14. Маша

— Маш! Выходи! — Открывает мне дверь Стас и галантно подаёт руку. Я же зависла, как допотопная Винда. Я сейчас способна думать только о потрясающей кисти Кэйла и представлять её на своей шее. Усмехаюсь забавному факту. В моих фантазиях мы общаемся только на английском. Сказывается чтение книг в оригинале. И свои ответы ему я тоже формулирую на английском, а потом перевожу. Блокирую телефон и окидываю взглядом Стаса.

Когда он успел надеть эту идиотскую шапку с помпоном? Что-то он тумач грин-флаг.

Вкладываю руку в ладонь Стаса и вылезаю из высокого внедорожника. Стас не выпускает моей кисти и ведёт меня в бургерную, как свою девушку. Мне неприятно. У него влажная ладонь, как, впрочем, и у меня. Но у меня то есть уважительная причина, я получила провокационное фото, а у него нет. Вдобавок моя измученная Вивьен Вествуд нога недовольна его быстрым шагом и поднывает, а мозг и глаза требуют срочно снова посмотреть на фотографию Пети и наконец что-то ему ответить.

А может не отвечать и проигнорировать? Тогда он приедет прямо в бургерную и унесёт меня оттуда, а потом будет изводить оргазмами в наказание? Исключительно судорожными…

— М? — Понимаю, что Стас мне что-то говорит, а я не слушаю, пребывая в своих похотливых мечтах.

— Ты пробовала крамбл кукис?

Господи! Он, как те челики невнятные из мемов, спрашивает меня про печеньки, в то время как я думаю о жестком петтинге.

— Божеее! — Воплю про себя на всю улицу. Даже это относительно безобидное слово однокоренное с Петей! Вселенная издевается! — Да, пробовала. Слишком приторные, не люблю.

Хочется добавить: «Как ты», глядя, какие у него румяные щёчки на морозце, но молчу. В конце концов у него пушка в бардачке. Это явно добавляет ему нотку пикантности и горечи, как цедра сицилийского апельсина. Опять смеюсь от чьей то шутки про Вэнса. Этот малыш точно о таком не догадывается!

— Да, мам! — Стас бьёт слишком агрессивно по своему наушнику и принимает звонок. И в его голосе сквозит неприкрытое раздражение. Меня это напрягает, как человека, разлучённого с собственной матерью. — Я с девушкой. Чего тебе? Да мне всё равно! Не знаю вообще. Мне двадцать, алло! Что ты хочешь сейчас? Ну я и сказал, что мне всё равно, что приготовишь, то и приготовишь. Всё, давай!

Стас также резко разъединяет звонок, ударяя по наушнику, даже не дослушав. Его ядовитый тон до сих пор стоит в моих ушах, а выражение лица, будто перед ним летает назойливая муха, триггерит до глубины души.

Я понимаю, что родители разные бывают. Но от этой мгновенной смены настроения становится тревожно. Всё его «грин-флажное» сияние в этот момент окончательно тускнеет для меня.

Развернуться и уйти? Пожалуй.

— Стас…

— Вот мы и пришли, — перебивает меня Стас и открывает дверь в бургерную. И я начинаю сомневаться. Нахожу ему оправдание, что, может, мама у него неадекватная, а на самом деле просто-напросто у меня не хватает дерзости улизнуть со свидания прямо перед входом. — Прошу!

Пока мы стоим в очереди, скорее залезаю в свой телефон и не глядя пересылаю Петину фотографию в чат. А заодно спрашиваю, что ему на это ответить, ибо у меня мозги отключаются, стоит мне опять взглянуть на его кисть.

Чат начинает жужжать, как рой пчёл в овуляцию. У пчёл есть овуляция? Пофиг! Я не успеваю читать сообщения, даже учитывая мой навык скорочтения.

— ААААААА! ЭТО ЕГО РУКА?! ЭТО ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА! МАШ, ЭТО ТВОЯ СУДЬБА В ВЕНАХ И МЫШЦАХ!

