Глава 20

Жанна.

Порой невинные поступки способны изменить нашу жизнь серьезнее, чем продуманные шаги. Я всеми способами избегала ночей в широкой кровати Руслана, каждый раз заманивала его в свою гостевую комнату или уходила туда после близости, но вечерние чтения оказались сильнее желаний и планов.

Как я ни старалась бодриться, но не только Руслана тянуло в сон от скучного финансового чтива. Цифры и названия доканывали обоих. Иногда первым прямо на диване отключался Серебряков. Иногда, зачитавшись, я сама утыкалась носом в распечатки, и Руслан уносил меня к себе в комнату.

Так на его кровати я проснулась один раз. Затем, через пару дней, второй. А после, следующим утром, третий. Мужская рука всегда оказывалась на моей талии, и за очень короткое время я настолько привыкла к ее тяжести и теплу, что даже научилась закрывать глаза на фотографию Светы, которую Руслан хранил на книжной полке напротив изголовья.

Наверное, еще неделя, и я даже смогла бы смириться. Пусть Руслан ничего не говорил о будущем, не срывался в порывах страсти на признания, но он был моим. Впервые он был только моим.

Однако, к сожалению, у периодов тихого счастья рано или поздно наступает финал.

***

Обычно плохие вести приходят по одной. Природа заботится о своих любимых подопытных мышках, чтобы те не погибли от передозировки плохими новостями. Но, похоже, у таких счастливиц, как я, даже это правило действовало через одно место.

Была уже ночь, когда зазвонил мой телефон и, спустя несколько секунд, телефон Руслана. Пока я копошилась в сумке, пытаясь найти, в какой карман на этот раз забросила трубку, Серебряков принял свой вызов.

— Слушаю, Паш, — без всяких приветствий произнес он, и мне поплохело.

Общий знакомый Паша был у нас один — Ильин. После нападения в поезде прошло уже больше недели, а в поисках Вересова расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Напавший рассказал все, что знал, но псих подстраховал себя так, будто был не сумасшедшим, а настоящим гением. Ни фоторобота, ни адресов. Сплошная переписка и электронный перевод денег.

— Что? Когда? — на щеках Руслана заиграли желваки. — Криминалисты уже забрали ее?

После этого вопроса сердце рухнуло в пятки, и даже звонок собственного телефона не смог заставить пошевелиться. Ребус из двух слов "криминалисты" и "ее" тут же сложился в новую посылку.

— Что было внутри? — тем временем продолжил Серебряков. — Твою мать! Он совсем с катушек слетел?

Заплетающимся языком я все же выдавила из себя:

— Это снова коробка? Что в ней?

Руслан стрельнул по мне встревоженным взглядом и тут же поспешил завершить разговор.

— Паш, как только будет информация по отпечаткам — звони сразу. Не важно, в каком часу. Жду!

Сжимая в руках свой наконец замолчавший телефон, я тоже ждала. То, как Руслан умеет утаивать информацию, мне уже было известно. Его забота имела много граней. Но содержимое посылки касалось меня напрямую. Это было послание мне!

— Руслан?! — голос вернулся.

— В посылке была игрушка, — в кой-то веки Серебряков решил ответить прямо. — Залитая красной краской машинка и табличка с надписью: "Плата за непослушание".

Не представляю, что отразилось на моем лице, но в два шага Руслан оказался рядом и сжал в объятиях.

— Черт, он точно сбрендил, — теплые руки, успокаивая, принялись гладить спину.

— Он… — в горле словно ком застрял. — Я попросила Костю отогнать мою машину на СТО. Вчера ему было некогда, а сегодня… обещал после эфира скататься.

Рука, словно пробирку с нитроглицерином, медленно поднесла к лицу мобильный телефон. Один пропущенный вызов. Одно сообщение. Я не хотела его открывать. Видит Бог, я мечтала больше никогда не слышать и не знать о Вересове. Но Костя…

СМС с от абонента с именем "Костя. Мама" подтвердило самые худшие подозрения: "Отказали тормоза. Костик в Александровской больнице".

***

За себя не бояться легче, чем за тех, кто дорог. Три года назад я легкомысленно отмахнулась от опасности, которую представлял Вересов. Я пыталась отмахнуться от нее сейчас, когда вновь начали приходить посылки. Страусиная политика — голову в песок и не думать об опасности. Теперь за мою глупость расплачивался Костя.

