Глава 25

Руслан.

Однажды один из моих тренеров, большой фанат сноуборда, рассказал, как в горах без всяких взрывов и землетрясений сходит лавина. Когда равновесие между поверхностным и внутренними слоями снега становится хрупким, когда белоснежная пушистая шапка уже накопила критическую массу, для катастрофы достаточно одного лыжника или небольшого снегопада.

Мелочь, но именно она запускает необратимый процесс, разрушающий все на своем пути. В человеческой жизни иногда случается так же. Еще утром ничто не предвещало беды, а уже вечером снежный ком сорвался с вершины горы и, стремительно набирая массу, ринулся вниз.

Некоторые события я даже не успевал осознавать полностью: в одно мгновение Жанна признается, что любит меня уже несколько лет, в другое на пороге появляется Ильин и требует открыть коньяк за поимку Вересова, а в третье Жанна с псом на поводке и чемоданом машет мне рукой.

Не могло столько всего произойти за столь короткое время! Не могли все пазлы сложиться сами в один момент. Но именно так и случилось!

***

Если бы я только мог догадаться, что произойдет после звонка в дверь! Если бы существовал хоть один шанс изменить ход событий… Но на моих коленях, сдерживая слезы, сидела любящая женщина, на душе скребли кошки, а в голове царил кавардак.

Дверь я открыл, только когда звонок сменился настойчивым стуком.

— Прошу прощения, что прервал ваш романтический вечер, но у меня новости! — улыбаясь на все тридцать два, за порогом стоял Ильин.

Лыбиться как Пашка желания не возникло, потому я отошел вглубь квартиры и коротко спросил:

— Привет. Что?

Последовавший ответ поверг в ступор и меня, и Жанну и, кажется, самого Ильина.

— Час назад под подъездом дома Жанны мы взяли Вересова, — улыбка исчезла, и Пашка заговорил уже серьезно: — Мои практиканты как обычно после смены заехали проверить, не пришла ли очередная посылка, а он сидел на лавочке.

— Просто так сидел? — Жанна пришла в себя первой.

— Да, — сняв бейсболку, Пашка почесал затылок. — Сложив ручки.

— И никаких коробок, никакого подвоха? — тут же утонил я.

— Ничего, — Ильин развел руками. — Сейчас его допрашивает следователь, но мы подозреваем, что после аварии Константина Лувашова он отчаялся и стал искать прямую встречу со своей жер… С Жанной.

Новость пыльным мешком ударила по моей сегодня не слишком хорошо соображающей голове. Вначале долбанная встреча в ресторане, потом признание Жанны, а теперь еще неожиданный финал расследования — внутренние предохранители уже дымились, предвещая сдвиг по фазе.

— Так я не понял, — Пашка скинул кроссовки, — коньяк мне наливать будут или нет?

***

После откровения Жанны это была вторая сцена, которая прочно врезалась в память, обнулив все, что было до. Сцена номер "три" произошла всего через каких-то полчаса.

Стараниями Пашки бутылка хорошего коньяка опустела наполовину. Представление, по какой причине Вересов вдруг так просто позволил себя взять, не появилось. А в гостиной послышался грохот пластиковых колесиков по паркету.

Что мог значить этот грохот, я понял далеко не сразу. Чемодан, Рус на поводке и обутая Орлова категорически не желали выстраиваться в какую-либо логическую цепочку. Однако Жанна очень быстро положила конец непониманию.

— Раз мне больше не угрожает никакая опасность, то смысла задерживаться здесь нет, — вынув из сумочки запасные ключи от квартиры, она растерянно протянула их мне.

— Жанн, не дури, — я потер глаза. Усталость валила с ног, и серое вещество отказывалось трудиться.

— Такси уже ждет, — не дождавшись, когда у нее заберут ключи, Жанна сама положила их на тумбочку у входа. — Если задержусь, придется заказывать заново.

Случайный свидетель нашего расставания, Ильин выглянул из кухни и с видом преступника, застуканного с поличным, задним ходом посеменил обратно.

— Да твою ж мать, Жанна! — чувствуя, что вот-вот исполню обещание отшлепать ее по заднице, я двинулся к Орловой. — Какая нахрен квартира? Никуда ты не уйдешь!

Резко выставив перед собой огромный чемодан, Жанна закинула на плечо ремешок сумочки.

— Ты просил время. Теперь оно у тебя есть. А мне очень нужно побыть одной.

