Глава 15 · Прошлое

Утро субботы приветствовало нас слабыми лучами солнца, которые едва пробивались сквозь низкие облака, плотно затянувшие небо. Легкий туман стелился над землей, и фасады домов потемнели от влажности. Блестящие пятна желтых и оранжевых листьев складывались в причудливые узоры. Они казались насмешкой осени, которая раскрасила мир яркими красками, чтобы потом окунуть в сплошную серость. В груди шевелилось нехорошее предчувствие. Чтобы отогнать его, я решила поставить тесто на пироги и позвать миссис Смит на чай. Отец, отправившийся передать приглашение соседке, заодно прогулялся за свежими газетами.

О происшествии в Дозоре кричали все заголовки, но подробностей почти не было: сообщалось, что Харрис, подозреваемый в причастности к убийствам и связи с задержанным ранее преступником, предпринял попытку побега и был убит случайной пулей при задержании. Скупость данных намекала на то, что информацию в этот раз газетчикам передал Эдриан, а что-то другое они узнать, видимо, не сумели. Сложив бесполезные газеты в стопку, я поинтересовалась у отца:

— Что говорят люди на улицах?

— Разное. Заметки настолько неопределенны, что мнения разделились. Одни поверили в виновность Харриса и ужаснулись. Другие решили, что благородного человека оклеветали. Третьи обвиняют во всем виталистов, которые заморочили голову честному слуге закона. Четвертые ругают всех сотрудников Дозора, которые проворонили преступника у себя под носом.

— Непохоже, папа, что развязка повлияла на отношение к виталистам, да? — грустно улыбнулась я.

— Я думаю, что, если не будет новых преступлений, волнения стихнут. Тем более теперь, когда все узнали, что зачинщиком оказался вовсе не виталист.

Отец подумал и добавил, усмехнувшись:

— Это же сенсация, Дора! Главным злодеем оказался тот, кто стоял во главе борцов со злодеями. Станингемцам будет не до магов жизни. Ты выйдешь замуж, и мы все сможем жить спокойно и счастливо. Больше нечего будет бояться. Это главное.

— Я очень на это надеюсь, папа.

Генри, который вчера опять остался ночевать у нас, потому что Эдриану нужно было на работу, и довольная приглашением миссис Смит подняли мне настроение, заставив на время забыть обо всех предчувствиях и тревогах. Но Эдриан пришел вечером молчаливый и хмурый. Он неохотно отвечал на мои вопросы, немного оживившись лишь тогда, когда я спросила про допрос Уайта, — я все еще продолжала его так называть, потому что не знала другого имени.

— Мне удалось его разговорить, Теодора, — произнес мой усталый жених. — Уайт рассказал, что три года назад он был в розыске у Дозора Фридингема. Банда, в которой он состоял, промышляла воровством и однажды после неудачной попытки ограбления банка почти в полном составе угодила в Дозор.

— Он был вором? — изумилась я. — С его характером?

— Скорее, он был там мальчиком на побегушках, несмотря на немалый возраст. Я так понял, что когда-то мать Уайта связалась с кем-то из верхушки и привела сына. Это была очень старая шайка, которая до Фридингема сменила несколько мест обитания.

— Если все они были пойманы, как Уайт оказался на свободе?

— Ему удалось сбежать, потому что он не был активным участником ограбления. Но денег у него почти не было, он приехал в Станингем и начал бродяжничать. Его портрет, нарисованный штатным художником фридингемского отделения, висел у нас, как и в других Дозорах, но только Харрис узнал Уайта. И, со слов Уайта, предложил сделку.

— Какую?

— Сделать новые документы взамен на обещание выполнить любую просьбу в будущем.

— А Харрис не боялся, что Уайт опять сбежит?

— Ему особо некуда было бежать. Бродяжничать ему не понравилось. Да и в принципе он хотел попробовать жить как обычный человек. Надоело существовать на дне общества.

— И все равно он опять сделался преступником.

— Говорит, надеялся, что про него забудут.

— А кто убил прежнего Уайта?

— Точно не новый, — усмехнулся Эдриан. — Он сидел в камере и не имел такой возможности.

— Но ведь он не мог не узнать об убийстве человека в соседней камере.

— Речи про убийство не было — Уайт был уверен, что старый владелец документов повесился сам. Мы сейчас никак не сможем доказать, что прежнего Уайта убили. Стены в камерах глухие, и никто из преступников не знает, что происходит у соседей.

— А ты проверил эту информацию про Фридингем?

