Глава 3 · Новая работа

В воздухе пахло свежестью, ароматными булками — и, для меня, переменами. Я отправилась в дом на Зеленой Аллее, полная надежд и энергии, к восьми утра, как просил мистер Брикман.

В дневном свете дом показался мне очень нарядным. Окруженное деревьями двухэтажное строение из красного кирпича с темно-зеленой черепичной крышей было украшено белым камнем вокруг окон и дверей. За забором в палисаднике яркой палитрой распускались тюльпаны. За домом виднелся зеленый сад. Я вспомнила скромную гостиную и поразилась контрасту.

— Доброе утро, мисс Робертс, — поздоровался хозяин дома, который лично открыл мне дверь.

— Доброе утро, мистер Брикман, У вас очень красивые цветы.

— А, это миссис Уилсон увлекается, — он слабо улыбнулся, — хотя сад не входит в ее зону ответственности. Экономлю на садовнике.

Едва я вошла в дом, в холл вышел Генри — будто караулил мое появление в гостиной. Впрочем, наверняка так и было.

— Доброе утро, мисс Робертс! — степенно произнес ребенок, выдавая свою радость только блеском в глазах.

— Вы думали, мистер Генри, я в последний момент испугаюсь? — поддразнила его я.

Он немного смутился:

— Нет, мисс Робертс, вы же сказали, что ничего не боитесь.

Мы вместе, Генри, его отец и я, совершили короткий обход дома. На первом этаже были расположены большая гостиная, в которой я побывала позавчера, мрачноватая библиотека с деревянными стеллажами, заполненными книгами, комната для слуг, где они могли отдохнуть днем или переночевать в случае необходимости, гигиенические помещения и владения миссис Уилсон, в которых вкусно пахло выпечкой: столовая, кухня и кладовая рядом.

Миссис Уилсон оказалась опрятной женщиной в возрасте. Отряхнув руки от муки, она скупо улыбнулась мне, и ниточки морщин расползлись в стороны от уголков добрых темных глаз. В каштановых с рыжиной волосах, прикрытой косынкой, белели седые пряди. Я еще раз похвалила тюльпаны в палисаднике. «Вы тоже любите цветы?» — понимающе спросила меня кухарка, и я подумала, что мы найдем с ней общий язык за разговорами о торфе и компосте. Потом миссис Уилсон просветила меня на счет времени ланча, сказала, что гувернантки составляют компанию Генри в столовой, и предложила обращаться к ней за помощью, если у меня будут вопросы. Когда мы отошли подальше от кухни, Генри доверительно прошептал, что всегда мечтал, чтобы миссис Уилсон была его гувернанткой, но с математикой она ладила куда хуже, чем с детьми и кастрюлями.

Помимо кухарки, я познакомилась с горничной по имени Мэри. Это была женщина лет тридцати с невыразительным лицом, плоским, как блин, темными волосами и широкими неаккуратными бровями. Она довольно хмуро посмотрела на меня и что-то неразборчиво буркнула себе под нос. Я задалась вопросом: не угодила ей я, она не любит гувернанток или в принципе никого не любит?

На втором этаже были спальни Генри и его отца, куда мы, естественно, не зашли («Я вам потом покажу мою комнату», — обещал мне Генри), две спальни для гостей, отдельная ванная комната, а для занятий было выделено светлое помещение с большим окном, где на столе стопкой лежали учебники, тетради и карты. Окно учебной комнаты выходило на восток. С утра солнечные лучи чертили здесь золотистые полосы на паркете и подсвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе. Мебель была заметно светлее, чем в гостиной. И в целом здесь было намного уютнее: на подоконнике стояли цветы в горшках, а на стене висел приятный морской пейзаж. «Для мальчика постарались», — подумала я.

В целом внутреннее убранство дома роскошью не отличалось: все было очень скромным, чистым и немного безликим. Сказывалось отсутствие женской руки. Учебная комната была самым радостным местом в доме из увиденных.

