Глава 2 · Предложение

Дом встретил меня темнотой и тишиной. В гостиной тускло светил один магический светильник — мы экономили на зарядке артефактов. Отец дремал в кресле в гостиной. В последние годы он сильно сдал: не отличаясь крепким здоровьем и в молодости, сейчас, в свои шестьдесят пять, он вел активную борьбу со многими болезнями. Несколько лет назад, когда папе стало тяжело работать, он продал компанию и ушел на покой, но отдых привел к тому, что вместе со стимулом держаться отец потерял и последние силы. Его фигура погрузнела, уголки рта опустились, а щеки частенько украшала светло-коричневая щетина с проседью. Я старалась помочь отцу, чем могла. У нас были теплые отношения, хотя некоторые вещи я простить так и не сумела.

Услышав мои шаги, он проснулся.

— Теодора, как прошло твое собеседование? — он посмотрел на окно с незапертыми ставнями. — Почему так поздно?

— Боюсь, мне нечем тебя обрадовать, папа. Собеседование прошло с обычным результатом.

— Почему ты так задержалась?

— Решила прогуляться в парке.

Он укоризненно покачал головой, напоминая, что не приветствует поздние прогулки.

— Что будем делать дальше? — этот вопрос прозвучал, кажется, уже в сотый раз за последние месяцы.

— Как-нибудь все разрешится, — флегматично ответила я.

— Твой нездоровый оптимизм поражает, — рассердился отец. — Ты каждый день уверяешь меня, что все разрешится, и потихоньку продаешь мебель, чтобы покупать продукты! Может быть, ты все-таки подумаешь о предложении мистера Купера? Он готов дать тебе дом и свое имя. Возможно, такого шанса обрести семью у тебя больше не представится!

— Папа, лучше я буду продавать мебель, чем себя, — немедленно отозвалась я. — Мы уже много раз обсуждали мистера Купера. Его неопрятность, живот и троих детей, которым он пытается найти мать. Лучше я пойду работать швеей или горничной, чем женой нашего соседа.

Отец замолчал. Он тяжело встал, подошел ко мне, вздохнул и неловко обнял одной рукой, а потом сказал с сочувствием:

— Ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе. Что будет с тобой, когда меня не станет? Ты не сможешь одна жить в этом доме.

— Я буду жить одна где-нибудь еще, — надо было прекращать этот разговор. — Ты ужинал? Я оставляла на кухне суп, уходя.

— Да, спасибо тебе. Я, пожалуй, лягу спать. Хотел только дождаться тебя, — он отправился в свою спальню, а я еще несколько минут смотрела вслед.

Дела действительно шли неважно. Я экономила на каждой мелочи, продавала вещи и перешивала одежду. Накопления давно растаяли, как дым. Наш маленький одноэтажный дом нуждался в ремонте, на который не было средств. Скоро его придется продать, чтобы подыскать жилье поменьше в районе попроще. Сосед мистер Купер приходил со своим предложением уже дважды, но каждый раз все, на что меня хватало, — это тщательно скрывать свое отвращение к его расплывшейся фигуре и запаху изо рта. Конечно, я не рассчитывала выйти замуж, испытывая к будущему супругу что-то, похожее на страстную любовь, но я не представляла, как буду делить супружеское ложе с человеком, который настолько мне неприятен.

Несмотря на все это, я старалась смотреть в будущее с оптимизмом. Однако сегодняшний день выбил меня из колеи, и причиной была семья Брикман.

Я прошла на кухню, села за стол, уронила голову на руки и задумалась. Что меня так задело?

Может быть, тот факт, что Эдриан Брикман легко отказался от мысли предложить мне место, узнав о моем происхождении? Когда я подошла к мальчику в парке, я, разумеется, не надеялась найти себе работу. И меня расстроило не то, что я ее не нашла. Но я ощущала обиду за то, что даже люди, которые чувствовали себя мне благодарными, не захотели оскорбить свой дом присутствием такой особы, как я. Неважно, как я буду себя вести, что скажу или сделаю: в этом мире твои родители и обстоятельства рождения будут твоим приговором без шанса на обжалование.