— Да, я связался с их отделением по дежурному зеркалу. Они нашли информацию об ограблении банка и даже показали мне старый портрет.

— Что ему грозит за прошлые деяния?

— Судя по всему — не очень много. Нет никакой информации о его роли в преступлениях в составе той банды, кроме последнего, а за попытку ограбления он получит пару лет тюрьмы максимум. И за его соучастие в станингемских преступлениях тоже вряд ли дадут много. Все-таки он никого не убивал, а то, что делал, совершалось под давлением.

— А что…

— Давай не будем обсуждать эту грязь, дорогая, — перебил меня Эдриан. — Я очень хочу немного отвлечься.

Он поцеловал мне руку и посмотрел в глаза:

— Столичные следователи завтра разрешили мне взять выходной. Давай проведем его вместе, в последнее время мы почти не общались. Пусть твой отец отдохнет. Я сейчас увезу Генри, а завтра утром мы вызовем магмобиль и заедем за тобой домой, чтобы уехать на Зеленую Аллею. Я буду играть, вы с Генри слушать, и все события этой недели, я надеюсь, останутся где-нибудь в прошлом.

— Ты можешь просто вызвать мне мобиль.

Он провел рукой по моей щеке:

— Отпустить тебя одну с неизвестным водителем? Я слишком боюсь тебя потерять.

Он тепло улыбнулся сыну, заглянувшему на кухню, — все это время Генри терпеливо дожидался окончания разговора за дверью — и они уехали домой.

На следующий день небо еще сильнее затянуло тучами, а ощущение беды стало еще более отчетливым. Наперекор ему я надела под плащ красивое платье из тонкой шерсти — темно-зеленое с белым кружевом на воротнике и рукавах — и уложила волосы в прическу. Эдриан с Генри заехали за мной около десяти утра, когда я была полностью готова к выходу.

На пороге дома Брикманов меня встретила мяуканьем Люси. Миссис Уилсон не было — узнав в пятницу вечером о событиях в Дозоре от Эдриана, она с облегчением вернулась жить обратно в арендуемую ей комнату. «Конечно, у вас хорошо, мистер Брикман, но у себя я хозяйка, а потому дома мне лучше», — передал мне слова кухарки Эдриан.

Мы успели расположиться в гостиной и приготовиться слушать игру на фортепиано — оказывается, братья в мое отсутствие перенесли инструмент вниз — как у Эдриана засветилось зеркало. Строгий мужчина, которого я почти не разглядела, попросил приехать по какому-то срочному вопросу в отделение.

Эдриан выругался. Я вздохнула.

— Иди, — отпустила его я. — Я должна привыкать к твоей работе. Надеюсь, ты вернешься раньше, чем закончится день. И мы все продолжим с того места, с которого начали. А пока мы с Генри почитаем.

— Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — обреченно ответил он.

Генри сбегал в свою спальню за книгой, и мы устроились вместе на диване. Мальчик сел, прислонившись ко мне, я приобняла его за плечи, и вдвоем нам было тепло и уютно. Генри читал вслух, а я время от времени поправляла произношение некоторых слов.

Спустя час раздался звонок в дверь. Я очень удивилась, когда поняла, что нас почтила редким визитом миссис Брикман. За все время знакомства с этой семьей я видела ее в доме на Зеленой Аллее первый раз. Мать Эдриана прошла в дом и небрежно сбросила мне на руки бордовый бархатный плащ.

— Добрый день, милочка, — приветствовала меня она.

— Добрый день. К сожалению, вашего сына нет дома — его вызвали в отделение.

— Я знаю, — неприятно улыбнулась она. — Я недавно общалась с ним через карманное зеркало. Очень удачно получилось — я как раз была в городе и смогла быстро сюда добраться.

Видя мой удивленный взгляд, она пояснила:

— Хотела пообщаться с вами, так сказать, тет-а-тет.

Я смотрела на нее, не торопясь что-то предпринимать. Наверное, надо было предложить гостье чаю, но мне совершенно не хотелось ей ничего предлагать. Она прошла в гостиную и остановилась напротив дивана.

— Генри, — уронила миссис Брикман, — ты не мог бы немного посидеть в своей комнате? Нам надо побеседовать с мисс Робертс.

Ребенок вопросительно взглянул на меня: в его личной иерархии мое решение стояло выше, чем бабушкино.

— Идите, мистер Генри, — я отпустила ребенка и повернулась к матери моего жениха.

