15. Маша

— Маш, ты вообще кушать собираешься? Или мы сюда просто посидеть пришли? — Говорит Стас, и от его интонации мне сразу становится не по себе. Те самые, папины нотки — когда вежливость лишь тонкая плёнка на поверхности раздражения. Ещё и «кушать» использует. Для меня в речи взрослых это ярко-красный ред-флаг. — Ты из своего телефона не вылезаешь.

— Да, извини. Я веду свой блог, и мне срочно нужно было согласовать правки с заказчиком, — бормочу я, выдумывая уважительную причину. Лучше бы ушла пятнадцать минут назад. Тогда бы и с Петей не облажалась. Отрываю наконец взгляд от экрана с непрочитанным уведомлением и даже убираю телефон в сумку, чтобы показать свою заинтересованность. Пододвигаю к себе картошку и распаковываю бургер. Раз уш пришла, надо поесть.

— Ты продаёшь рекламу?

— Да, конечно, — киваю, пробуя картошку.

— И кто покупает рекламу у книжных блогеров? — Мне не нравится, как он произносит «книжных блогеров». Какое-то обесценивание моего блога.

— Издательства, книжные магазины, авторы, производители канцелярии, бренды одежды, косметики и товаров для дома. На той неделе у меня была интеграция чая.

— О-о-о, ни фига! И ты хорошо зарабатываешь с этого?

— Хорошо. Но знаешь, всегда есть куда расти, — расплывчато отвечаю. Считаю неприличным обсуждать такие вопросы.

— А почему ты тогда учишься на ВШБ? Филфак или журфак тебе, наверное, ближе?

— Продолжаю направление, на котором была в США. И мой папа считает это лучшей программой в РФ.

— Мой тоже, — наконец-то на лицо Стаса возвращается искренняя улыбка. — Хочет, чтобы я пошёл по его стопам и возглавил семейный бизнес.

— А ты этого хочешь? — Наконец откусываю бургер. Очень даже вкусный.

— Конечно. Даже вариантов других не рассматриваю, — деловито отвечает. Чувствуется, что он этим гордится.

— А что за бизнес? — Спрашиваю из приличия. Явно ему хочется поделиться.

— О, Маш, — переходит на шёпот. — О таком не говорят. Мы не афишируем, чем именно занимаемся. Понимаешь? Это семейное дело, скажу так.

— А ясно, рэкет, торговля органами, оружием и людьми? — Вырывается шутка, а Стас прикладывает указательный палец к губам с серьёзным видом и озирается по сторонам. Господи! Он сейчас серьёзно? С подозрением смотрю на этого фейкового гринфлажника, и что-то мне подсказывает, что он и такой же фейковый наследник синдиката. Кажется, он просто хочет казаться круче, чем есть. Руки чешутся рассказать чату, что я ем бургеры с якобы наследником русской мафии. Это, конечно, тоже весьма канонизировано. — О, не парься, я никому не расскажу. Книжный бизнес тоже не такой уж и чистый. Папин друг, издатель, рассказывал. Может, поэтому сейчас так популярны дарк-романы? Через книги вас пытаются романтизировать.

— Я тоже сейчас читаю один дарк-роман, — ошарашивает меня Стас, и моя картошка слишком долго купается в соусе от удивления.

— Да? Какой?

— «Слежу за Элис», — тут же отвечает Стас, пристально за мной следя, а у меня бургер поперёк горла встаёт. Шутка девочек оказалась не шуткой. Он реально знает про ту сцену со Стечкиным? Оружие — это ещё и удовольствие, тут же всплывает в памяти.

— О-о, — стараюсь непринуждённо улыбнуться, — классика!

— А тебе он понравился? — Мне кажется или он пытается сексуально разговаривать? Ключевое — пытается.

— Ну, классика, как я и сказала, — я начинаю сильно смущаться. Я вообще в реальной жизни ещё ни с кем вот так не обсуждала свои любимые романы. Ну, кроме продавцов в книжных, которые меня узнают.

— Я поэтому тебя и пригласил, собственно.

— Чтобы обсудить книгу?

— Для начала обсудить, да. А потом можно и повторить.

— Повторить? — Кажется, у меня глаза сейчас упадут в соус вслед за картошкой.

— Ну да, — Стас наклоняется через стол. Его янтарные глаза блестят странным, нездоровым блеском. — Ты же любишь такие книжки. Думаю, и в жизни тебе это понравится. Я же вижу, какая ты, Мэри!

Что за дичь? Он меня пранкует? Я даже смотрю по сторонам, не снимает ли кто нас на скрытую камеру. Понимаю, что никому до нас нет дела, и наклоняюсь к нему в ответ.

