Отмахнулся. Но если бы только можно было повернуть время вспять…

***

Жанна.

Готова спорить, что некоторых событий в жизни невозможно избежать, как ни страхуйся, как ни подстилай себе солому перед каждым новым шагом. И никакой это не фатализм. Все просто: собственные желания и страхи — "газ" и "тормоз" машины судьбоносных событий.

Идею Ильина по поимке маньяка я пыталась выкинуть из головы ночью, валяясь без сна. Утром во время пробежки. Днем, готовясь к эфиру. Это было сродни знаменитому "не думайте о белой обезьяне". Чем сильнее гонишь прочь от себя мысли о ней, тем навязчивее они становятся.

Похвастаться здравым рассудком в последнее время я не могла. Качели эмоций раскачивались так сильно, что земля уходила из-под ног. Однако желания встретиться с психом, охотившимся за мной несколько лет, все же не возникало.

Недавняя авария сработала как прививка от риска. Стоило лишь подумать о том, чтобы остаться одной, и позволить психу приблизиться, как левую руку обжигало болью.

Казалось, ничто не сможет меня переубедить. "Нет! Больше никакой опасности. Пусть полиция делает свое дело!" — упрямо талдычил внутренний голос. Но неожиданная встреча вечером возле квартиры Руслана не оставила от осторожности и следа.

Я не знаю, сколько она прождала нас… Точнее Руслана. Красивая, элегантная и миниатюрная. Если бы не затравленный взгляд, можно было даже сказать, что гостья похожа на Свету.

За долгий месяц я ни разу не встречалась с любовницами Серебрякова. При мне он не говорил ни с одной женщиной, за исключением своей секретарши, а вещественных доказательств: забытых безделушек, записок или еще чего-то — мне на глаза не попадалось ни в машине, ни в квартире.

Руслан не был моим, но не был и чьим-нибудь еще. Скорее всего, именно это сладкое, извращенное впечатление продержало меня рядом с ним так долго. Я как вампир впитывала все внимание, которое он мог дать. И вот теперь, глядя на ту, с которой он наверняка делил кровать… на ту, которой не нужно было скрывать своих чувств, возвращалась с небес на землю.

На крыльях глупых иллюзий можно взлететь ввысь. Можно даже возомнить себя птицей. Но рано или поздно придется рухнуть на землю. Закрыть глаза на правду больше не получилось — я была здесь лишней. Самозванкой на чужом пиру. Я, а не та, что сейчас ожидала своего мужчину у двери его квартиры.

Просто и прозаично. Разве после этого могли остаться какие-либо страхи? Один удивленный взгляд незнакомки, одно сухое "Жанна, иди в квартиру. Я скоро приду", — и все решилось само собой. Тревога, опасения, инстинкт самосохранения — все, что было актуально утром и днем, вечером превратилось в пыль.

Как приказал Руслан, стоило ему открыть замок, я вошла в квартиру. Без промедления и вопросов. Но прошло всего полчаса, тридцать напряженных минут, и мы с Ильиным уже оговаривали встречу: где, когда, как и почему об этом не стоит знать его другу.

В одном сложном деле пора было поставить точку. Роскошь продолжать жить многоточиями вдруг резко стала не по карману.

Не мой мужчина.

Не моя судьба.

Даже месяц бок о бок ничего не смог изменить. Затягивать петлю на шее дольше не имело смысла.

***

В зависимости от обстановки некоторые люди меняются до неузнаваемости. Павел Ильин относился к их числу. Что во время первой встречи в машине Руслана, что за чаем в его квартире — Ильин производил впечатление весельчака, для которого работа оперативником была чем-то вроде увлекательного хобби со стабильным доходом.

Он не жаловался на начальство. Не тянулся к бутылке, чтобы снять стресс. Не изображал умудренного опытом мента из сериала "Улицы разбитых фонарей". Болтун, шутник и неприхотливый поедатель всего, что годилось в пищу. Если бы не атлетическое телосложение и соломенного цвета шевелюра, он был бы копией Кости. Более говорливой, чем мой редактор, но такой же жизнерадостной.

Это был Ильин, которого я узнала за две встречи. И совершенно другим он оказался, когда судьба свела нас в третий раз.

— Выманить Вересова будет непросто. — Павел сидел напротив меня за своим письменным столом в отделе полиции и что-то быстро набирал на компьютере. — У нас нет прямых доказательств, что у него остались контакты на радио. Связь с ДТП тоже все еще под вопросом. Но… уверен, удочку лучше всего забрасывать именно на работе.

Вечером по телефону мы успели оговорить стратегию, а уже сейчас, днем, перешли к составлению подробного плана.

