12. Маша

Прикрываю глаза и замираю в предвкушении. Всё моё тело во власти его тяжёлого дыхания, запаха кожи и корицы, и пьянящего тепла, исходящего от холодного снаружи Кэйла.

И тут его губы накрывают мои.

Не нежно. Не исследующе. Захватнически. Именно так, как одержимые книжные герои целуют своих возлюбленных. Он взял мои губы!

В ушах у меня яркий взрыв с ударной волной даже на кончиках пальцев. Его губы, такие плотные и уверенные, движутся с голодной настойчивостью. Мне нравится, что он не спрашивает — он берёт. Это канон! Естественно, я сдаюсь. Мгновенно. Разом. Весь мой цинизм, все книжные анализы и тикток алгоритмы испаряются, оставляя только первобытный трепет.

Его язык — горячий, влажный, с привкусом мяты, корицы и чего-то тёплого, мужского — уверенно находит путь. И я отвечаю, теряя голову. Голова кружится, как после двух бокалов калифорнийского вина, в висках стучит. Желание зарождается где-то глубоко внизу живота — тёплой, тяжёлой волной, которая растекается по всему телу, заставляя ноги подкашиваться. Я бы упала, но он буквально приклеивает меня к лифту.

Мои руки, сами того не сознавая, вцепляются в складки его кожаной куртки. Он издаёт приглушённый звук, что-то между стоном и рычанием, и это сводит меня с ума окончательно. Идеальное совпадение! Всё мое нутро ликует! Мы его нашли! Я выиграла в лотерею книжных мужиков!

А его руки... Одна скользит вверх по моей спине, под кофту, и её шершавая, горячая ладонь впечатывает меня в него так плотно, что я чувствую каждое его ребро, каждый мускул. Другая — опускается ниже, сжимая мою ягодицу через ткань брюк. Не ласкает. Помечает. С таким грубым, неоспоримым владением, что у меня вырывается тихий стон прямо в его рот. Он слышит его. И в ответ прижимает меня ещё сильнее, его пальцы впиваются в плоть, обещая синяки, и от этой мысли по телу пробегает новый, дикий виток похоти.

— Ты такая вкусная, — он выдыхает прямо в мой рот, губы скользят к уголку, к щеке, к чувствительной коже под ухом. Его дыхание обжигает. — Просто нереально... Блядь! Мэри...

Я растекаюсь. Таю. Кэйл и Мэри! М-м-м! Вот это мэтч! Мы созданы для того, чтобы нас шипперили!

Я сейчас готова забыть свою фамилию, факультет и огромный дурацкий долг. Моё тело — не моё. Это сосуд, заполненный жидким всепоглощающим огнём, который разгорается в такт его сердцу, которое я чувствую сквозь куртку. Он шепчет что-то ещё, хриплое, неразборчивое, и его зубы слегка задевают мочку уха, и я сейчас готова на всё.

Моё тело дрожит мелкой, предательской дрожью, оно сдаётся без боя. Ещё чуть-чуть, и я сама начну срывать с него эту жутко сексуальную кожаную куртку и отдамся ему прямо в лифте, но мой разум где-то на задворках подаёт слабый сигнал и напоминает, что он мне нужен только для контента.

И тут… Второй сигнал! Громкий! Навязчивый! Сигнал опасности. Я его явно чувствую!

Это не нормальная, не здоровая реакция тела! Да, это очешуенно, но не имеет ничего общего со здоровыми отношениями!

Папа тоже так целовал маму, когда замечал её флирт с другими. И когда он находил сообщение в её телефоне от незнакомых мужчин. Я подглядывала, я видела, как он набрасывался на неё. Страстно. Горячо. С ноткой злости, будто она — его вещь, которую у него хотят отнять.

Кэйл прикусывает мою нижнюю губу, и сладкая боль пронзает меня. Но вместе с ней пронзает и холодный, отрезвляющий ужас. Надо бежать!

Это же редкостный, прямо-таки эталонный ред-флажище! Опасный. Собственник. Реально одержимый! «Ты моя», — сказал он. Не «ты мне нравишься». Не «А когда ты будешь свободна?». Не «я куплю новые билеты. Очень жаль, что ты не смогла». «Ты моя». Он же даже мне ничего не ответил на то сообщение. Даже реакцию слёзок не поставил!

И папа также маме и говорил: «Моя Мася». «Моя Лёля». И Лизе он это повторяет, унижая её. Это не страсть. Это — обозначение территории!

Моё тело всё ещё горит, пульсирует там, где его пальцы впиваются в мою кожу сквозь джинсы. Мечтает, чтобы он нас избавил от оков и ласкал своими жилистыми пальцами. Но разум усиленно старается всё заморозить до такой степени, чтобы у меня даже там появились сосульки. Бе… Гадость!

