16. Маша

Я отталкиваюсь от стены и иду вдоль улицы, подальше от этой бургерной, Стаса и его внедорожника с пистолетом. Скрещиваю руки на груди и пытаюсь выглядеть уверенной, а внутри страх. Паника от собственной сумасбродности. И дикое, неконтролируемое ожидание.

Стас в чём-то прав. В своём чате я играю роль искушённой и дерзкой. В Тик Токе я крутая, высмеиваю слабых и нерешительных героев романов, а в жизни по факту никакая. Боюсь отношений, боюсь приключений, боюсь любви. Но сейчас… Я хочу… Хочу той самой, опасной, книжной страсти. Даже если она сожжёт меня дотла.

И когда в конце улицы появляются узкие светодиодные фары чёрной «Мазерати», скользящие по мокрому асфальту, как взгляд хищника, я чувствую решимость. А корона на решётке радиатора обещает мне поистине королевские эмоции.

Машина останавливается рядом с рыком, все взгляды прохожих прикованы к нам. Чёрт! Я реально, как героиня книги. Никогда не была падка на тачки, но эта — верх эстетики и самый настоящий канон. Стекло пассажирской двери опускается.

— Садись, — говорит он. Голос низкий и без эмоций. Это звучит как приказ, а не приглашение. Грубо? Однозначно, но мои трусы насквозь мокрые.

Я нерешительно открываю тяжёлую дверь. Она уезжает наверх, как в ламборгини, и я окончательно сдаюсь. К чёрту безопасные семейные внедорожники! Салон «Мазерати» дурманит меня не на шутку. Запах дорогой кожи, едва уловимый мужской парфюм с нотами дерева, жвачка с корицей и что-то ещё, чисто его, — пьянящая смесь, от которой кружится голова. И здесь она концентрированнее, чем в лифте раз в десять. Я с трудом отрываю взгляд от его профиля, от резкой линии скулы, и пытаюсь найти ремень безопасности. Руки дрожат, пальцы скользят по гладкой поверхности, не находя пряжки.

— Привет! — Здороваюсь от неловкости детским писклявым голосом и стараюсь держать лицо. Что-то слишком волнительно…

— Здоровались, — слышу я его низкий голос, и в нём проскальзывает лёгкая, едва уловимая усмешка.

Он наклоняется ко мне. Внезапно и без предупреждения. Салон, который секунду назад казался вполне просторным, мгновенно сжимается. Я замираю, вжавшись в кресло, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд.

Его рука, перевитая венами, тянется мимо меня к ремню. Я чувствую, как он невзначай касается моей груди, как его предплечье проходит в сантиметре от моего лица. Его дыхание касается моей щеки. Оно горячее и манящее. В ушах начинает громко стучать кровь, заглушая даже рокот мощного двигателя.

Он слишком близко. Его слишком много. И он слишком, непозволительно хорош!

Петя ловко щёлкает замком, и ярко-красный ремень с мягким шелестом ложится мне на грудь, затягиваясь с правильным натяжением. Его пальцы ненадолго задерживаются, проверяя, и эта забота, полная, как мне кажется, намёков и обещаний, сводит меня с ума.

И тут он поворачивает голову. Наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Я вижу каждую ресницу, оттенки зелёного в его радужке и крошечную родинку у переносицы. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на моих губах, а потом возвращается к глазам. И они обещают мне сейчас исполнение всех моих фантазий.

В салоне витает неловкость, но я не могу вымолвить ни слова. Чувствую, как по моей спине бегут мурашки, а внизу живота загорается предательский, липкий жар. Этот простой жест — пристегнуть меня оказался в стопятьсот раз эротичнее нашего поцелуя в лифте. Одним движением он только что затмил всех моих любимых книжных мужиков.

Петя отдаляется, возвращаясь на своё место. Но ощущение его близости, его тепла, его запаха остаётся со мной, как клеймо на коже.

— Куда едем? — Выдавливаю из себя с трудом.

— Ты меня слегла отвлекла от дел, поэтому нам надо сейчас вернуться на Петровку и дождаться одного человека. Можем в кофейне посидеть. Норм?

— Да. Норм, — отвечаю уже своим ровным голосом.

Петя трогается с места. Резко. От скорости меня вжимает в спортивное сиденье, и я чувствую мгновенную эйфорию. Рычащий, низкий звук заполняет салон, а из колонок играет Massive Attack. Огни Москвы проносятся мимо, сливаясь в цветные полосы. И-де-аль-но!

Моё уже второе за сегодня свидание ещё более книжное, чем в книгах! Ирония ситуации заставляет меня едва сдерживать нервную усмешку. Я сижу в «Мазерати» молчаливого зеленоглазого красавца, который только что пристегнул меня с таким эротизмом, что у меня до сих пор дрожат колени. А ещё час назад я пыталась вести светскую беседу о печеньках с парнем в шапке с синим помпоном. Вселенная явно сошла с ума, и я, кажется, следую её примеру.

Украдкой бросаю взгляд на Петю. Он сосредоточенно смотрит на дорогу, его профиль чёток и спокоен в полумраке салона. Но мой взгляд неумолимо скользит ниже. К его руке.

Господи!

Он просто рулит. Небрежно, почти лениво, положив запястье на верхнюю часть руля. Но этого достаточно. Мышцы предплечья играют под кожей при каждом движении, а его дьявольские, выпуклые вены тянутся от кисти и исчезают под закатанным рукавом чёрного лонгслива. Свет фонарей мелькает на них, подчёркивая каждый изгиб, каждый рельеф. Это гипнотизирующее зрелище. Я представляю, как эта рука сжимается, как пальцы впиваются в мою кожу. Как эти вены ещё больше набухают от напряжения.