— За два года у нас сменился почти весь персонал, — возразила я. — Вряд ли кто-то помнит о бывшем уборщике.

— Не скажи! Первую посылку положили под дверь, пронеся мимо камер. Провернуть такое можно, лишь зная слепые зоны. И из Москвы ты возвращалась тоже не со свидания. Одно к одному.

Я только хотела сказать, что поездка в столицу была не по работе, как, вспомнив обиду Кости, прикусила язык. Косте скормили не сплетню, а чистую правду. На работе точно знали о предложении "Европы Плюс". И о дне, и о цели моей поездки.

— Не знаю, говорил тебе Руслан или нет, — тем временем продолжил Ильин, — но на одной из посылок мы нашли еще одни отпечатки. Рабочая теория — у Вересова есть сообщник.

— Что?! — Новость ударила словно обухом по голове.

— Думаю, кто-то со станции. Скорее всего, тоже из уборщиков или из охраны.

Молчанию Руслана я не удивилась. Он делал все, чтобы я была спокойна. Но поверить в предательство кого-то из коллег… Под ложечкой противно засосало.

— И как нам найти этого сообщника? — я схватила со стола стакан воды, который еще в начале разговора поставил Павел, и залпом выпила.

— А мы и не будем искать.

— То есть?

— Трата времени. Наша цель Вересов. Просто пустим слух. Скормим нужную информация самому болтливому работнику, наверняка у вас такой есть, и дело в шляпе.

Если в начале беседы я понимала хоть что-то, то теперь Ильин окончательно меня запутал.

— А о чем слух? — нервно сглотнула.

Павел отвлекся от изучения информации на экране монитора и внимательно посмотрел на меня. Точь-в-точь как Руслан, когда я пыталась убедить его оставить меня в своей квартире и не ввязываться.

— Скажешь, что снова едешь в Москву. Повод придумаешь сама, тут тебе виднее. — Ильин что-то распечатал на старом скрипучем принтере, а когда бумага легла передо мной, продолжил. — Один раз этот повод уже сработал, сработает и во второй. Но вместо машины поедешь на поезде. Через три дня. Купе я тебе забронировал, — указательным пальцем ткнул на листок. — Это было непросто, но оплата с тебя. У нас, как понимаешь, бюджета на такие операции нет.

***

Скорость, с которой Ильин организовал операцию, ввергла меня в ступор. Три дня, поезд, купе — оперативно, как и требовалось, но совсем не тем способом, каким я хотела.

В голове панически быстро закрутились шестеренки. Больше всего, конечно же, пугал поезд. После несчастного случая со Светой моя нога ни разу не ступала в вагон, и даже метро стало запрещенным видом транспорта.

Поезда были моей фобией. Местом действия почти всех кошмаров, мучивших последние два года. Не успокаивало даже то, что в соседнем вагоне поедет сам Ильин со своим напарником, и каждого пассажира при посадке внимательно осмотрят.

Я боялась поезда! Бумажная копия электронного билета жгла мне руки. И только дурацкое нездоровое упрямство не дало сказать Павлу, что я отказываюсь участвовать в такой инсценировке.

Второй проблемой стала подготовка к поездке. Пророчески или случайно, но фраза Павла: "Это было непросто" превратилась в лейтмотив всех трех последующих дней.

Вероятно, мой ангел-хранитель выбрал сторону Серебрякова. Вначале меня не хотели отпускать на два дня в Москву. Всегда готовый подменить Эденберг оказался занят какими-то личными делами, а дневные ведущие до последнего тянули с ответом, кто же напялит на свою голову нимб и спасет "оборзевшую Орлову". Потом преподнесла сюрприз Алла.

Если кто-то и мог донести до последнего работавшего в здании сотрудника весть о моей поездке, так это была она. Алла с удовольствием распускала сплетни без выходных и отпусков. Ее длинный язык не гнушался даже откровенным враньем. Однако именно в тот момент, когда я решила воспользоваться этим талантом, надоедавшая мне в последнее время ведущая вдруг стала всячески избегать встреч и к общему удивлению полностью погрузилась в работу.

Не прокричи Мисюров на весь коридор: "Скатертью дорожка! Столице привет!" — пришлось бы отменять поездку и разрабатывать новый план. Глубоко в душе я бы обрадовалась такому исходу. Наверняка можно было придумать что-то еще, без поездов и тревожного стука колес.

Я бы очень этого хотела! Левая рука болела так, что все три дня пришлось глотать обезболивающее. Волнение не давало нормально спать по ночам, и на работе все получалось через пень колоду. Только цепочка событий все же выстроилась в нужный Ильину ряд, и отменить задуманное оказалось невозможно.