Всю дорогу, пока Руслан вез меня в больницу, я пыталась дозвониться до матери друга и молилась. Первое результатов не приносило — в трубке слышались лишь тревожные длинные гудки. Второе… Лечащий врач категорически отказался рассказывать что-либо о состоянии своего больного не родственнику, и вход в палату Кости, куда его только-только перевели, тоже был для меня закрыт.

Не будь рядом Руслана, скорее всего, я сошла бы с ума от неизвестности. Тревога за Костю настолько мешала нормально думать, что даже простейшее решение — сунуть взятку какой-нибудь медсестре — не пришло в голову.

Серебряков все решил сам. Получив от меня обещание сидеть на стуле, он на несколько минут куда-то исчез, а вернувшись, потянул в самую последнюю палату по коридору.

— У тебя пять минут, — как глупого щенка подтолкнул за дверь. — Постарайся вести себя тихо и не утопить друга в слезах. Без тебя сотрясения и перелома хватит.

Как ему удалось так быстро все узнать, да еще договориться о посещении, представить было сложно. Мне, уже и не надеявшейся на успех, это показалось чудом. Редким, доступным не каждому мужчине умением находить выходы в любой ситуации.

Однако, стоило войти в палату, все мысли о Руслане и его фантастических способностях растерялись на фоне открывшейся картины

От вида Кости с перебинтованной головой и зафиксированной на вытяжке загипсованной ногой, перед глазами все поплыло. Слова, которые готовила, застряли в горле, и, как подкошенная, я упала на стул возле кровати.

— Прости меня, — само вырвалось из груди. — Машина… Это все из-за меня.

Первую минуту Костя не отвечал. По ровно вздымающейся груди и закрытым глазам трудно было определить: бодрствует он или спит. Но стоило взять в руки его ладонь, послышался сиплый, почти незнакомый голос.

— Это всего лишь тормоза. Не я, так ты валялась бы здесь. — Костя со стоном повернул в мою сторону голову. — Хотя… Ты гоняешь как сумасшедшая.

— Я и есть сумасшедшая. — Задрав голову вверх, я активно захлопала ресницами. По поводу слез Руслан был прав: все, что я могла — не помочь, так утопить. Мечта, а не подруга!

— Ты да. Зато, говорят, в больнице плохо кормят. Так здорово. У меня наконец появился шанс похудеть.

— Я буду тебя кормить! — идея тут же придала мне силы. — Утром, в обед и вечером. Обещаю даже научиться готовить твою любимую солянку.

— Не превращай мой разгрузочный санаторий в курорт для отращивания брюха.

— И все равно. Мне несложно, если…

— Не знаю, что за лекарства мне колют, — прервал Костя, — но мозги так странно работают. Интересно, если обколоться этой дрянью, я буду заикаться в микрофон?

— Боюсь, вначале нам придется чем-то еще более убойным обколоть Генриха.

— Жаль, я не успел сфотографировать его тогда… со спущенными штанами. Компромат получился бы что надо! — Словно человек, который сутками напролет только и занимался составлением планов по захвату радио, Костя сквозь боль криво улыбнулся. — Представляешь, какие дела мы бы смогли творить на радио?

— Представляю. Дружно рыть себе могилы.

— Нет, могилу не хочется. Мне точно, а тебя не пустят.

— Не представляю, кто сможет меня остановить. — Со стороны наш разговор, наверное, казался безумным, но мне было так паршиво, что радовалась каждому сказанному другом слову.

- Кто? Твой рыцарь, — Костя кашлянул, — без страха и упрека. Он, кстати, уже понял, как сильно ему повезло?

— Вряд ли меня можно назвать везением…

— И все равно. А может, понял, да сам себе признаться боится?

Ответа на этот вопрос у меня не было, но очень вовремя открылась дверь, и придумывать ложь не пришлось.

— Как он? — Руслан встал у меня за спиной и положил руки на плечи.

— Он как раз рассказывал Жанне, что на тот свет ей еще рано, — болтливая мумия, глазами и щеками напоминавшая моего друга, нашлась первой.