От одной этой мысли по моему телу пробегает электрический разряд, сосредотачиваясь низко в животе. Волна тепла накатывает с такой силой, что я инстинктивно сжимаю бёдра. О нет! Серьёзно? Прямо сейчас? От одного только вида его руки на руле?

Хорошо, что сиденье кожаное. Просохнет! Усмехаюсь своим одновременно пахабным и паническим мыслям и слегка ёрзаю, пытаясь замаскировать своё состояние. Чувствую, как теплая влага растекается по внутренней поверхности бёдер. Стыд и возбуждение ведут в моей голове какую-то дикую, безумную войну, и возбуждение пока что выигрывает с разгромным счётом.

Он, кажется, замечает моё движение. Его взгляд на долю секунды отрывается от дороги и скользит по мне. Не опускается ниже пояса, нет. Он смотрит мне в лицо. И в уголках его глаз появляются едва заметные лучики. Он улыбается. Он всё видит. Он всё знает. И готова поклясться, он ликует.

Я резко отворачиваюсь к окну, глядя на мелькающие огни, но вижу в отражении стекла не улицы, а его руку на руле и своё собственное отражение. Книжные героини, которые таяли от одного прикосновения, теперь кажутся мне просто дилетантками. Они не знали, что можно испытать миотонический и визуальный оргазм от манеры вождения главного героя.

К моему сожалению, машина спустя полтора трека останавливается на Петровке у модного кафе. Он записывает кому-то голосовое сообщение, что подождёт внутри него, оплачивает парковку, надевает свою кожаную куртку и выходит. По ходу, он не соврал, и у него реально было дело в пяти минутах езды от несчастной бургерной. Не иначе как Вселенная подаёт мне знак!

Мы заходим внутрь, и меня окутывает тёплый воздух, запах свежей выпечки и кофе. Это куда приятнее запаха жареного лука, мяса и прогорклого масла. Он ведёт меня не к центральным столикам, а в самый конец зала, к небольшому дивану в форме полумесяца у окна. Здесь уютно и интимно, а стеллаж с книгами скроет нас от основной части зала.

Садимся. Меню лежит нетронутым передо мной. Я не знаю, куда смотреть — на него, на свои дрожащие под столом руки или на тёмное окно.

— Ты голодная? — его голос вырывает меня из оцепенения. Он звучит обыденно, будто мы старые знакомые.

— Нет. — Честно качаю головой. — Я… только что была на свидании. Ела бургер.

— И сбежала с него, — констатирует он с улыбкой. Это не вопрос.

— Да. Потому что это был полный провал.

— Я рад, — Он слегка наклоняет голову, и уголки его губ подрагивают.

— Рад? — переспрашиваю я, удивлённая.

— Да. Видимо, тебе нужен был этот провал, чтобы сделать правильный выбор.

Его слова бьют прямо в яблочко. Он прав. И его уверенность и спокойное объяснение моих же мотивов сводит с ума. Он ещё и не глупый.

Официантка подходит. Я, не думая, заказываю себе эспрессо, хотя знаю, что Лиза и папа запрещают мне пить его вечером — «испортишь сон, нарушишь режим». Но сегодня я нарушаю все правила подряд. И заказываю ещё брауни с шариком мороженого. Петя просит только Те Гуаньинь.

— Кого ты здесь ждёшь? — Спрашиваю просто чтобы спросить. С каждой минутой я стесняюсь всё больше. О своём сообщении предпочитаю не думать, правда, его вены постоянно о нём напоминают.

— Мамин подрядчик должен привезти ей образцы выключателей, попросила забрать.

— Выключателей чего?

— Света. Она дизайнер интерьеров.

— Здорово! — Улыбаюсь его прямоте. Он не старается на себя нагнать пуху, как Стас. Не добавляет себе важности, говорит как есть.

Когда приносят мой десерт, я смотрю на него как на трофей — символ моего бунта. Шоколадно-глютеновая бомба. Вечером! Папа узнай, заставил бы меня оббежать садовое кольцо раза три. Беру вилку, собираюсь отломить кусочек тёплого теста, но тут Петина рука нависает над моей тарелкой.

Он берёт свою ложку от чая и без спроса зачерпывает половинку моего шарика мороженого. Подносит ко рту, и я замираю, наблюдая. Он не просто ест. Он… вылизывает ложку. Нет! Он отлизывает ложке! Медленно, с такой сосредоточенностью и тщательностью, что у меня пересыхает во рту. Его язык скользит по металлу, забирая каждую каплю, и при этом он смотрит прямо на меня. Его зелёные глаза в мягком свете кофейни горят пороком.

Во мне вспыхивает буквально всё! Приливает жаром к самым неподходящим местам. Я испуганно опускаю глаза на свой бисквит, чувствуя, как лицо заливает краска. Надо было купить очки с камерой и врубить трансляцию для чата. Не одной мне же гореть! Надо что-то сказать. Срочно. Чтобы отвлечь и его, и себя.

— Вкусное мороженое? — выдавливаю я, ненавидя свой писклявый голос.

— Обычный пломбир, — он облизывается и откладывает ложку.

Я сглатываю, глядя на брауни.

— А… просто подумала… раз ты ешь его с таким… удовольствием… что очень вкусное. — Я умолкаю, понимая, что только усугубляю ситуацию.

Слышу тихую усмешку. Поднимаю взгляд. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет насмешки.

— Я просто демонстрировал тебе свои навыки, — говорит он ровно, без тени смущения.