***

Руслан узнал о поездке за пятнадцать минут до отправления поезда. Солгав Павлу, что его друг в курсе, я умышленно оттягивала время звонка до последнего. Руслан был единственным, кто мог меня отговорить. Ему достаточно было запретить. Сказать "нет" — ясно и жестко. Я бы не посмела ослушаться. Но ни на волшебное "нет", ни на полноценную промывку мозга времени я не дала.

— Не отвлекаю? Такое дело… Сегодня на поезде уезжаю в Москву. Срочный рабочий вопрос. Провожать и встречать не нужно — приеду на такси.

Заготовленная фраза прозвучала скороговоркой. Серебряков соображал быстро, но такую неожиданную новость даже его супермозг не успел переварить за секунду.

— Повтори, пожалуйста! — словно плохо расслышал, потребовал он.

— Прости, что не сообщила раньше, так получилось.

— Жанна, ты в своем уме? Какой нахрен поезд? Какая Москва? Я тебя утром на работу отвозил! — спокойного Руслана сменил готовый извергнуться кипящей лавой вулкан.

— Так получилось. Извини.

— Какое извини? — в трубке послышался какой-то шум и звук хлопнувшей двери. — Черт! Конечно же… Это идея Ильина? Жанна, скажи правду, Пашка с тобой?

Я напряглась, как преступник, застигнутый на месте преступления. Даже то, что Руслан находился от меня в нескольких десятках километров, не успокаивало.

— У меня поезд скоро отправляется, — голос дрогнул. — Нужно занимать место. Давай потом договорим.

— Жанна…

Возможно, мне показалось, но в последнем слове — моем имени — кроме злости послышалось что-то еще. Очень похожее на волнение. Мне бы один глоток беспокойства Руслана за меня. Искреннего, не разбавленного долгом и раздражением последних дней… Я бы плюнула и на поезд, и на Ильина, и даже на Вересова. Но палец уже нажал на "отбой".

В трубке послышались короткие гудки, и как вшитые опытным гипнотизером в подкорку сигналы, они заставили начать действовать.

***

Павла я видела лишь мельком. Чтобы не привлекать внимание, он с напарником, не глядя в мою сторону, зашли в соседнее купе, и спустя пару минут оттуда послышался хохот.

Я бы тоже не отказалась от веселого спутника, нервы были на пределе, но мне повезло чуть меньше.

— Проходи, солнышко, — пропуская вперед себя девочку лет семи, в купе вошла пожилая дама с небольшим потертым чемоданом и вместительным саквояжем а-ля "походная сумка участкового терапевта". — Твой папа нам билеты в купе купил, поедем с удобствами.

— А папа говорил, что нас будет двое, — девочка уставилась на меня огромными синими глазами, будто именно я была виновницей ее разрушенных планов.

— Деточка, в СВ не так просто достать билеты.

— Но, ба!

— Тебе нужно быть благодарной папе. К тому же нас всего трое. — Казалось, только сейчас дама заметила меня. — Здравствуйте. Простите, пожалуйста.

Еще несколько минут назад прощения просила я, а теперь его просили у меня. Странный бумеранг судьбы.

Задумавшись над тем, что же еще может вернуться ко мне, я поздоровалась со своими соседками и, отключив телефон, закрыла глаза. Поезд "Санкт-Петербург — Москва", уютное купе, длинный гудок, предупреждающий об отправлении… Пожалуй, это был даже не бумеранг, а что-то поувесистее. Размером с два года и одну потерю.

Разница состояла лишь в опасности. Тогда я ее не ощущала. Для Светы, меня и Руслана это была обычная поездка. Серебрякова ждали какие-то дела в столице, мы со Светой планировали разорительный шопинг с посиделками на все оставшиеся деньги в вагоне-ресторане. Никто из нас не волновался и не предчувствовал беды. Мы были довольны жизнью, пока не случилось непредвиденное.

Ирония судьбы, но сейчас все повторялось с точностью до наоборот. Я предчувствовала, ждала, не радовалась, и со мной рядом не было того, кто бы тревожился за меня, как Руслан за Свету…

Такого человека в принципе не существовало. Будто во мне был какой-то изъян… огромная рытвина на посадочной полосе личной жизни. Наблюдая за кружащими в небе самолетами, я ее не замечала, а внутренний диспетчер незаметно пересылал каждый новый борт на другой аэродром. Вчера на Светин. Сегодня на полосу незнакомки с грустными глазами. Завтра на еще чей-нибудь. Трудяга-предатель.