— Мы не закончили… Он заявляет на тебя права. Это уровень владения «ты-принадлежишь-мне-даже-если-сама-этого-не-знаешь». Я растеклась!

— А мы и не начинали, Казановский! Надо его уделать!

— Все вы ненормальные. Маш, это редкостный псих. Отвечай холодно и вежливо: «Извини, была не в себе. Нам не стоит продолжать». И БЕГИ ОТ НЕГО! — Скорее всего, написала ровесница моей бабушки.

— НЕ СЛУШАЙ ЭТУ ТРУСИХУ! Ты в середине самой горячей главы своей жизни! Ответь с вызовом, но дай ему понять, что игра идёт на твоих условиях! «Докажи, что есть что заканчивать. Покажи больше». — Закатываю глаза. Такой бред. Я бы сама кринжанула от такого ответа.

— А на члене они такие же распухшие? — Читаю и фыркаю. Я тоже об этом задумывалась. Не раз.

— Девочки, она не может ответить «покажи больше»! Это будет капитуляция! Нужно сохранить лицо, но подкинуть дров в костёр. Что-то двусмысленное. «Интересно, на что ещё способны эти руки?» — Морщусь. Сомнительно. Я уже в лифте узнала, на что они способны.

Я читаю и читаю, голова кипит. Сообщения сливаются в бесконечную какофонию советов. Каждая подписчица стремится повлиять на меня.

— Почему он такой секси? Аааааа!

— ВАУ. Просто… ВАУ. Я бы сейчас продала душу, чтобы эта рука просто… поправила мне прядь волос. Нет, подождите. Чтобы она СХВАТИЛА меня за прядь волос и оттянула голову назад. Ой, всё, я себе картину нарисовала, мне надо прилечь, — пишет женщина далеко за шестьдесят, судя по аватарке, и я еле сдерживаю смешок.

— Девочки, я беременна! От этой фотографии. Через девять месяцев рожу маленькую, идеальную ручку с венами. Кэйл, ты в ответе за алименты! Заберёшь нас на своей Мазератти!

Я продолжаю смеяться и уже боюсь представить, что будет со мной и чатом, если Петя разойдётся не на шутку и скинет нам что-то ещё «венозное».

— Маш, классический или с трюфелем? — Стас пихает меня локтём и отрывает от чтения чата. Надо поскорее ответить Пете и вернуться всё-таки к своему компаньону, а то моё поведение становится максимально грубым. Причём с обоими.

Я быстро копирую самый адекватный на мой взгляд ответ и захожу в чат с Кэйлом. Вставляю и отправляю. Сообщение улетает.

По дурной привычке и маниакальной зависимости от айфона снова пялюсь на экран и не могу понять…

Вместо скопированного «Мы и не начинали, Казановский» отправлено

«А на члене они такие же распухшие?». Резко заношу палец, чтобы удалить у обоих, как вспыхивают синие галочки. У меня падает челюсть на глянцевый пол бургерной! Он прочёл! Сейчас же. Сию секунду!

Кровь молниеносно отливает от лица, а затем бурно приливает обратно, заливая его обжигающим, позорным румянцем. Мне кажется, я слышу, как этот румянец пылает у меня на щеках и ехидно ржёт на всю бургерную. Господи! Господи-господи-господи!

Я не могу дышать! И видеть не могу. Стас, доска с меню, всё помещение становятся просто туманным белёсым видением. А в мои уши будто заливают литры воды.

— Маш, ты вообще меня слышишь? — голос Стаса звучит так, будто доносится со дна Марианской впадины, к которой я, впрочем, сейчас и лечу, — Какой бургер? Классический чиз или с трюфелем? Фри будешь?

— Любой, — выдавливаю я хриплым шёпотом. Голоса нет. Есть только тихий внутренний вопль. Бургер меня сейчас интересует меньше всего на свете. И вдруг я чувствую вибрацию в своей руке. Ответил…