После короткого знакомства с домом и слугами мистер Брикман снова привел меня в библиотеку, где протянул договор. Я быстро пробежала глазами по строкам: все, как мы договаривались. Хозяин дома посмотрел предъявленные мной аттестат и паспорт — с недавних пор он вместе свидетельства о рождении стал использоваться в нашей стране как основной документ, удостоверяющий личность, внес в два экземпляра договора мои данные и поставил свои подписи. Я расписалась следом.

Отпустив мистера Брикмана на работу, мы сели с Генри за учебу. Для начала я решила проверить уровень знаний мальчика по основным предметам — математике, истории, географии и другим, изучаемым в рамках школьной программы. Оказалось, что Генри не отстает от сверстников. Это означало, что либо мальчик начал обучаться по возрасту, несмотря на свои особенности, либо он учился в ускоренном режиме. В разговоре выяснилось, что первое. Я представила себе ребенка, выглядевшего на три-четыре года, который старательно выводил слабыми ручками первые буквы, и почувствовала к Генри уважение.

Режим дня мальчика, как я узнала, был стабильным и скучным. Это было характерно для многих аристократических семей. Каждое утро до часу дня он занимался, а потом шел на ланч. После ланча была обязательная прогулка, длительность которой определялась самочувствием Генри и обычно не была продолжительной. После прогулки Генри с гувернанткой пили чай, а вечером мальчик обычно читал. Затем приходил его отец, гувернантка отправлялась домой, а Генри ужинал с отцом и шел спать. Иногда по вечерам они играли в шахматы. В выходные отец с сыном часто уезжали за город к бабушке Генри, где к списку скромных удовольствий ребенка добавлялись качели и наблюдение за рыбами в пруду. Детей его возраста в окружении Генри не было, и он был лишен возможности играть в обычные мальчишеские игры.

Проверив знания Генри, я села составлять программу обучения на ближайший месяц. Пока я планировала, Генри с головой погрузился в книгу о путешествиях. «Ну что ж, с ним действительно не будет проблем», — мелькнула мысль в голове. Потом я усадила ребенка рядом и затеяла разговор по душам.

— Мистер Генри, есть ли что-то, чем вы хотели бы заниматься помимо ваших привычных занятий?

— Как это, мисс Робертс? — удивился мальчик.

— Например, любите ли вы рисовать?

Он покачал головой:

— Меня не учили.

Я кивнула: рисованию обычно действительно уделяли незаслуженно мало внимания.

— А вы бы хотели?

Подумав немного, он ответил:

— Пожалуй.

— Верховая езда?

— Нет, мисс Робертс. Папа точно не станет меня учить держаться на лошади. Он слишком всего боится.

— Танцы?

— Нет, — рассмеялся мальчик. — И я не хочу этому учиться.

— Почему же? — улыбнулась я. — А как же вы будете кружить девушек на балах, когда вырастете?

Тут Генри задумался ненадолго:

— Давайте танцам учиться, когда я вырасту. До этого еще надо дожить.

— Да вы философ, мистер Генри, — улыбнулась я.

— Мисс Робертс, а вы умеете играть на фортепиано? — вдруг спросил меня Генри.

— Немного.

Он оживился. Кажется, музыка была тем, что действительно волновало ребенка.

— А вы можете мне сыграть? А научить?

— Разве у вас есть инструмент? — я не заметила в гостиной ничего похожего.

— Да, хотя мы делаем вид, что его нет. Пойдемте!

Мальчик встал и потянул меня в коридор, откуда мы попали в одну из гостевых комнат. Напротив внушительной кровати с балдахином, рядом с тяжелым дубовым комодом действительно стояло фортепиано. «Почему здесь, а не в гостиной? Не дом, а шкатулка с секретами», — подумала я.

— На нем играл мой отец, — изумил меня мальчик.

Я с трудом могла представить суховатого мистера Брикмана в роли музыканта.

— Дядя Джеймс рассказывал мне, — продолжил Генри, — что моя мама очень любила музыку, и отец садился за фортепиано для нее чуть ли не каждый вечер. Когда мама погибла, отец с дядей Джеймсом перенесли инструмент сюда. Папа хотел вовсе от него избавиться, но дядя Джеймс не дал.

— Надеялся, что ваш отец вернется к игре?