Из-за невеселых размышлений мое недавнее волнение сменилось тягучей меланхолией. Позабыв включить телефон, я смотрела в окно и в каждом новом пейзаже пыталась рассмотреть какую-нибудь фигуру. Старая детская игра, совсем не подходящая для серьезной операции по поимке сбежавшего из клиники психа.

Река вдалеке с отражающимся в ней небом казалась голубой жилкой на ладони великана, вышки сотовой связи вдоль дороги — гигантской паутиной, а зеленые луга с заболоченными островками камышей — лоскутным одеялом.

Ассоциации и образы затянули меня. Увлекли от реальности настолько, что, когда на первой же остановке в купе зашел проводник и радостно сообщил моим соседкам об освободившемся купе СВ, я не придала этому значения. Нашлось место — так нашлось. Получилось у отца договориться с проводником — честь ему и хвала.

Вроде бы, дурой не была никогда. Уже в этот момент могла заподозрить что-нибудь неладное, но тогда я лишь вежливо распрощалась с соседками и защелкнула за ними дверь. Мисс Спокойствие и Уверенность с острым приступом склероза!

Через несколько минут после того, как поезд тронулся, реальность нагнала меня и накрыла медным тазом.

Я оказалась совершенно одна в купе.

Оперативники хоть и находились рядом, но не могли наблюдать за происходящим здесь.

Ретивая забота проводника о бабушке с внучкой больше напоминала сказку, чем реалии нашего железнодорожного сервиса.

Пазлы сложились. Волнение, которое только недавно схлынуло, будто огромная придонная волна, накатило заново. Поезд ускорил ход, унося меня в сторону столицы, и точно так же ускорился пульс. "Хотела риска — наслаждайся", — голосом Кости проворчал внутренний голос.

***

Господа психологи дружно утверждают, что лучшее средство от страха — поддаться ему. Возможно, сидя в уютном кабинете, поддаваться не так уж и опасно. Рядом с тобой профессионал, который всегда поддержит и выведет из шока. В аптечке волшебные пилюли, способные заглушить действие кортизола и адреналина. Полная безопасность.

Но в одиночестве и замкнутом пространстве… в состоянии постоянного ожидания, когда же проявит себя тот, ради кого создана напряженная ситуация… страх не становится слабее. Он охватывает разум и тело целиком. Он с воздухом проникает в легкие, заставляя их раскрываться все быстрее. И спасения нет.

Со мной еще ничего не произошло, а пальцы уже начали подрагивать. Не знаю, можно ли считать это предчувствием, но с каждой секундой, с каждым столбом за окном я все четче ощущала приближение чего-то нехорошего.

Еще больше усиливая волнение, уровень сигнала на мобильном телефоне, который я только сейчас додумалась включить, показал одну-единственную черту. Сомневаюсь, что кому-нибудь удалось бы дозвониться до меня. Только чудом. А мне самой в случае опасности не оставалось ничего, кроме как орать во все горло: "Помогите!" и стучать в стену.

Везло как утопленнику. От этих замечательных новостей на тело навалилась слабость, а во рту пересохло.

— Нужно собраться! — сказала я себе вслух, словно устные команды работали лучше. — Все в полном порядке!

Приказ удалось произнести четко, только храбрости он не прибавил. Страх поездов все же оказался сильнее доводов лихорадочно пытающегося спасти меня от паники рассудка.

Облизнув сухие губы, я попыталась сделать ровный вдох и выдох. Становиться перепуганным овощем не хотелось совсем. Нужно было сделать хоть что-нибудь.

— Чай! Мне нужен чай.

При мысли о горячем напитке на миг стало легче. Мне будто позволили глотнуть чистого воздуха после пытки асфиксией. Не ухватиться за эту ниточку я не могла. В кошельке мгновенно нашлась мелочь на чай, а приоткрытая дверь в купе проводника вселила оптимизм.

Иди — не хочу. Жаль, в тот момент я еще не понимала, что на самом деле собственный организм предал меня. Паника, которая всегда спасала от неосторожных поступков, ослабила свои путы именно тогда, когда лучше было оглушить невидимым веслом по голове.

Не нужен был мне этот чай. И из купе выходить не следовало. Однако, к сожалению, короткая вспышка радости затмила и страх, и мудрость одновременно.

До купе проводника я добралась быстро. Закрыв свою дверь, гордо промаршировала по коридору. Для вежливости постучала в дверь и тут же заглянула внутрь.

— Кто-нибудь есть? — окинула взглядом совершенно пустое помещение.

Ответа, конечно же, не поступило. Проводника не оказалось, как и записки, где его можно найти. На койке сиротливо лежало чистое полотенце. На столе — граненый стакан в фирменном металлическом подстаканнике. И ни одной живой души.