— Ему дали сильное обезболивающее, — шепотом поспешила пояснить я.

— Не до такой степени сильное, чтобы я забыл сказать… — Костя попытался приподняться. — Черт. Как же больно…

— Тебе плохо? Позвать врача? — я рванулась со стула, но сильные руки Серебрякова удержали на месте.

— Ладно, так скажу, — проигнорировав мои трепыхания, Костя скосил взгляд в сторону Руслана. — Теперь ты отвечаешь за нее. Я временно не могу, потому ее безопасность полностью на тебе. Не убережешь или обидишь — я придумаю способ как тебя достать.

Это был уже не тот Костя, который шутил, что не успел сфотографировать Мисюрова. Чужой, без шуток и причитаний, он пугал меня своей серьезностью.

— С ней все будет в порядке, — Руслан, похоже, и не думал воспринимать слова Кости как бред обдолбанного препаратами больного.

— Надеюсь.

Глаза Кости закрылись, и я заметила, как лицо, перекосив на секунду, сковал спазм.

Тело предало его лишь на короткий миг, но этот жест показал мне гораздо больше, чем весь наш разговор. Всегда скрытный, и сейчас мой друг скрывался. Оберегая от волнения за него, Костя устроил настоящий спектакль для одного зрителя.

Будто почувствовав мои эмоции, Руслан за подмышки потянул меня вверх, а затем чуть ли не силой вытолкал в коридор. Ни минуты на прощание. Ни слова предупреждения о том, что пора уходить.

Такая жесткая и непрошенная забота стала спасением. Не вмешайся он вовремя, чувство вины размазало бы меня еще в палате, и все старания Кости пропали бы зря.

— Ему плохо… — уже за дверью я обхватила себя руками и прижалась спиной к холодной стене.

— После аварии хорошо не бывает, — лицо Серебрякова не выражало ничего. Мой сейф с секретами снова стал самим собой. — Ты сама это хорошо знаешь.

— Со мной было иначе.

Руслан скалой навис надо мной и, подняв голову за подбородок, сухо произнес:

— Считай, что тебе повезло. Просто повезло. А ему нет.

***

За всю дорогу до дома мы не проронили больше ни слова. Стараясь справиться с проклятой паникой, которая сегодня решила отыграться на мне за все счастливые дни, я переваривала информацию. Руслан, изредка поглядывая на меня, рулил в сторону квартиры.

Ощущение дежавю не покидало. Спираль, в которую закручивалась моя судьба, становилась все круче. Повторения несли все больше опасности и захватывали в свою мясорубку уже не только меня, но самых дорогих людей. Вопрос: "Что будет дальше?" бил по оголенным нервам жгучей плетью тревоги.

А если Косте станет хуже?

А если пострадает Руслан?

А если что-то произойдет с родителями…

К возвращению домой меня уже трясло. Никакие доводы разума и надежды на Ильина не помогали избавиться от тисков панической атаки. Старая знакомая настигла меня, и без лекарств, которые остались в собственной квартире, я не представляла, как вырваться из кошмара.

***

Руслан.

С Жанной явно что-то было не так. Я и раньше видел ее в подавленном состоянии, однако то, как она вела себя и выглядела сейчас, не шло ни в какое сравнение с прежним. Орлову словно подменили. Час, запершись, она просидела в гостевой спальне. Еще полчаса в туалете, где я слышал, как ее выворачивало наизнанку.

Не знаю, что происходило, но однозначно, с этим пора было заканчивать.

— Может, чаю? — я перехватил ее в коридоре между санузлом и гостевой и прижал к себе.

Словно пташка, попавшая в силки, Жанна замотала головой и попыталась вырваться.

— Собираешься довести себя до такого же состояния, как и твой друг? Думаешь, ему от этого станет легче?

— Не в этом дело, — Орлова зажмурилась, будто ей было физически больно.

— А в чем?

— Зря ты связался со мной.

В карих глазах сверкнуло такое отчаяние, что я чуть не разжал объятия.

— Глупости. Сама ж понимаешь.

— Нет. От меня одни проблемы.

— Проблемы не от тебя, а у тебя, — я специально выделил "у". — Но скоро мы все их решим.

