44. Маша

Я стою посреди маминой гостиной, смотрю на неё, и в голове прокручивается кино, которое не укладывается в голове.

Папа и Лиза.

Они последние месяцы только о доме и говорили. Дом, дом, дом. Это их идея фикс. Их совместная мечта и досуг.

Я помню, как они сидели на кухне с планшетом, листали фотографии особняков и постоянно обсуждали, как они всё хотят устроить у себя.

Я помню, как мы ездили на просмотры последнее время. Каждые выходные. Я помню Лизин восторг, когда она увидела дом, построенный мамой Пети. Как она вообще радовалась, что появилась возможность с ней работать. Я ненавижу Лизу, но женская солидарность сейчас сильнее. Как она прыгала от восторга в мастер-спальне. Как носилась по этой авторской конструкции спальня-санузел-гардеробная.

А он на следующий же день полетел к маме. И предложил ей ту же самую спальню.

— Мам, ты чего? — хриплю. — Ты серьёзно думаешь к нему вернуться?

Она отводит глаза. И этот её жест убивает меня сильнее любых слов.

— Маша, ты не понимаешь...

— Чего я не понимаю?! — Я срываюсь на крик, хотя знаю, что нельзя. Что она не заслуживает, но остановиться не могу. — Ты знаешь, что они с Лизой сегодня этот дом оплачивали? Они там обнимаются, отмечают. Она думает, что хозяйка, а он…

— Знаю, — тихо говорит мама.

— А ты знаешь, что он ей кричит в лицо, не стесняясь? Что у него на неё не встаёт! Что он только тебя хочет. У него эскортницы в Дубае, которые выглядят как ты! И он это ей тоже говорит! Мама, он монстр! Псих!

— Знаю.

— И ты всё равно готова?! Мама! Он же над всеми нами издевается! Над тобой, над Лизой, надо мной со своими штрафами, со своим контролем, со своим...

Я задыхаюсь. Слова кончаются, а внутри всё кипит.

Мама поднимает на меня глаза, и её взгляд меня выворачивает наизнанку. Будто она всё уже решила.

— Я знаю, Мась. Всё знаю.

— И что?

— И ничего. — Она беспомощно и обречённо пожимает плечами. — Я никак не могу тебе сейчас помочь. Душа плачет, а сделать ничего не могу. А если мы сойдёмся... Он тебе всё простит. Будет к тебе относиться как раньше. Помнишь, как папа тебя любил безумно?

Мамин взгляд устремляется в сторону, она улыбается, и я знаю, о чём она думает. О том, какая у нас была семья, пока она всё не испортила.

— Мам, мне не нужны его деньги! Я справлюсь! Не надо, мама!

— Ты сама не справляешься, — говорит с горечью.

— Справлюсь! — Ору я. — Справлюсь, поняла? Я сама всё сделаю. Сама заработаю. Сама расплачусь. Мне не нужен он! И тебе не нужен!

— Маша...

— Мама! Ты же снова страдать будешь! Ты забыла, как ты рыдала ночами? Ты забыла, как на антидепрессантах сидела? Мама, одумайся! А как же Ваня? А Саша? Ты о них подумала? Им каково? Я уже взрослая, я справлюсь. Мамочка!

— А что Ваня? Томас так себе отец. Холодный. Ваня немного потеряет.

— Много с папой обретёт, который Ваню... — Я давлюсь словом, но выдавливаю: — Выблядком называл?

Мама вздрагивает, как от удара.

— Он не всерьёз. Он тогда злой был. Не мог простить мне новый брак и ребёнка.

— А когда он всерьёз? Мама! Ты его не любишь!

— Не знаю, — шепчет она. — Я правда не знаю.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё обрывается.

— Знаешь! Ты его ненавидишь!

— Томаса я точно не люблю, — говорит она, глядя в стену. — Нам тяжело вместе. Только... Только Жан нас держит. А с твоим папой у нас всё легко было в быту. Как с мужчиной мне с ним… хорошо. У нас... страсть. А любовь... Она то затухает, то разгорается. Так бывает, Маш. Ты ещё маленькая, не знаешь.

Не знаю. И знать не хочу.

— Я не маленькая! — Кричу я. — Мне почти двадцать! И я знаю, что нельзя возвращаться к тому, кто тебя унижал! Зачем ты ему тогда изменила? Зачем, если у вас там страсть и комфорт? Если тебе с ним хорошо, как с мужчиной? Зачем? Мама, зачем?