Нет! Нам нельзя! Все психологи мира, все умные статьи, все подкасты кричат об этом хором. Нельзя идти в отношения с мужчиной, похожим на отца. Как бы ни манило. Как бы ни хотелось вкусить этот запретный, сладкий плод. О таких — читают. В них влюбляются на страницах книг. От них сходят с ума в безопасной вселенной вымысла. Но в реальной жизни... в реальной жизни они ломают, причиняют боль и страдания!

Сила, пришедшая откуда-то из глубины, заставляет мои ладони упереться в его грудь.

— Кэйл... Петя... — Хриплю, всё ещё объятая страстью, — Убери руки! Сейчас же!

Петя замирает. Его губы отрываются от моих. Зелёные глаза, ещё секунду назад затуманенные желанием, проясняются, и в них вспыхивает неподдельное изумление, а за ним — та самая, опасная искорка. Он не привык, чтобы его отталкивали. С такой-то фамилией! Рождён, чтобы завоевывать сердца! Мои читательницы были в экстазе, когда мы её выяснили. Кто-то даже сгенерил его в костюме восемнадцатого века.

— Что? — Он выдыхает, не отодвигаясь от меня. Его рука по-прежнему ласкает меня через джинсы, вдавливая шов в самое чувствительное место.

— Я сказала, убери руки! — Повторяю я, и на этот раз в голосе есть уверенность. Та самая, что я оттачивала годами, чтобы выжить в доме отца. — Я — не твоя. И могу разговаривать с кем угодно! Это не твоё дело! Ты мне вообще никто!

Лифт в этот момент с лёгким толчком останавливается. Створки со скрипом разъезжаются.

Я выскальзываю из-под его рук, пока он ещё находится в возбуждённо-заторможенном состоянии, и выбегаю в коридор. Сердце колотится так, будто я только что совершила подвиг. Или огромную глупость.

— Белашева... — Его голос, низкий и опасный, настигает меня со спины, прежде чем двери снова закроются, — мы не закончили!

Я не оборачиваюсь. Бегу. Быстро. Чувствуя на своей спине его взгляд — тяжёлый, обещающий, что это реально ещё не конец, и забегаю в свою аудиторию.

Сердце колотится так, будто я только что вырвалась из клетки с акулой. Губы горят, пульсируют, распухшие от его поцелуя. Внутри всё ещё дрожит предательская, липкая похоть, которая требовала, чтобы я содрала с себя джинсы и позволила ему полный захват территории.

Нет. Не-е-ет.

Я закусываю губу до боли, пытаясь заглушить этот внутренний похотливый ад! Ред-флаг! Огромный, алый, развевающийся прямо у меня перед носом. Петя — это ходячее, дурманящее предупреждение. Красивое, смертельно опасное и... до боли знакомое. Это тот самый огонь, в котором сгорела моя семья.

Я залетаю в аудиторию, спотыкаюсь на пороге и плюхаюсь на первое свободное место. Достаю телефон дрожащими пальцами. Не заходя в чат к девочкам, они там точно с ума сойдут от такого, а мне сейчас не до их восторгов, нахожу номер Стаса. Простой, обычный. Даже его цифры грин-флажные.

Зелёный свитшот. Янтарные глаза. Искренний румянец. Грин-флаг. Прямо как из постов «Как построить здоровые отношения». Он предложил смэш-бургеры. Не «ты моя». Не секс в лифте. А честные, нелепые смэш-бургеры, на которые он смотрел в рилсах.

Мой палец зависает над экраном. Это рациональный и правильный выбор. Лекарство.

— Привет, это Маша. Насчёт бургеров. Давай сегодня? После пар? Гречка не зашла!

Отправляю Стасу. И чувствую... не восторг, а странное, холодное облегчение. Как будто я только что приняла горькую, но нужную таблетку. Я выбрала солнечный свет, а не густой, дурманящий сумрак. Я выбрала безопасность. Я умница!

Но тело, моё глупое, неразумное тело, с этим не согласно. Оно всё ещё помнит прикосновение его ладоней, жар и твёрдость его тела, силу сжатия его рук и вкус его языка. Оно скулит протестом. Долбаное опоззиционное тело!

Но я не своё тело. Я — разум. А разум говорит: смэш-бургеры. Нормальный парень. Никаких игр!

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и пытаюсь представить не зелёные глаза, полные смертоносного огня, а тёплые, медовые. Не кожаный запах опасности, а запах жареного лука и сыра.

Я перевоспитаю собственные инстинкты! Я возьму верх над своим вкусом! Я изменю свой типаж!

А поцелуй в лифте... пусть останется просто горячим материалом для моего канала. Не более того.

Да...Девочки, конечно, будут в полнейшем экстазе от такой сцены. Петя просто контент! Кэйл — ред-флаг, и проявил типичное поведение доминантного самца при мнимой угрозе. Надо держаться от него подальше!

Но дрожь в коленях и пылающие губы говорят об обратном. Мы не сможем… Я занимаюсь обычным самовнушением. Моя глупая игра становится слишком реальной. Это же почти как «Джуманджи» в реальной жизни! И я только что сделала свой первый и очень страшный шаг — попыталась установить свои границы. По канону его это только распылит…