Но дело было не только в этом. Куда больше тревожила обостряющаяся обстановка в городе. За последние дни я несколько раз ловила на себе косые взгляды и стала опасаться, что моя внешность еще больше затруднит и без того непростой поиск работы. Можно было бы, наверное, подумать о парике, но он не решил бы проблемы. Вдобавок к яркой шевелюре природа наградила меня рыжими бровями, такими же ресницами и легкой россыпью веснушек на носу и щеках.

При этом устойчивой связи между магией и внешностью давно не было. Много веков назад пришедшие в Фортеррию издалека виталисты были рыжеволосы и зеленоглазы, но за сотни лет и тысячи смешанных браков с коренными обитателями страны маги жизни давно ассимилировались и могли выглядеть как угодно. Хотя рыжий оттенок волос и зеленый цвет глаз обычно говорили о том, что среди ближайших предков был виталист. То же правило работало и для стихийников. Изначально почти все они были голубоглазыми блондинами, но браки с обычными людьми — темноволосыми и темноглазыми — а также с рыжеволосыми виталистами привели к тому, что светлый цвет волос не гарантировал обладания магией стихий, а темный или рыжий — ее отсутствия.

Представления о молодости и красоте виталистов имели под собой такую же зыбкую основу. В отличие от магов стихий, которые могли воздействовать только на неорганическую составляющую мира: камни, почву, металлы, воду, воздух и огонь, виталисты действительно могли влиять на органику — живых существ и растения, перераспределяя жизненную силу от одних к другим. Это позволяло виталистам исцелять — в прошлом большинство из них работали в госпиталях или имели частную практику. К сожалению, некоторые не только дарили жизнь, но и не считали зазорным ее отнять. Кто-то — у растений, кто-то — у животных, а кто-то — и у людей. Нет, они не убивали здесь и сейчас. Но за исцеление неимущих могли потребовать у их родственников недели, месяцы, а то и годы жизни. Так отдельные виталисты продлевали себе молодость вплоть до многих сотен лет, хотя и без этого благополучно существовали почти три века. Были и такие, кто отнимал силы в уплату долга, и даже такие, кто делал это без всяких оснований, пользуясь тем, что жертве было сложно доказать отсутствие согласия. Но и в прошлом веке таких чудовищ было немного, а сегодня вероятность встретить на улицах Станингема виталиста, который бы рискнул забрать жизнь, была ничтожно мала. После двухлетней войны со стихийниками, в которой виталисты потерпели поражение, проигравших изгнали на север, лишив права передвижения. К тому времени магов жизни, которых изначально было намного меньше, чем магов стихий, осталось не больше нескольких сотен во всей Фортеррии: часть забрала война, а многие эмигрировали в соседнюю Валедонию.

Собственно, возможность виталистов отнимать жизнь и стала причиной противостояния. Стихийники, заручившись поддержкой короля, инициировали введение закона, запрещающего забирать силу даже при условии добровольного согласия жертвы. Некоторые виталисты решили сопротивляться ограничениям до последнего. Разразилась война, обернувшаяся страшными жертвами. Впоследствии она была названа Магической, хотя обычных людей она тоже коснулась. Сегодня, спустя сто лет мирного существования, никто не хотел обострения отношений. Кроме отдельных безумцев, вроде того же Джозефа Харлоу, периодически заводивших речь про то, что недостаточно просто изолировать виталистов на севере. Мне же казалось, что провоцировать новый конфликт было просто бесчеловечно.