— Стас, — говорю я как можно более ровно, отодвигая от себя тарелку. — Это просто книги. Это не руководство к действию. И уж точно не приглашение для тебя!

— Но ты же обсасываешь каждую сцену в своём Тик Токе! — Он ухмыляется, и в этой ухмылке есть что-то и детское и мерзкое одновременно. — Не прикидывайся. Я всё про тебя знаю! Ты этого хочешь, как и я!

В этот момент его нога под столом находит мою. И он начинает скользить своим ботинком вверх от моей щиколотки к колену. Тот самый жест, который в книге показался бы пьянящим, а в жизни, от парня в шапке с помпоном, вызывает только отвращение.

Всё. С меня хватит. Он чудак на букву М!

Я резко дёргаю ногой, освобождаясь, и встаю. Стул с грохотом отъезжает назад.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — говорю я тихо, но так, чтобы слышали за соседним столиком. Меня трясёт от злости и брезгливости. — И повторять мы с тобой ничего не будем. Никогда! Свидание окончено! Удачи тебе с семейным бизнесом. Надеюсь, вы торгуете мозгами! Ибо у тебя явный дефицит!

Я вижу, как его щёки загораются, как брюшки снегирей, и он со злостью комкает салфетку.

— Ясно, только в интернете крутая! В жизни обычная ханжа!

Я открываю сумку и достаю наличные, которые всегда с собой ношу на всякий случай. Хочу положить пятёрку ему за наш «ужин», хотя это и много, но вдруг рождается идея.

— Спасибо за ужин! Оставь на чай за меня! — Кладу пять тысяч на стол, а затем достаю ещё одну купюру. — А это тебе на новую шапку! Выглядишь комично, Стасик!

Несколько человек за соседними столиками оборачиваются и смеются, а кассирша за стойкой закатывает глаза.

Разворачиваюсь и иду к выходу, оставляя его в одиночестве, приправленном хихиканьем за соседним столиком.

Стыдно ли мне? Да! Неприятно? Очень! Но все эти негативные впечатления затмевает мощное, упоительное чувство — я только что поставила на место придурка. Сама!

Я не как Лиза! Не как мама! Я не терплю, если мне что-то не нравится!

Выскакиваю на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, смывая остатки тошноты от этого «свидания». Я тяжело дышу, опираясь о холодную стену. Нужно отвлечься. Нужно стереть из памяти его глупое лицо и его ногу на моей.

Машинально лезу в сумку за телефоном. Хочу написать в чат, чтобы выплеснуть этот треш. Открываю экран. И вижу так и непрочитанное уведомление от Петра.

Сердце, только что колотившееся от гнева, вдруг меняет ритм. Пульс замедляется, а потом начинает скакать с новой, странной частотой.

Я открываю сообщение. Чёрно-белое фото. Полумрак. Резкие тени на рельефном прессе. Беру обратно свои слова про то, что рука сексуальнее торса. Они равны! Закусываю губу, подмечая, как низко он приспустил резинку боксеров. О, а эти самые, чёртовы, идеальные, выпуклые вены, уходящие в манящую темноту. Оставил загадку. Играет... Распаляет. Желание увидеть то, что не показывают на людях, разгорается до немыслимых масштабов. Да я и не на людях. Я одна. На холодной улице. После провального свидания.

— Полагаю, хочешь лично проверить? — Звучит у меня в голове его голос, когда читаю сообщение под фото.

Мда… Когда я вчера покупала бальзам в аптеке, я не предполагала, что стану жертвой группового харрасмента. Но тело… Тело реагирует иначе, несмотря на липкое послевкусие от Стаса. Оно помнит Петины прикосновения в лифте. Оно отвечает на этот вызов. И оно хочет принять его. Противно, стыдно, нерационально — но хочет.

Мне неловко. Очень! Но мне нравится Петин стиль. Без дурацких подтекстов, без неожиданных поворотов. После Стаса это заходит.

Я стою, прижавшись спиной к кирпичной стене, и смотрю на фотографию. Руки дрожат уже не от злости. Адреналин меняет направление. Страх? Есть. Но он теперь приправлен чем-то другим. Азартом. Любопытством и возбуждением, которые перевешивают все доводы рассудка.

Я провожу пальцем по экрану, по кубикам пресса, по линиям вен. И принимаю решение. Не думая. Просто набираю ответ. Прямой. Как и его сообщение.

— Хочу. Заберёшь меня с Неглинной? — Отправляю, и снова две моментальные синие галочки.

— Семь минут. Я недалеко, — прилетает ответ.