— Да, — тяжело вздохнул ребенок. — Дядя Джеймс полагал, что папа не сможет жить без музыки, и он обязательно к ней вернется. Но он пока как-то живет. Моя первая гувернантка, мисс Гамильтон, немного мне играла, и это было самое лучшее, что она делала.

— Хорошо, мистер Генри, если хотите, я буду вам играть. Но может быть, нам обсудить это с папой?

— Папа расстроится, если мы спросим.

Я помедлила.

— Хорошо, это будет нашей маленькой тайной. Я буду играть иногда.

После ланча мы с Генри отправились в парк. Я старалась идти не спеша, продолжая свою работу — просвещение, и отмечала, как внимательно ребенок рассматривает все окружающее. Ласковый майский ветер мягко шевелил ветви деревьев.

— Посмотрите, мистер Генри, это тис, — остановившись, я указала на хвойное дерево с пышной кроной, — дерево-долгожитель. Оно устойчиво к болезням и может жить несколько тысяч лет. Но у него есть еще одно удивительное свойство. Может быть, вы о нем слышали?

Генри кивнул:

— Я знаю: тис ядовит.

— Верно. Всё, от корней до кончиков хвои, содержит яд.

Через несколько шагов нам попалось другое интересное дерево.

— А это липа, — обратила я внимание Генри. — Скоро она зацветет желто-белыми цветками. Их собирают и сушат, а потом сушеный цвет заваривают и используют как лекарство. Наверняка вам доводилось пить его при простуде. Кроме того, липа дает мед.

— Миссис Уилсон поила меня, — Генри заинтересованно оглядел липу, а потом помолчал, задумавшись. — Знаете, мисс Робертс, это странно. Одно дерево может убить, а второе — вылечить. Это как две стороны одного виталиста.

«Какой рассудительный ребенок», — подумала я. Видимо, у Генри, лишенного возможности бегать и прыгать, было много времени, чтобы тренировать ум и наблюдательность. Мы изучили с десяток деревьев, а потом медленно побрели обратно.

Когда мы пришли с прогулки домой, оказалось, что рассудительный ребенок настолько устал, что с трудом может найти силы, чтобы ровно сидеть за столом. Он выпил немного чая, и вместо гостиной я отвела его в спальню, чтобы он мог лечь в кровать, пока я буду рядом вслух читать ему его книгу.

Спальня оказалась такой же приятной, как и учебная комната: теплая, уютная, с мягким ковром на полу и желтыми бархатными шторами. На стенах висело несколько летних пейзажей, а над комодом — портрет Генри с отцом, сделанный несколько лет назад. Эдриан Брикман с чуть менее изможденным лицом, чем я видела вчера, сидел в кресле, держа на коленях совсем маленького Генри — светловолосого и пушистого, как одуванчик.

Через полчаса, когда мы полностью погрузились в чтение, неожиданно внизу раздались голоса, один из которых определенно был мужским. «Неужели мистер Брикман так рано вернулся?» — удивилась я. Спустившись с Генри вниз, мы обнаружили брата хозяина дома, беседующего с миссис Уилсон. В руках Джеймс Брикман держал букет цветов и улыбался.

— Поздравляю вас с первым рабочим днем, мисс Робертс, — он весело сверкнул глазами.

— Спасибо, мистер Брикман, и добрый вечер. Как вы узнали?

— Сегодня разговаривал по зеркалу с Эдрианом.

— Чем я обязана чести получить персональное поздравление?

— Моими надеждами на ваше долгое пребывание в этом доме.

Кухарка задумчиво оглядела нас и отправилась в свою вотчину. Генри с любопытством слушал разговор. Я решила уточнить:

— Вы каждой гувернантке в первый рабочий день дарите цветы, мистер Брикман?

— Вы первая, — лукаво взглянул он. — Потому что впервые у меня появились подобные ожидания.

— Все остальные гувернантки были настолько плохи?

— Все остальные были непохожи на вас.

Кажется, в этих словах был скрытый смысл, пока мне недоступный.