Мама закрывает глаза. По щеке течёт слеза.

Я смотрю на неё и не узнаю. Не понимаю. Вскакиваю. Хватаю куртку.

— Мне надо прогуляться.

— Маша...

— Я с тобой! — Выглядывает из своей комнаты Ваня.

— Вань, поздно уже! — Смахиваю слёзы. Надеюсь, он всего этого не слышал.

— Не поздно! Я хочу с тобой!

— Идите, — говорит мама тихо. — Только не очень долго.

Мы идём по вечернему Белграду, Ваня прыгает вокруг меня, как воробей, а у меня в душе руины.

— А почему ты плакала? — Сыплет вопросами брат. — А вы с мамой поссорились? А что случилось?

— Нет, не поссорились. Просто разговаривали. Вань, а ты хотел бы жить в России?

— Очень! — У брата загораются глаза. — Там же ты, бабушка с дедушкой, тётя Лена, дядя Серёжа. Наша дача! Я скучаю. Я люблю Россию. Очень!

— А здесь тебе не нравится?

— Нравится. Но в Москве круче. Там трамваи беспилотные! Метро какое! Я мечтаю быть машинистом! — Ваня лезет в карман, достаёт новый оранжевый iPhone Pro Max. — Смотри, я скачал видео из метро!

Я смотрю видео на экране, а сама думаю, что Томас айфон для ребёнка позволить себе не может.

— Вань, откуда у тебя айфон? — Спрашиваю осторожно.

— Твой папа подарил, — говорит он просто. — Он приезжал, мы гуляли с ним и с мамой, в ресторан ходили, и он мне купил. И самокат! Самый крутой в школе!

Усмехаюсь. Уже и Ваню покупает. Чтобы потом напомнить: это я тебе дал, я и забрать могу.

Всех покупает. А потом издевается.

— Круто! — Говорю я. — Пойдём в парк? Хочешь покататься?

— Хочу! — Загорается брат.

Парк аттракционов почти пустой. Вечер воскресенья, а народу мало.

Первым делом брат тащит меня в комнату смеха, и я ему благодарна за возможность отвлечься. Мы фотографируемся в каждое кривое зеркало. Наши отражения то вытягиваются, то расплющиваются, и мы ржём, как ненормальные.

Я тащу брата на взрослые аттракционы и от его абсолютного счастья заряжаюсь сама. Под конец идём на колесо обозрения, я его обнимаю и смотрю на вечерний город. Грустно усмехаюсь, мы с Петей тоже хотели на колесо…

Накатавшись идём объедаться горячими пончиками с шоколадом и обпиваться коктейлями. Меня уже подташнивает, но я счастлива рядом с братом. Допиваю приторный молочный коктейль и пересматриваю в обнимку с Ваней фотографии и видео.

— Выложи в свой тикток, пожалуйста! — Требует Ваня. — И отметь меня!

Понимаю и знаю, насколько это считается почётным у детей. Но вспоминаю ужас, который творится у меня в комментариях, и с ужасом осознаю, что Ваня уже достаточно взрослый, чтобы понять, что происходит.

— Не могу. У меня там… — Что там «блядь Мэри» вслух озвучить не могу. — Выложу в статус в телеграме. У меня много подписчиков.

Выбираю самое милое видео и выкладываю. Подписываю «Лучшие моменты с любимым братом» и ставлю стикер сердечка.

Телефон реагирует сразу. А потом ещё. И ещё.

Не смотрю даже, что там, и убираю. Не хочу портить себе вечер.

Домой возвращаемся поздно. Уставшие, счастливые, объевшиеся сладким. Ваня отрубается прямо в такси, положив голову мне на колени. Я глажу его по волосам и думаю, что всё пройдёт. Всё забудется. Эти сутки станут очередными грустными сутками в моей жизни. И всё.

Дома я разуваюсь, на цыпочках прохожу в гостиную и достаю телефон.

Папа: Любимый брат? А Саша какой? Вот пусть мама с её любимым сыном тебе деньги и даёт.

Я замираю и всё понимаю.

Захожу сразу же в банк и вижу, что он заблокировал мне все карты. Я ими не пользовалась, только сегодня его дубайской, чтобы иметь возможность здесь платить.

Смотрю на свой счёт, на котором остались деньги только чтобы покрыть неустойку за сорванную интеграцию, и бьюсь затылком об стену. Блядь!