Мальчик встал, неуверенно посмотрел на нас и пошел наверх, периодически оглядываясь. Мать Эдриана подождала, пока на втором этаже хлопнет дверь спальни ребенка, и удовлетворенно кивнула. Потом с изяществом, достойным королевы, села в кресло.

— Вы знаете, мисс Робертс, что из-за вас моего сына не хотят назначать на должность начальника Дозора?

Я изумилась:

— Из-за меня? Как может человек, о котором, наверное, вообще никому не известно на службе у вашего сына, влиять на какие-то решения?

— Почему неизвестно? Когда на вас напали в парке, вас допрашивал напарник Эдриана. Кажется, Бейли. Вы сами сказали ему, что работаете гувернанткой у моего сына. Они обсуждали потом это происшествие, и Эдриан поделился, что собирается на вас жениться, — на слове «жениться» она поморщилась.

— И Бейли рассказал об этом столичным следователям? Как ловко он подсуетился.

— Он или кто-то еще, я не знаю, — отмахнулась она. — Не в Бейли дело.

— Ладно. Но чем я помешала назначению и откуда вы об этом узнали? — я выделила «вы» голосом.

Она посмотрела на меня с превосходством.

— На первый вопрос ответ очевиден, и вы глупы, если не понимаете. На вас напали из-за вашей подозрительной внешности. Вы похожи на виталиста. Сейчас такие времена, что лучше выглядеть как-то иначе. Что будет, если вы станете женой нового начальника Дозора? После того, как предыдущий оказался преступником, к новому тоже будут относиться настороженно. А его жена, похожая на мага жизни, будет лишь усиливать подозрения. Далее, ваше происхождение. Вы никто. Ваш брак с моим сыном, благородство крови которого не вызывает никаких сомнений, будет вызывать еще больше вопросов. Вопросов и к вам, и к моему сыну. Люди будут гадать, каким образом вы вынудили на вас жениться.

Я цепенела по мере того, как она говорила.

— Что касается второго вопроса, мисс Робертс, я отвечу вам так: в отличие от вас, у меня есть влиятельные друзья и связи, в том числе в Городском совете. Мои знакомые сообщили мне о тех опасениях, которые вызвала у гостей из столицы возможная женитьба Эдриана на такое особе, как вы. Насколько я поняла, решение их однозначно: если мой сын будет упорствовать в своих намерениях относительно вас, повышение он не получит. А если он откажется от вас, назначение будет за ним.

Я тихо ахнула:

— Ему об этом так и сказали?

— Разумеется.

Какое-то время мне потребовалось, чтобы обдумать ситуацию.

— Как вы думаете, что он ответил? — спросила она.

— Ответ очевиден. Он отказался от повышения.

— Мой сын — человек чести, — в голосе женщины зазвучала материнская гордость. — И не нарушит договоренность. Но я надеюсь, что хоть капля порядочности есть и в вас. Я приехала попросить вас расторгнуть эту помолвку. Если вы действительно любите моего сына.

Я молчала.

— Я поговорю с ним, — наконец, произнесла я. — Если пойму, что для него его новая должность важнее нашего брака, я прекращу эти отношения.

Мать Эдриана усмехнулась. Ее пальцы побарабанили по дереву подлокотников.

— Он никогда в жизни вам не признается.

— Я пойму.

— Правда? И хорошо вы понимаете моего сына?

— Хорошо или нет, но понимаю, — я тряхнула головой, уже чувствуя подвох.

— А вы вообще понимаете, почему он на вас женится? Чем вы его заинтересовали?

Теперь пришел черед усмехаться мне:

— Сейчас вы мне скажете, что он женится на мне ради сына?

— Ну что вы, — качнулась ко мне миссис Брикман. Глаза ее хищно сверкнули. — Он женится на вас ради себя.

— И что в этом плохого? — я чувствовала, что разговор ведет к катастрофе, но не могла перестать шагать.

— Для него, может быть, ничего. А вот для вас… — протянула она, не закончив фразу.

Потом встала и кивком указала на лестницу:

— Пойдемте, я дам вам ответ на вопрос о мотивах моего мальчика.

Я молча последовала за ней. Когда она отворила дверь в спальню Эдриана и сделала приглашающий жест, я протестующе мотнула головой.

— Меня туда не звали, и я туда не пойду.

— А если бы позвали, вы бы пошли? — она издевательски улыбнулась. — Что, будете отрицать и возмущаться? Да я никогда не поверю.

И она расхохоталась.