Мои мысли перескочили на Харлоу, в который раз прокручивая в голове скупые подробности дела, описанные в газетах. Неделю назад жена покойного вернулась вечером домой из гостей и обнаружила супруга в постели без признаков жизни. За несколько дней до этого он заболел простудой, а потому проводил дни не на службе — Харлоу был членом Городского совета — а в своей спальне. Но от насморка обычно не умирают. Поэтому после смерти мага Дозор решил провести проверку. Тщательное обследование хозяйской комнаты привело к тому, что в кровати мистера Харлоу был обнаружен длинный ярко-рыжий волос, а обладателей таковых в доме не было. Можно было, конечно, заподозрить покойного в чем-нибудь не очень достойном, но всем было гораздо проще обвинить в случившемся виталиста, чем бросить тень на репутацию уважаемого человека. Газетчики раздули по поводу возможной опасности шумиху, и я задавалась вопросом, кто и зачем сообщил им подробности. Но самый главный вопрос заключался, конечно, в причине смерти мистера Харлоу. Его убили или он умер без чужого участия? Если его убили, то действительно ли к делу причастны виталисты? Кажется, мистер Брикман что-то знал, но, увы, не захотел со мной поделиться.

Не найдя ни ответов на свои вопросы, ни сил на новые рассуждения, я в конце концов решила лечь спать, надеясь, что новый день принесет ясность.

Утром я вышла на улицу, чтобы прогуляться за очередной газетой с объявлениями. После полумрака дома яркое солнце ослепило глаза. Возле калитки стоял какой-то человек, глядя через забор во двор дома Куперов. Я посмотрела туда же: не в силах забраться на дерево, младшие мальчики семьи Купер пытались согнать оттуда кота жившей через дорогу миссис Смит, кидаясь в животное камнями. К счастью, кот был более ловким, чем дети, и успешно уворачивался от снарядов, лавируя на ветках. Обернувшись ко мне, мистер Брикман, а это оказался именно он, произнес:

— Доброе утро, мисс Робертс! Вам не кажется, что это отвратительная привычка — обижать беззащитных животных?

— Доброе утро, мистер Брикман. У этих детей есть еще более отвратительная привычка — обижать беззащитных людей. Недавно они решили побить ребенка сапожника.

— Чем провинился ребенок сапожника?

— Он просто гулял один.

— Кто-то объяснил детям, что они не правы?

Я усмехнулась:

— Я постаралась, мистер Брикман. После этого отец очаровательных детей, наш сосед-вдовец, решил сделать мне предложение второй раз. Он еще больше уверился, что его отпрыскам нужна твердая женская рука.

— Разве проявлять твердость должен не он?

— Если бы видели мистера Купера, — я постаралась аккуратно сформулировать мысль, — вы бы поняли, что твердостью там и не пахнет.

Эдриан Брикман улыбнулся, отчего его худое лицо стало моложе и приятнее:

— А что мы будем делать с котом?

— Мы? — удивилась я. — С котом, разумеется, ничего. А вот с детьми можно кое-что сделать.

Я открыла калитку и поманила его пальцем в наш двор.

— Сейчас я сотворю вещь, недостойную ни одной гувернантки, — с видом заговорщицы прошептала я. — Метод нечестный, но эффективный.

Со стороны двора я подошла к забору, разделявшему два участка, подняла с земли поливальный шланг и направила его в сторону дома Куперов. Напора воды не хватало, чтобы как следует облить хулиганов, но спугнуть их я рассчитывала. Однако, когда я включила шланг, вода резко устремилась вперед и с ног до головы окатила детей брызгами. Через две минуты на улице кроме меня остались только ошалевший кот и хохочущий мистер Брикман. Не сдержавшись, я рассмеялась следом за ним.

— Вы очень изобретательная гувернантка, мисс Робертс, — вытирая выступившие слезы, сделал мне комплимент мистер Брикман. — И я решил поддержать ваши воспитательные методы. Но как вы отгоняете детей от кота зимой?

— В холодное время года он не гуляет по двору мистера Купера. Он сидит на коленях миссис Смит у огня, не помышляя ни о каких деревьях. Да и зимой дети обычно меняют оружие.