— Угрозы, аварии… — уголок пухлых губ дернулся. — А что если и гибель Светы как-то связана с этим? Что, если она стала первой жертвой моей неосторожности?

— Что за…

— Ты об этом не думал? — Жанна наконец подняла голову и посмотрела на меня. — Псих появился три года назад. И я тоже была в проклятом поезде, когда Света ударилась.

— Полная чушь! Ты из аварии сделала такие выводы?

Орлову хотелось хорошенечко встряхнуть. Больший бред и придумать было сложно. Привкус горя и злости трудно стереть из памяти. Если бы смерть Светы не была случайностью, я бы костьми лег, но нашел виновного. Я даже хотел, чтобы убийца существовал. Живой, еще трепыхающийся, не знающий, что его ждет, но сука-судьба справилась самостоятельно, без исполнителей и виновных.

Глупое стечение обстоятельств: резкое торможение поезда, удар виском о металлический косяк и сильное внутреннее кровоизлияние. Четыре эксперта проверили и перепроверили каждый эпизод, но никто из них так и не прописал мне лечебную микстуру в виде мести. Даже шанса на нее.

— А если не чушь? — голос Жанны стал тихим. Она вся сжалась в моих руках и, казалось, вот-вот превратится в камень от напряжения. — Он достал Костю. Может достать и тебя. Мне лучше уйти, пока этого не случилось. Уехать в Москву, остаться там и не дергаться.

Даже не верилось, что это говорила Орлова. Женщина, заставлявшая на каждой вечеринке мужиков укладываться штабелями у ее ног. Та самая ведущая, которая смело обсуждала самые закрытые темы и даже согласилась участвовать в Пашкином дурацком следственном эксперименте.

Нет, я ошибся, это было не отчаяние. Что-то другое, гораздо более глубокое и сложное. Взрослая женщина снаружи, и заблудившаяся, перепуганная девчонка внутри. Отпусти — упадет и больше не поднимется.

Что делать с этой девчонкой, я не представлял.

— Никуда ты сейчас не уйдешь, — не в силах смотреть больше в ее глаза, я прижал голову Жанны к своему плечу. — Когда все закончится — ступай. Понадобится — лично соберу твои вещи. А пока… — нужно было что-то сказать. Придумать хоть какой-то выход, чтобы если не вытянуть ее, то хотя бы отвлечь. — Пока мы с тобой кое-куда прокатимся.

Идея вспышкой возникла в моей голове. Абсурдная, странная. В другое время я покрутил бы пальцем у виска, но сейчас… Архимед закричал бы: "Эврика!", но я сделал кое-что приятнее — звонко шлепнул по упругой женской попе, а потом двумя руками облапил горящие ягодицы.

— Куда? — Жанна накрыла мои ладони своими.

— Туда, где ты немного остудишь голову, — не раскрывая карт, я перекинул Орлову через плечо и, пока она не придумала очередную теорию, понес переодевать.

*** Не думал, что сяду сегодня еще раз за руль, но в последнее время делать что-то вне плана стало уже традицией. Поздние ужины не в ресторане возле дома, а на собственной кухне. Пробежки не в одиночестве, а в дружной компании. Ночные поездки на работу, но не для того, чтобы разгрести очередной бумажный завал, а чтобы выйти на лед.

Сколько себя помню, ледовая площадка всегда была особым местом. Здесь забывались проблемы, а мозг начинал работать спокойно и четко. Лед спасал лучше алкоголя и дел. "Направим твою энергию в нужное русло", — именно с этими словами мама привела меня, совсем еще зеленого пацана, на ледовую арену.

Язык не повернется назвать меня хорошим сыном. Не "позор семьи", но и точно не сын, о котором мечтают родители. Телефонные звонки и редкие визиты домой, в Казань, после игр с местным "Ак-Барсом" — все, что у нас было. Мы отдалились друг от друга в один момент. Несчастный случай границей пролег между нами, сделав чужими.

Я горевал из-за потери Светы, мои родные горевали по мне. Их встревоженные взгляды и волнение оказались неподъемным грузом. Как результат: Жанна, которая делила со мной одну на двоих боль, осталась рядом. Отец и мать — оказались за бортом, и даже сейчас, когда скорбь начала угасать, преодолеть границу все еще было трудно.