Я стояла и смотрела на нее. Что-то внутри просто кричало, что нужно повернуться и уйти. Но какое-то другое чувство требовало войти в дверь и посмотреть в глаза неприятностям.

— Вы боитесь, мисс Робертс? Вы боитесь узнать правду?

Вдох и выдох. Посмотрела на нее:

— Я стараюсь никогда ничего не бояться.

— Ну так пойдемте, — она скользнула в дверь.

Просторная спальня Эдриана была обставлена мебелью красного дерева. У стены слева стояла большая кровать с бежевым пологом. Тяжелые темные шторы мягкими складками обрамляли окна, гармонируя цветом с коричневыми шелковыми обоями, украшенными золотыми цветами. Всю стену напротив кровати украшала фреска с изображением туманного леса. Все это я оглядела мельком, потому что мой взгляд был прикован к миссис Брикман, которая подошла к стоящему в углу стеллажу и, наклонившись, открыла створку нижнего ящика.

— Я знаю, что он тут, потому что когда-то сама его туда убирала.

Она достала какой-то объемный прямоугольный предмет, и я поняла, что это большая картина в дорогой позолоченной раме.

Миссис Брикман ласково провела по холсту рукой и удовлетворенно вздохнула:

— Ни пылинки!

И развернула портрет ко мне.

Сначала я просто изумилась: кто и когда успел нарисовать нас с Эдрианом? Какой талантливый художник, которому я никогда не позировала, умудрился так достоверно передать мое изображение? Я смотрела на картину как в зеркало.

Потом я стала анализировать детали. Женщина, стоявшая с Эдрианом под руку, казалась немного ниже ростом и худее меня, у нее были чуть изящнее шея и руки, тоньше талия и меньше грудь. Как будто художник мне польстил, сделав более благородной и утонченной. Еще у женщины были другого цвета глаза — не зеленые, как у меня, а светло-голубые. Медный цвет волос, впрочем, совпадал в точности. На женщине было прекрасное атласное синее платье, а на безымянном пальце сияло золотое обручальное кольцо с сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Я невольно взглянула на свою руку: на моем безымянном пальце кольца, полагающегося невесте, все еще не было. Это не волновало меня прежде, но остро резануло по сердцу сейчас.

Не в силах стоять на ногах, я сделала пару шагов назад и уперлась руками в стену позади меня. Миссис Брикман смотрела, будто спрашивая: «Ну что, милочка, вы теперь скажете?»

— Скажите, мисс Робертс, много ли Эдриан расспрашивал вас — о вас? — спросила она. — Интересовался ли он тем, как прошло ваше детство? Или, например, тем, что вы любите?

Я молчала.

— Я думаю, что нет, — продолжила она. — Вы не интересны Эдриану. Как вы. Когда умерла Оливия, он страшно страдал. Замкнулся в себе, не хотел никого видеть. Его брат даже говорил, что он не хочет жить. В том числе потому, что винил себя. И вдруг появляетесь вы — точь-в-точь такая же, как и его жена. Что мой сын почувствовал, как вы думаете?

Я с трудом разлепила пересохшие губы.

— Радость?

— Я думаю, он почувствовал облегчение, — медленно, с паузами между словами, произнесла мать Эдриана. — Как будто Оливия никогда не умирала. Как будто вот она, здесь, живая и здоровая.

Она сделала театральный взмах рукой в мою сторону.

В голове у меня закружился водоворот воспоминаний.

Удивленные взгляды при первом взгляде на меня. Сказанные разными людьми в разное время фразы. «Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко… Вот как увидел вас, так и понял», — это Джеймс. «Я видел фотографии мамы: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы», — это Генри. «У моей жены были медные волосы», — это Эдриан. «Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений», — опять он. Я вспомнила, как Эдриан смотрел на нас с Генри по вечерам в гостиной, когда я читала мальчику. Тогда еще не было и речи о свадьбе, и мне казалось, что он в это время представляет свою жену, которая точно так же могла бы читать их сыну. Оказывается, он и вправду представлял. Просто не мог об этом не думать.

— Вы — просто замена, мисс Робертс. Неполноценная, конечно, но я думаю, Эдриану оказалось достаточно и такой. Только в глубине души он все равно чувствует, что вы подделка. Вы не сделаете его счастливым.

Наконец, я нашла в себе силы остановить эту пытку. Надеюсь, в моем голосе было достаточно твердости, когда я сказала:

— Я все поняла. Предлагаю на этом считать разговор законченным.

— Что вы поняли? — встревоженно спросила она. — Что вы решили?