— Ну что ж, благодарю, мистер Брикман. Если вы вдруг надумаете мне как-нибудь еще что-нибудь подарить, имейте в виду, что я предпочитаю цветы в горшках. Кстати, этому дому, как мне кажется, они не помешают.

— Да-да, вы заметили? Тоска и уныние. Это все Эдриан, он совершенно не обращает внимания, в каких условиях они с сыном живут. Если бы бабушка Генри не занялась его комнатами, моему племяннику пришлось бы невесело. Ее слова о том, что дом напоминает госпиталь, привели Эдриана в себя.

Я понимающе кивнула и пошла к миссис Уилсон, чтобы попросить вазу. Букет я решила оставить в гостиной, где расположились дядя с племянником. Джеймс Брикман вольготно устроился в кресле, кажется, чувствуя себя как дома. Когда я вошла, Генри повернулся ко мне, продолжая начатый раньше разговор.

— Вы знаете, мисс Робертс, — пожаловался мне ребенок, — дядя Джеймс все время ругает папу, а тот говорит ему: «Не учи меня жить».

Я приподняла бровь:

— Обычно это старшие братья поучают младших.

Джеймс Брикман хохотнул:

— Ну так я и есть старший.

— Что, простите? — удивилась я.

— Я намного старше Эдриана. По сравнению со мной он просто младенец. Просто я маг и, как все, долго не старею, — он слегка помрачнел. — Это Эдриан у нас исключение.

Я молча разглядывала гостя. Джеймс Брикман был классически красивым мужчиной. Со скульптурно очерченными скулами и твердой линией подбородка. Темно-русые густые волосы — темнее, чем у брата — мягкими волнами ложились на лоб и частично закрывали красивой формы уши. Длинные темные ресницы обрамляли голубые глаза. Когда он говорил, улыбка то и дело вспыхивала на его лице, образуя милую ямочку на щеке. Если сравнивать двух братьев — не только внешность, но и поведение — можно было уверенно заявить, что более серьезный Эдриан из них двоих старший.

Джеймс Брикман прервал затянувшееся молчание:

— Любуетесь, мисс Робертс? Может быть, размышляете, а не женат ли я? — он усмехнулся. — Честно скажу: я совершенно свободен, и это одно из моих многочисленных достоинств.

Я невоспитанно фыркнула:

— Боюсь, что это ваш недостаток. Он может говорить о том, что вы не отличаетесь серьезностью, или не любите брать на себя ответственность, или слишком любите женщин. В любом случае, ни о чем хорошем тот факт, что вы свободны, мне не говорит.

— Какая вы неромантичная особа.

— Работа гувернантки не располагает к романтике.

Он несколько секунд оценивающе смотрел на меня.

— Еще скажите, что вы полагаете, будто жениться нужно по расчету?

— Я совершенно уверена, что лучше брак без чувств по хорошему расчету, чем хорошие чувства без брака.

— Чем же так плохи хорошие чувства без брака?

Я с укоризной посмотрела на него. В конце концов, не обсуждать же такие вопросы при ребенке!

— Возможными последствиями. Ваш брат не рассказывал вам мою историю?

— Нет, а в ней есть что-то интересное?

— А вы спросите у него. Скажите, я сама вас к нему направила за подробностями.

Он кивнул мне, сделав для себя какие-то выводы, и обернулся к племяннику.

— Генри, — Джеймс Брикман вернулся к шутливому тону. — Помоги же мне. Ты видишь, что я пытаюсь произвести на мисс Робертс впечатление, но она никак не может меня оценить. Расскажи ей как-нибудь на досуге, какой у тебя веселый и изобретательный дядя!

Просьба озадачила мальчика:

— А ты уверен, дядя Джеймс, что мисс Робертс это оценит?

— А ты думаешь, дорогой племянник, она скорее оценит кого-нибудь печального?

— Я бы сказал, — глубокомысленно заметил Генри, — что кого-нибудь серьезного. Мисс Робертс кажется очень разумной дамой!

— Генри, — рассмеялся Джеймс, — все равно расскажи. Я за это буду чаще приходить к тебе в гости и заниматься с тобой.

— О каких занятиях идет речь? — вмешалась я.