Руки так и чесались взвались эту дуреху на плечо и запереть от нее же самой где-нибудь в спальне. Захочет домой — отвезу сам! Завтра! Предварительно сделав все, чтобы изменила решение. А сейчас — нет.

— Жанна, давай ты сейчас успокоишься и не будешь делать глупости, — сказал я как можно более примирительным тоном.

— Не нужно, Руслан. Не уговаривай.

— Да ты хоть понимаешь, что это просто эмоции?

— Эмоции, — она не спорила.

— Отлично. Тогда отпусти несчастного пса, убери к чертовой матери чемодан и иди к нам, — я кивком указал на кухню. — У нас есть коньяк и повод. Тебе нужно остыть.

— Нужно…

Орлова кивнула, как болванчик, и я поверил, что удастся убедить ее без лечебного рукоприкладства и споров.

— Только зачем мне оставаться? — на пухлых красивых губах мелькнула грустная улыбка. — Чтобы каждую минуту с надеждой заглядывать тебе в глаза? Чтобы стараться доказать, что могу быть достойной? Сегодня я уже чуть не совершила одну глупость. Она была бы не первой и, вероятно, не последней. — Голос стал тише. — А я уже не хочу больше…

От последней фразы у меня внутри как будто волна пробежала. Только не коньяка, который сейчас старательно уничтожал Ильин, а чистого спирта.

Откровение било без промаха. Без надуманных выводов и приправленных эмоциями просьб. Голая правда. Именно та, в которой Жанна мариновалась бы, останься рядом.

— Ты можешь уехать завтра, — предложил я, уже понимая, что не будет никакого "завтра".

Ладонь Жанны легла на дверную ручку.

— Мы оба знаем, что завтра я никуда не смогу уехать. — Одно касание, и дверь открылась. — Прости.

***

С этим прощальным "Прости" моя лавина сошла окончательно и укрыла плотным свето- и звуконепроницаемым слоем все ощущения. "Сферический конь в вакууме" — вспомнился шуточный термин из студенческого прошлого.

Сейчас роль этого коня досталась мне.

Я не заметил, как ушел Ильин. Не запомнил, чем закончился наш с ним разговор. Недопитый бокал коньяка так и остался стоять на барной стойке, разнося по воздуху аромат завершенного дела и одиночества.

Состояние "Здравствуй, свобода" вместо облегчения принесло опустошение. Всего за один вечер без предупреждения, без подготовки я выпал из привычного уклада, и куда себя деть, не представлял.

Ни один из ста пятидесяти каналов не смог показать что-либо интересное. К книгам не хотелось даже прикасаться, а недоеденный ужин вместе с тарелкой улетел в мусорную корзину.

Мое состояние напоминало грипп в начальной стадии — температуры еще нет, но тело уже ломит. А ведь не произошло никакого ЧП. Земля не сошла с орбиты, в моем доме царил порядок, и даже телефон не разрывался от звонков по работе.

Вдыхай полной грудью покой, о котором так грезил, да радуйся! Всего-то ушла женщина. Да, она была ближе, чем Анна и ее предшественницы. Желаннее, чем все они вместе взятые. Но сложнее, чем ядерная физика.

Наши дни покоя и взаимопонимания можно было пересчитать по пальцам. Изматывающие споры, постоянная опасность и пожары в кровати по ночам — не отношения, а посиделки голым задом на готовой взорваться боеголовке.

Нужно ли было удерживать? Переломался бы, сказав "люблю"?

Тысячи, если не миллионы, живут в этой комфортной лжи. Кто-то активно, утверждая, что любит, кто-то пассивно, веря в любовь другого. Текучка и хлопоты косят лгунов и праведников под одну гребенку, так может, стоило соврать? Хоть и не был уверен, но ради жизни, к которой успел привыкнуть. Заверить, что наши чувства взаимны, утащить в кровать и затрахать до потери памяти.

Коварные вопросы. Контрольная проверка на уровень эгоизма. Но знать бы еще: прошел я ее удачно или, как последний слепой придурок, упустил самое ценное.

"Первый — первый, я — второй. Что ощущаем?" — когда в три ночи от бессонницы уже хотелось лезть на стену, спросил сам у себя. Ответа не было. Внутренний голос молчал, а опыт прежних влюбленностей не спасал совсем.