Я посмотрела на нее со всем доступным мне сейчас спокойствием:

— А вот это вас не касается.

— Как это не касается? — возмутилась она. — Что мне сказать моему знакомому в Городском совете?

— Лучше скажите мне, — я постаралась выпрямить спину, — зачем вы все это сейчас рассказали? Допустим, я исчезну из жизни вашего сына. Он получит повышение. Вы считаете, что это сделает его счастливым?

Она поджала губы:

— Он вас забудет. Он пережил смерть жены, что уж говорить о вас. Но у него будет должность, которую он заслуживает, и уважение окружающих.

Не попрощавшись, я вышла из спальни Эдриана и, постучав, зашла к Генри. Он сидел с книжкой на кровати, и когда я вошла, встревоженно посмотрел на меня.

— Что от вас хотела моя бабушка? Она вас расстроила?

Я подошла к нему и присела рядом.

— Мистер Генри, давайте продолжим чтение, если вы не против.

Дрожащими руками я взяла у него из рук книгу.

— Можно теперья́вам почитаю? Мне хочется отвлечься.

— Мисс Теодора, — Генри взглянул мне в глаза, — я хочу, чтобы вы знали — я вас очень люблю. Больше, чем бабушку. Бабушка злая, а вы — нет. Если она вас обижает, я не буду с ней общаться. Пусть она живет в своем поместье одна. Пусть она больше к нам не приходит.

Слезы подступили к глазам, и я встала, чтобы подойти к окну. Несколько минут, глубоко дыша, я считала тучи на небе. Потом повернулась к ребенку. Решение было принято.

— Мисс Теодора! — взволнованно воскликнул Генри.

Я улыбнулась мягко:

— Все хорошо, мой дорогой. Сейчас мы будем читать, а ваша бабушка может делать все, что ей заблагорассудится. У меня только одна просьба к вам: не говорите, пожалуйста, своему отцу о том, что она приходила. Он расстроится, а у него сейчас на работе хватает хлопот и огорчений. Обещаете мне?

Генри помедлил, но кивнул:

— Я обещаю.

Кажется, он успокоился. Где-то внизу хлопнула дверь: видимо, ушла мать Эдриана.

— На чем мы остановились? — я открыла книгу. — А, вот: «Корабль несся вдаль под всеми парусами. В небе светили звезды…»

Прочитав несколько глав, мы перекусили, потом, тепло одевшись, прогулялись по саду, а потом сели рисовать.

Эдриан, вернувшийся в пятом часу вечера, выглядел еще мрачнее, чем вчера.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Ничего особенного, Теодора, — он подошел и, наклонившись, легко прикоснулся к моим волосам губами.

— Ты голодный?

— У меня нет аппетита.

— Хорошо. Ты не мог бы вызвать магмобиль и отвезти меня домой?

— Ты не проведешь со мной вечер?

— Я беспокоюсь за отца, Эдриан. Ему с утра нездоровилось.

— Хорошо, дорогая, — вымученно улыбнулся Эдриан. — Завтра я привезу к тебе Генри, как обычно.

Они с Генри проехали вместе со мной до моего дома. Сидя в магмобиле, я потянулась через сидящего посередине мальчика и взяла Эдриана за руку. Вопиющее нарушение приличий, которое мог заметить водитель, но я решила, что Эдриану это сейчас нужно, а его потребности для меня были важнее чужого мнения.

Дома у меня было много хлопот. Я сходила к миссис Смит, наготовила еды, прибрала в доме, привела в порядок свою одежду, разобралась со счетами. Дела отвлекали от ненужных мыслей. Потом я легла в постель и несколько часов смотрела в потолок сухими глазами.

Утром, до приезда Эдриана с Генри, я вышла в сад. Он был окутан покрывалом увядания. В воздухе чувствовался запах влажной земли и прелых листьев, деревья окрасились в оттенки золота, бронзы и пламени. Сентябрьское солнце впервые за последние дни мягко освещало все вокруг. Будто прощалось. Я бродила между деревьями, легко касаясь руками их коры, и утреннюю тишину нарушал лишь тихий шорох под ногами да шелест ветра в ветвях. Я старалась дышать полной грудью и думать о цели, а не о средствах.

К приезду моего воспитанника я уже успокоилась. Провожая Эдриана на работу, я вышла на крыльцо и сама потянулась к нему, целуя бледные губы.

— Теодора, — выдохнул он мне в рот, — Дорогая, я так соскучился по тебе за эти дни. Из-за этого расследования мы стали как будто немного чужими.