— Ребенок стихийник, как и его отец. Как и я, — объяснил Джеймс Брикман.­ ­— Эдриан учит мальчика контролю над магией и немного — управлению стихиями. Но Эдриан очень плохо разбирается в артефакторике, а вот я как раз обученный артефактор. И Генри мечтает им стать. Поэтому мы с ним потихоньку разбираем азы. Я живу неподалеку, мне не сложно сюда приходить. Вы понимаете, о чем я говорю?

Я понимала. Детей-магов чуть ли не в младенческом возрасте, одновременно с умением говорить, начинали учить контролировать магию, чтобы ребенок не мог навредить себе или кому-то еще. Стихийников регистрировали и учили в специальных магических школах отдельно от обычных детей. А если дети-маги по каким-то причинам не посещали школу, за ними в обязательном порядке закрепляли наставника и контролировали обучение. Если у ребенка кто-то из родителей был магом, обычно наставником становился родитель. Но артефакторика лежала за пределами базовых знаний, и разбирались в ней немногие — те, кто закончил один из столичных университетов или несколько лет был в ученичестве у опытного артефактора.

— Да. Это очень интересно, — искренне ответила я. — А какие артефакты вы делаете, мистер Брикман?

— О, самые разные. Я работаю в частной фирме, которая выполняет и государственные заказы, и задания частных заказчиков. Среди наших клиентов много женщин. К сожалению, мы не обладаем способностями магов жизни и не умеем делать дам моложе, зато можем создать, например, волшебную по красоте одежду. На прошлой неделе я сделал для бала платье, у которого на подоле танцевали струи воды, не касаясь пола. А один мой коллега специализируется на артефактах, которые вставляются в глаза и меняют их цвет — нынче в моде голубой цвет глаз, вы знаете?

Я засмеялась:

— Да-да, голубоглазые блондинки были популярны во все времена.

— В последнее время, мисс Робертс, их стало так много, что они приелись. Тянет, знаете ли на экзотику!

— Вас тянет, мистер Брикман?

— Ну, может быть и меня. Но вообще вы должны радоваться, что родились с такой необычной внешностью! Вы пошли в отца?

— У моего отца русые волосы.

— Кто-то из далеких предков, должно быть, был виталистом.

— Сегодня это звучит как оскорбление, мистер Брикман.

— Я хотел сделать вам комплимент.

— Я поняла. Как поняла и то, почему вы до сих пор не женаты: в вашей жизни слишком много женщин. Чем больше выбор, тем сложнее остановиться на чем-то одном, да? У вас вредная работа, господин артефактор! — шутливо сказала я.

Он развел руками в картинном жесте:

— Моя работа приносит мне удовольствие.

— А Генри вы тоже учите создавать платья для бала? И ему это интересно?

— Нет, ему нравится делать практичные вещи.

— Мистер Генри, глубоко уважаю ваше стремление приносить пользу, — повернувшись к мальчику, от души похвалила я.

У довольного ребенка на щеках выступил румянец. Я с улыбкой взглянула на его дядю:

— Я бы хотела поприсутствовать как-нибудь на занятиях, мистер Брикман.

— Если вы просите, мисс Робертс, — Джеймс Брикман бросил на меня веселый взгляд из-под челки, — я просто не могу отказать!

Неожиданно от двери раздался негромкий голос.

— И в чем же ты не можешь отказать нашей гувернантке, Джеймс? — скептически спросил Эдриан Брикман.

— В присутствии мисс Робертс на наших занятиях с Генри, — усмехнулся его брат.

— Это которые проходят раз в месяц по воскресеньям?

— Это которые мы будем теперь проводить в будни раз в неделю по вечерам. К счастью, я раньше тебя освобождаюсь с работы.

— Вот как? — спросил Эдриан Брикман и взглянул на меня. — Ну ладно. Не буду препятствовать.

Кажется, он подумал обо мне что-то не то. Я посмотрела на часы на стене и встала.

— Мне кажется, мне уже пора, — я обернулась к мальчику и улыбнулась. — Увидимся завтра, мистер Генри.

Так закончился мой первый рабочий день в доме на Зеленой Аллее.