В молодости мозг отключался от коктейля из гормонов и бешенного спортивного графика. Опыт брака тоже не подходил. Со Светой все сложилось само. Не было трагедии в прошлом, не было тайн и недомолвок. Познакомились, начали встречаться, поженились — дорожка к браку львиной доли человечества.

С Жанной же… Черт ногу сломит, где на самом деле было начало, и в какой момент она стала больше, чем знакомой.

Нашим отношениям пришлось расти на такой скудной почве, на какой не каждый кактус смог бы прижиться. Два одиночки со шрамами на всю душу. Я от потери. Она — от такой же потери, а вдобавок еще и из-за меня.

Нам бы быть чужими. Не знать друг друга раньше, а встретиться сейчас впервые… Столкнуться, как тогда, в коридоре отеля. Пробежать километр под палящим солнцем. Заговорить о первой пришедшей в голову ерунде…

Я бы купился. Вначале на ноги. Потом на улыбку. Утонул бы от чтения по вечерам биржевых сводок и робкой, совсем не сочетающейся с роковой красавицей, нежности.

Я бы соврал, но не отпустил. Никуда и ни к кому.

Если бы…

***

Отмеряя рекордное время моей бессонницы, секундная стрелка медленно ползла по циферблату.

Четыре ночи.

Пять ночи.

Шесть утра.

Семь…

Голова раскалывалась. Подушка и одеяло валялись где-то на полу, а с книжной полки напротив тревожным взглядом на меня смотрела Света. Старое фото, уже и забыл про него, а все там же…

Белые локоны сияли на солнце, в голубых глазах отражалось небо. Женщина, ради которой я готов был уйти следом в могилу. Любимая, после смерти которой не осталось ни планов, ни желаний. Ни одного!

Сейчас я хотел кофе. Черный, как прошедшая ночь.

Смешно, но факт — моя идеальная замечательная жена умела все, но так и не научилась его варить. Света любила то чай, то капучино, то какао, будто все еще искала свое. Я никогда не мог угадать, что сегодня любимое. Загадочная, как и все женщины. И только Жанна без колебаний всегда выбирала одно.

Жанна любила эспрессо. Густой, без сахара. Пила его, жмурясь, как кошка. Никогда не портила молоком и не закусывала печеньем.

А еще она любила меня.

Жанна.

Говорят, что человек привыкает ко всему. Не сразу, за двадцать один день, но старые привычки уходят в прошлое, а новые накрепко застревают в настоящем.

Если это так, то впереди у меня было еще двадцать дней, чтобы снова научиться просыпаться одной. На первый взгляд, не такая уж сложная задача. Если после случая в ресторане Якобсон не потребует моего увольнения, то можно будет нагрузить себя работой, всерьез заняться реабилитацией Кости, и постепенно жизнь снова вернется в привычное русло.

Передачи, торжественные показы, съемки и прочая канитель в режиме "нон-стоп" — моя собственная неоднократно проверенная методика восстановления. При особом везении через какое-то время наш роман с Русланом возможно даже покажется сном, и я смогу не оглядываться на соседнюю подушку и не тосковать по его руке на моем бедре.

В это хотелось верить! От такого плана хоть и разило затяжной депрессией, но не выворачивало кишками наружу, как от сказочной альтернативы со счастливым финалом. "Никаких грез! Никаких надежд!" — это была совсем не та мантра, которая крутилась в моей голове еще вчера, но и сам вчерашний день казался бесконечно далеким.

Между вечером и утром будто промелькнуло не восемь часов, а долгая холодная зима.

Зима без поцелуев перед сном. Без врезающегося в меня горячего тела. Без сладкой, взявшейся неизвестно откуда уверенности, что наши чувства взаимны.

В установке на текущий день я почти забыла даже о Вересове. По-хорошему нужно было связаться с Ильиным. Узнать, как прошел допрос, и упекут ли этого гада подальше от меня и моих близких.

Наверняка какую-то информацию Павел мог сказать и по телефону. Только первым, кто вспоминался вместе с Ильиным, был далеко не Вересов, и я медлила. Меньше точек соприкосновения, меньше мыслей, меньше тоски.

"Потом. Когда понадобятся показания, он сам со мной свяжется", — оправдание тянуло на "троечку". Костя точно отругал бы за такое и заставил звонить, но сил воевать с собой пока не было.