Мы целовались, как в первый раз. Или последний. Руки Эдриана крепко прижимали меня к нему, и мне хотелось провести так всю вечность. Он нехотя оторвался, посмотрел мне в глаза и ласково улыбнулся:

— Вечером я сделаю тебе сюрприз.

Я кивнула, боясь, что голос меня подведет. Когда он ушел, я какое-то время стояла на крыльце, глядя ему вслед. Мне невыносимо хотелось поменять свой план.

После стандартных занятий с мальчиком, во время которых я проявляла вопиющую рассеянность, вызвавшую удивление Генри, я взглянула в окно, взяла ребенка за руку и серьезно глядя в глаза, спросила:

— Мистер Генри, вы мне доверяете?

— Конечно, мисс Теодора, — удивился он.

— Сейчас мы перекусим, а потом пойдем к вам домой и проведем там остаток дня.

— Но папа же не разрешает нам выходить на улицу?

— Мистер Генри, я же не зря спросила, доверяете ли вы мне. Поверьте мне, так надо. И что бы вы ни услышали — молчите. Обещаете?

Он помедлил, но все же кивнул. Я с облегчением выдохнула. Потом пошла к отцу, готовясь выдержать новую битву.

— Папа, мы с Генри пойдем гулять в парк. На улице распогодилось, и солнце вовсю светит. Когда еще будет такой погожий день?

— Теодора! — возмутился отец. — Ты помнишь, чем закончилась твоя прошлая прогулка? Я не отпущу тебя никуда.

— Папа, — вздохнула я, — я больше не могу сидеть взаперти. Мне плохо здесь.

— Выходи в сад!

— Этого мало, папа.

— Но опасность…

— Папа, главный преступник мертв, его сообщник под арестом, волнения стихли, а после того, как люди узнали о наказании тех, кто напал на меня, они десять раз подумают, прежде чем так испортить себе жизнь. Я не верю в опасность и не собираюсь сидеть взаперти. Кроме того, со мной будет Генри. Уже одно его присутствие защитит меня. Не спорь, пожалуйста.

Отец долго смотрел на меня, потом тяжело опустился на стул. Он знал, что, если я что-то вбила себе в голову, спорить со мной бесполезно. Махнул рукой:

— Делай, как знаешь.

— После парка я отведу Генри домой и вечером попрошу Эдриана привезти меня. Не теряй меня, пожалуйста.

Отец кивнул, насупленный.

Мы с мальчиком вышли из дома и спустя полчаса без происшествий добрались до Зеленой Аллеи. Нам открыла Мэри.

— Мисс Робертс, — удивилась она, — разве вы не должны быть сейчас у вас дома?

Я покачала головой, постаравшись ей улыбнуться:

— Мы ходили на прогулку и на обратном пути решили, что до дома Генри ближе, чем до моего.

Она подозрительно взглянула на меня:

— А разве мистер Брикман позволяет вам гулять без сопровождения?

— Да, — кивнула я. — Сегодня утром мы обсудили это и решили, что уже безопасно. А где миссис Уилсон?

— Она отпросилась с утра у хозяина. У нее сегодня годовщина смерти супруга, и она хотела побывать на кладбище.

— Очень жаль, что я сегодня ее не увижу, — покривила душой я. На такую удачу я не смела и рассчитывать.

Она кивнула и ушла по своим делам.

— Почему вы сказали неправду, мисс Теодора? — шепотом спросил Генри.

— Иногда нужно говорить неправду. Бывает ложь во спасение, — тихо ответила я ему.

— Как это?

— Вырастете ­­— узнаете.

Он посмотрел недоверчиво.

Мэри ушла около трех. В семь Эдриан должен был прийти за своим сыном ко мне домой.

— Пойдемте в гостиную, мистер Генри, — позвала я ребенка.

— Что будем делать? — заинтересовался мальчик.

— Скоро узнаете, — улыбнулась я.

Я усадила его на диван и взяла за руки. Генри внимательно посмотрел на меня.

— Вчера вы сказали мне, что очень меня любите. Я хочу, чтобы вы знали: я тоже вас люблю. Кто бы что ни сказал вам потом. И все, что я сейчас сделаю, будет только ради вас.

— Мисс Теодора…

— Не перебивайте. Запомните: я не смогла бы помочь вашему отцу, но вам попробую. Во всяком случае вы будете знать, что я попыталась.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Через мгновение его глаза закрылись.