— Начинают кидаться снежками?

— Вы угадали, — улыбнулась я. — А это сильно уменьшает потенциальный вред.

Дверь дома через дорогу открылась, и сухонькая старушка вышла на крыльцо, опираясь на трость и подслеповато щурясь. «Перси, мальчик, иди домой, пора обедать!» — негромко позвала она скрипучим голосом, и кот стремительно метнулся к старушке. «Доброе утро, миссис Смит!» — приветливо помахала я ей рукой. «Доброе, мисс Робертс!» — доброжелательно отозвалась она, не подозревая, что ее питомец в очередной раз счастливо избежал увечья. Когда дверь за миссис Смит и ее котом закрылась, мистер Брикман обернулся ко мне. Он выглядел самую чуточку смущенным.

— Я хотел предложить вам работу, мисс Робертс. И извиниться.

— За что извиниться, мистер Брикман?

— За то, что решил вчера немного подумать над своим предложением, — его голос звучал слегка виновато, — и этим, думаю, вас обидел.

— И что заставило вас решиться?

— Полночи без сна.

— Я вижу, что произвела впечатление, — подняла бровь я.

Он улыбнулся:

— Вы бесспорно произвели впечатление, особенно на Генри. Ему не хватает уверенности в себе, как он ни старается храбриться, а вы можете ему ее дать. Я решил, что нам нужен кто-то спокойный и здравомыслящий в доме. Думаю, когда он в очередной раз разобьет коленку, вы не будете над ним причитать. И я уже точно знаю, что вы не будет бояться моего сына, что он всегда чувствует.

— Почему уверенность ему не можете дать вы?

— Потому что мне самому ее не хватает, — серьезно сказал Эдриан Брикман. — Я слишком люблю сына и слишком за него боюсь.

— Я поняла вас. Каковы условия?

— Пятьдесят золотых в год, десятичасовой рабочий день — с девяти утра и до семи вечера, два выходных в неделю, — деловым тоном начал перечислять мой новый потенциальный работодатель. — Обучение мальчика базовым дисциплинам, общее развитие, присмотр, прогулки. Питание за нашим столом, готовит еду приходящая кухарка. Из слуг у нас еще есть горничная, она уходит рано, до вечернего чая. Все наемные работники приходят только в будни. Мы живем достаточно скромно и уединенно, вам будет у нас спокойно.

Я удивилась: для такого дома было удивительно мало слуг.

— А как вы справляетесь в выходные? Кто готовит вам еду, убирает, гуляет с Генри?

— Миссис Уилсон в пятницу старается наготовить еды на три дня. Хотя это не всегда требуется — в выходные мы часто уезжаем к моей матери в родовое поместье в пригороде. Туда же я обычно отвожу Генри, если по какой-то причине мы остаемся без гувернантки. Как сегодня, например. С остальными делами мы справляемся сами. В конце концов, мы маги, у нас в доме полно артефактов.

— А куда вы сегодня дели мисс Джонс?

— Мы с ней простились с утра, — невозмутимо ответил мистер Брикман.

Я вспомнила про проклятье и решила, что теперь имею право узнать хоть что-то:

— Вы можете рассказать мне про здоровье Генри? В конце концов, я должна знать, что можно и нельзя делать с мальчиком.

— С Генри вам будет даже проще, чем с обычными детьми: у него нет избытка энергии, которую нужно выплескивать в играх и беготне. Хотя фантазия и желание иногда пошалить, конечно, есть. Нужно только понимать, что мой сын плохо переносит нагрузки и ему необходимы перерывы в учебе. Длительные прогулки тоже для него тяжелы. Смотрите, чтобы он не переутомлялся. Иногда у него кружится голова, в таких случаях его надо усадить, чтобы в случае падения он не получил травму.

— Я могу начать с завтрашнего дня, мистер Брикман. Но я все-таки покажу рекомендации, чтобы вам было спокойнее.