***

Лечение трудом, как началось с насыщенной утренней летучки, так и до вечера продолжилось успешно. Брошенная на произвол судьбы без верного защитника Кости, я выдержала визит в свой кабинет словоохотливого Мисюрова, разобрала половину скопившейся за последний месяц электронной почты и даже сдержала рвотный рефлекс от нового суперхита музыкального чарта.

Не пересекись наши пути с Аллой, можно было бы считать этот день невероятно удачным. Но госпожа Удача уже давно доказала, как сильно ко мне "неравнодушна".

Короткая передышка между делами закончилась так же быстро, как и началась. В длинном коридоре Алле не нашлось другого места кроме окна, возле которого мне вздумалось подышать свежим воздухом.

— Наше высочество сегодня решило снизойти до босса? — она достала из кармана жакета сигарету и, не спрашивая у меня разрешения, распахнула окно рядом. — На безрыбье и Генрих сгодится?

О чем говорит эта стерва, я и не догадалась сразу. Понадобилось несколько секунд, чтобы связать появление Мисюрова в моем кабинете с идеей для новой сплетни.

— А тебя зависть мучает? — от ментолового запаха дыма содержимое моего желудка второй раз за день подступило к горлу.

— Да нет, — Алла закатила глаза. — Тебя жалко.

На эту реплику мой мозг смог выдать только: "Расшифровке не подлежит". Причин жалеть меня я, как ни старалась, не могла найти ни одной. Рейтинг передачи не падал. Претензий у начальства не было…

— Похоже, — не дождавшись от меня ни слова, Алла заговорила сама, — твой красавчик от тебя устал.

— Если ты о Косте, то он в больнице, — я с трудом сдержала желание повертеть пальцем у виска.

— Да причем тут Санчо Панса? — очередная ментоловая струя дыма вместо улицы угодила в коридор.

— Что?

— Девять вечера, а ни одного черного джипа. — Алла взглядом указала на парковку под окнами. — Золушка покатится с бала на тыкве? Или ты уже начинаешь осваивать общественный транспорт?

— А не слишком ли сильно ты интересуешься моей личной жизнью? — я попыталась улыбнуться, но судя по отражению в стекле, улыбка вышла кривой. Как после заморозки зуба у стоматолога. — Может, своей стоит заняться? Глядишь, и понравится.

— Ну, я точно домой одна не поеду, — Алла затушила сигарету о металлический откос и, словно случайно, уронила окурок на улицу. — А ты… Добрее нужно быть с людьми. С мужиками особенно. Тогда бы, глядишь, и не кидали.

Оставив последнее слово за собой, мисс Доброта и Нравственность захлопнула окно и, как ни в чем не бывало направилась дальше по коридору. Глупая скандальная баба. Так и хотелось бросить ей в след какое-нибудь сердечное напутствие. О любопытстве и уме! Но вбитое в голову родителями воспитание не позволило открыть рот и лишило этого маленького удовольствия.

— Спокойствие. Только спокойствие, — вместо продолжения стычки прошептала себе под нос. — Все в порядке.

Развернувшись к собственному кабинету, я глянула время на мобильном телефоне, достала ключи и только потом заметила на повороте в сторону лифтов чью-то тень. Не понятно, мужчина это был или женщина. Неизвестно, сколько времени он наблюдал за мной. Но для девяти вечера в коридоре радиостанции прохожих сегодня было подозрительно многовато.

"Вересова взяли. Опасности нет. Дыши, Жанна, дыши!" — я постаралась взять себя в руки, только нехорошее предчувствие уже успело запасть в душу. "Это нервы. Слишком тяжелый рабочий день", — медленно, словно по минному полю, я направилась в свою уютную каморку, но как бы ни старалась успокоиться, мысленно уже вызывала такси и ехала домой.

***

Наспех убранная с вечера квартира встретила прохладой. Узкие, пропущенные из-за усталости полоски пыли на полочках, пустой холодильник и сонный пес — все было знакомо и в то же время забыто. Пока еще оставались силы, нужно было прогуляться по дому с влажной тряпкой, заказать в доставке какую-нибудь еду и выгулять Руслана.

Обычные домашние хлопоты. С ними, как со старыми друзьями, получилось бы провести остаток дня и забыться спасительным сном без мыслей и воспоминаний.

Я бы и провела, если бы не одно "но"… Избавиться от тревоги, вирус которой подхватила на работе, даже дома оказалось не так просто. Разбалованный быстрыми вечерними пробежками с Русланом его пушистый тезка вместо долгой прогулки быстро свернул в сторону дома, а из-за перегоревшей лампочки на площадке возле квартиры тараканы в моей голове дружно завели песенку про паническую атаку.