Моя уникальная удача! Целый подвиг, и все впустую. Если бы пить хотелось не так сильно, и ситуация не казалась слишком дурацкой, рассмеялась бы.

Возвращаться на свое место не было никакого желания. Идти к Ильину и выдавать свое прикрытие тоже не стоило ни при каких обстоятельствах. Вот только вахта под дверью проводника, как раз рядом с таким же переходом, в каком погибла Света, вообще не прельщала.

Альтернатив, в общем-то, не было. Ощущая себя полной дурой, которая от нечего делать гуляет по поезду, я направилась назад.

Снова двадцать семь шагов до купе. Спокойно и неспешно.

Уже привычный поворот ключа. Медленно, до щелчка.

Толчок двери.

На этом везение закончилось. Словно участница какого-то жуткого розыгрыша, я замерла у порога. Ключ подошел, купе было моим, но то, что оказалось внутри…

За прошедшие три года я возненавидела красный цвет. Светина кровь на руках Руслана, алая краска, которой мой преследователь поливал свои подарки, разбитые в кровь собственные губы после ДТП — красного было слишком много. Чересчур для одной меня!

И вот теперь кроваво-красный был повсюду. Багровыми кляксами на стенах. Жуткими ручейками на сиденьях. Отвратительными, вызывающими тошноту пятнами на моих вещах.

Горечь подступила к горлу и, вместо того, чтобы позвать на помощь, я прижала ладонь ко рту, сдерживая рвоту.

"Беги!" — словно подсказывая, сердце гулко ударилось о ребра.

"Беги скорее!" — сжалось оно до боли.

В кои-то веки спорить с ним не возникло даже мысли. Предчувствие не обмануло. Опасность настигла меня, и нужно было спасаться.

На ватных ногах я дернулась к выходу. Сделала всего шаг… Но сбежать или закричать так и не успела.

В фильмах зрителю показывают, как к горлу жертвы приставляется нож. Можно рассмотреть его размеры и ширину лезвия. Оценить реальную опасность. Я не видела ничего. Впихнув меня обратно в купе, чья-то горячая рука неожиданно зажала рот, а горла коснулось что-то холодное и острое.

— Нагулялась, куколка?

Мужской хриплый шепот над ухом заставил вздрогнуть.

— Я уж думал, до Москвы будешь отсиживаться в этом курятнике.

Пальцы впились в щеки так, что слезы из глаз брызнули.

— Но ты же у нас не такая. Ты у нас балованная. Принцессочка.

Не давая сглотнуть, лезвие прошлось вдоль шеи. Вниз — вверх, вниз — вверх.

— Страшно? — Губы мужчины коснулись ушной раковины, и в нос ударил запах перегара, дешевых сигарет и чего-то еще, не менее отвратительного. — Правильно. Бойся.

Лезвие вновь принялось гулять по моей шее, но на этот раз вдоль яремной вены. Мучительно медленно, с нажимом. Не оставляя мне ни единой возможности дернуться.

— Сутками бы так тебя гладил, — спустя небольшую паузу вновь заговорил неизвестный, — но у меня еще дела, так что запоминай. Сейчас ты едешь в столицу. Езжай. Шляйся по магазинам, трахайся с мужиками. Но обратно возвращаться не нужно. Никогда! Поняла меня?

Угроза подействовала как парализатор. Я была настолько уверена, что сейчас меня начнут резать и насиловать, что готова была согласиться улететь хоть в Африку без обратного билета, хоть на Марс! Куда угодно, лишь бы этот кошмар закончился.

— Я у тебя спрашиваю, ты поняла? — лезвие по-прежнему оставалось у горла, но зажимающая рот рука на сантиметр отодвинулась от лица. — Усвоила, сучка?

С трудом разлепив онемевшие, будто после заморозки, губы я попыталась ответить. Прошла секунда-другая, но из горла вырвался лишь какой-то булькающий звук. То ли "а-а", то ли "х-ха".

— Скажи так, чтобы я понял, — зло прорычал в затылок напавший.

— По… Поняла.

— На этот раз тебе повезло. Живи, куколка. И не возвращайся.

Последнее слово я услышала уже в падении. Получив мой ответ, незваный гость больше не стал тратить время. Он, как манекен, пихнул меня на пол, прямо в красную лужу, а сам скрылся за дверью.

Один вдох и быстрый выдох на все про все. Следующее, что я почувствовала — толчок, будто кто-то сорвал стоп-кран, и громкий, раскатистый крик Ильина: "Я его взял! Бегом к Жанне!"