Неблизкие и родные. Давно не вспоминал о них, но по иронии судьбы именно маминым старым способом сейчас я собирался спасать Орлову.

— Что мы здесь делаем? — кутаясь в толстовку, хотя на улице было выше двадцати градусов, Жанна вышла из машины.

В ответ я усмехнулся. Сомневаюсь, что кто-то из прежних ухажеров привозил ее на каток, чтобы снять стресс. Таких если куда-то и везут, то в ресторан, а если несут, то в кровать. Образ романтической принцески Орловой не подходил вообще, но в романтике мы сегодня не нуждались.

— У нас здесь важное дело. Скоро узнаешь, — прихватив ее под локоть, я направился к главному входу.

Привыкший к моим регулярным задержкам на работе, охранник впустил нас без единого вопроса. Раздобыть коньки тоже оказалось не так сложно, как я предполагал. За это, вероятно, следовало благодарить Репина и его любовь к покупке ненужного инвентаря.

Не прошло и пяти минут с нашего приезда, как можно было начинать реабилитацию.

— Умеешь кататься? — я появился из-за спины дожидавшейся меня на скамейке Орловой и на вытянутой руке помахал перед ней коньками.

— Э-э… Раньше умела, — словно перед ней маятник гипнотизера, Жанна, не моргая, уставилась на лезвия.

— Ничего страшного. Ноги вспомнят, а поначалу поддержу, — с этими словами я вывел из-за своей спины вторую руку с еще одной парой коньков.

Впервые за вечер на лице Орловой тревога уступила место другой эмоции, удивлению. С учетом всех моих прежних промахов это был прорыв, и результат срочно требовалось закрепить.

***

Лед и скорость были словно созданы друг для друга. Первый выстуживал лишние мысли, второй будил самые сильные человеческие резервы — инстинкты. Именно на лед и скорость был мой расчет, но вытряхнуть Жанну из ее странного состояния получилось не сразу и далеко не с первого круга.

Подсвеченная лишь четырьмя прожекторами пустая арена наблюдала за нами в полной тишине. С трибун никто не орал: "Шайбу!", хранили молчание динамики, и на огромных телевизионных панелях под потолком не мелькала навязчивая реклама спонсоров.

Давно я не видел площадку такой и уж точно не думал, что приглашу в свое просторное убежище кого-то еще. Судя по плотно сжатым губам и напряженным, будто негнущимся, ногам, Жанна тоже не была готова к такому повороту. Больше пяти кругов мы проехали, держась за руки и притормаживая перед каждым поворотом. Жанна не падала, не просила остановиться или уменьшить скорость. Как впервые оказавшийся на катке ребенок, она крепко держалась за меня, но молчала.

Скрежет коньков и ровное шумное дыхание сопровождало наш шестой и седьмой круг. Редкие вздохи и более быстрые шаги — восьмой и девятый. Лед не торопил. Он постепенно перетягивал внимание, заставляя концентрироваться и подстраиваться под собственные правила.

Уже спокойный за Жанну, на одиннадцатом круге я выпустил ее руку из своей. Костыль в виде меня ей был не нужен. Приблизиться к внутренним демонам можно было вместе, но вот сражаться все равно предстояло в одиночку.

Вначале один осторожный, отдающийся в ушах противным скрипом шаг. Потом цепочка из шагов. После свободное скольжение. Уже без пауз и беспокойного озирания по сторонам.

***

Наблюдать, как Жанна пересекает площадку, оказалось новым, непривычным для меня удовольствием. На хоккейных коньках вместо традиционных шпилек она казалась незнакомкой. Не гордая светская львица, но и не одна из тех бабочек, что по вечерам крутят задом на катке.

Орлова была настоящей. Честной в рваных, несовершенных движениях. Сосредоточенной в медленных поворотах на углах площадки. И, несмотря на горькую складку между бровей и отсутствие макияжа, очень красивой.

Именно такой она была в нашу первую встречу, когда я как болван стоял в одном полотенце посреди коридора гостиницы. Земная, естественная, с ясно читающимися на лице эмоциями. Глоток свежего воздуха в сочинской духоте.

За такой, плюнув на утренние дела, побежал вслед. Столько времени прошло… Столько событий… Для меня почти жизнь. А до сих пор помнилось, как сейчас.