Так некстати! И без спасения в виде ледового катка.

Пока меня не накрыло полностью, нужно было срочно что-нибудь предпринять. Выпить бокал вина, подготовить ароматную ванну. Или вообще совместить первое и второе, как это частенько делают в кино.

Скорее всего, так бы я и поступила. Бутылка Кьянти давно просилась, чтобы ее откупорили, но когда я уже достала бокал, кто-то очень настойчиво забарабанил в дверь.

"Руслан!" — не чувствуя ног, не замечая встревоженного взгляда Руса, я бросилась открывать. Ключи от волнения чуть не выпали из рук, а сердце зашлось так, словно пыталось вырваться наружу. Моя несбыточная мечта была близко. Обрывки надежды снова склеивались в красивую картину о светлом будущем. Оставалось лишь дважды повернуть ключ…

Так казалось. Однако, за дверью в длинной черной куртке и такой же, словно униформа, кепке стоял Эденберг.

— Герман? — кровь отлила от лица.

Как раненая, я прижалась спиной к дверному косяку и постаралась дышать ровно.

— Привет, Жанна, — Эденберг смущенно улыбнулся уголками губ. — Прости, что беспокою дома, еще и так поздно… Завтра меня не будет, а Мисюров попросил с тобой кое-что согласовать.

Что такого нужно было согласовывать лично, а не по телефону, я и представить не могла, но фамилия "Мисюров" разъясняла многое. Уж у кого, а у нашего бесценного босса хватало идей, как разнообразить жизнь своих подчиненных.

— Можно зайти? — Герман демонстративно вытер подошву ботинок о коврик за дверью.

Ругая себя за нерасторопность, я отошла в сторону.

— Да, конечно, — взмахнула рукой, приглашая.

— Ээ… Только я немного боюсь собак. — Мой гость скосил взгляд в сторону на наблюдавшего за нами Руслана.

Тот настороженно смотрел на Эденберга, будто ждал, что гость вот-вот кинется на меня с кулаками. Это была странная реакция. Даже во время многочисленных прогулок, когда ко мне пытались приставать, Руслан выглядел добродушнее. Он словно заразился моей тревожностью, и сейчас готов был волноваться по пустякам.

— Он не опасен. Правда, — я потрепала питомца по жесткой холке. — Можешь входить.

— А тебе несложно будет запереть ненадолго этого красавца где-нибудь? — Герман так и не переступил через порог. — Думаю, мы решим все вопросы быстро, и он не обидится.

Просьба была такой же странной, как и поведение Руслана. Эти двое как сговорились друг против друга. Не перегори на площадке лампочка, я бы и думать не стала запирать пса, а сама вышла к Герману, но общаться с коллегой в темноте — даже для "циничной су…" и "алчной тва…" было перебором.

На то, чтобы запереть овчарку в спальне понадобилось пару минут. Упрямый пес лез под ноги, пытался бодаться — в общем, делал все, чтобы я не оставляла его одного. Такой настойчивости парень не проявлял даже по утрам, когда я уходила на работу.

Несколько раз хотелось плюнуть на просьбу Эденберга. Моя собака была для меня дороже большинства коллег. Пусть бы сам боролся со своими страхами. Но желание освободиться поскорее и остаться одной в итоге взяло верх.

— Так что на этот раз нужно Генриху? — раздраженная из-за глупой прихоти, я вернулась в гостиную.

— У тебя неплохая квартира, — словно пришел не по делу, а поинтересоваться, как я живу, Эденберг взглядом заскользил по мебели и стенам. — Здесь очень уютно.

— Спасибо, — я удивленно оглянулась вокруг.

— Столько книг! — прозвучало с восторгом. — Давно так много ни у кого не видел.

— Привожу из командировок и путешествий. Традиция.

— А деревянные слоны из Индии? — Герман показал в сторону шкафа.

— Слоны? — никаких слонов в моей квартире не было. Книги и журналы — вот и все, что могло стоять на полках, а скульптуры…

Ничего не понимая, я повернулась к Герману спиной. Всего одно движение. Туда, куда показывал его палец. Но развернуться назад уже не успела. Что-то тяжелое опустилось мне на темечко, перед глазами все поплыло, и как подкошенная под громкий собачий вой я свалилась на пол.