— За первое я буду очень признателен вам, мисс Робертс. По поводу второго — принесете документы завтра с утра. Оформим договор, как полагается, — он чуть улыбнулся. — А рекомендации можете не брать. Если бы у вас их не было, вы бы так настойчиво не предлагали мне их продемонстрировать. К сожалению, мне уже нужно быть на службе. Я попрошу вас завтра в виде исключения быть в нашем доме к восьми часам, чтобы я мог вас встретить, представить другим слугам и подписать договор.

На прощание мистер Брикман сказал:

— Я очень рад, что вы согласились.

Я не осталась в долгу:

— Я рада, что смогла вас порадовать. До завтра, мистер Брикман!

Наконец мне было, чем обнадежить отца. Вчера я не хотела говорить о Брикманах — предполагалось, что я их больше не встречу, — но знакомство получило продолжение.

Отец был счастлив, но слегка обеспокоен. Впрочем, это было его обычное состояние.

— Что ты знаешь об этих людях, Теодора? — спросил он, снимая очки и откладывая газету, которую читал до моего появления.

— Очень немного, папа. Я знаю только, что мистер Брикман любит своего ребенка, и это внушает мне доверие.

— А что же миссис Брикман?

— Со слов мальчика, его мать умерла, когда он родился, — я решила сказать часть правды. Отцу совершенно точно не нужно знать все.

— Вот как. А тебя не смущает отсутствие хозяйки в доме? Это даже как-то выглядит неприлично.

Отец почему-то любил беспокоиться о приличиях, как будто их строгое соблюдение теперь могло что-то исправить в прошлом.

— Папа, я буду там не единственной женщиной в доме. Есть приходящие слуги: кухарка и горничная.

— Я надеюсь на твое благоразумие, Теодора.

— Вот чего у меня не отнять, так это благоразумия.

Я убирала со стола после ужина, когда раздался неожиданный стук в дверь. Нас почтил визитом мистер Купер.

— Мисс Робертс, — начал с порога возмущаться он. — Когда я говорил вам, что хочу, чтобы вы приняли участие в воспитании моих детей, я вовсе не имел в виду такие страшные меры!

— О каких страшных мерах вы говорите, мистер Купер? — изобразила удивление я.

— Вы облили моих сыновей холодной водой!

— Разве?

— А вы не заметили?

Я спокойно ответила:

— Сегодня я поливала в саду, мистер Купер. Ваших мальчиков я не видела. Если они случайно оказались рядом за забором, мне очень жаль. А что ваши сыновья делали во дворе?

Он немного смутился:

— Они просто играли. И они жалуются, что вам это не понравилось.

— Мистер Купер, если ваши дети просто играли, что могло мне не понравиться?

Он в замешательстве посмотрел на меня, не зная, что ответить, потом прищурился и с неожиданной злостью сказал:

— Знаете, мисс Робертс, я хорошо к вам относился. Но вы из тех людей, которые не ценят доброго отношения! Может быть, это из-за вашей натуры?

Я постаралась сдержаться:

— Я не понимаю и не хочу понимать ваших оскорбительных намеков, мистер Купер.

— Ну как же! У вас типичная внешность виталиста.

— У многих людей в городе внешность, похожая на мою. Они, по-вашему, все маги жизни?

— А вот это надо проверить! А если проверить не удастся, просто выгнать вас всех из Станингема!

— Вы повредились рассудком, мистер Купер?

— Нет, мисс Робертс, — неприятно засмеялся он. — Это у вас не в порядке рассудок, если вы не понимаете, какие настроения начинают гулять в городе. Таким, как вы, лучше вести себя тише воды!

— Да-да, — сказала я. — Никакой воды, я уже поняла. До свидания, мистер Купер.

— Припомните мои слова, мисс Робертс!

Он хлопнул дверью. Я села и опять основательно задумалась.