Глава 16 · Помощь

Я сидела, собираясь с решимостью, и глядела на Генри. Солнечные лучи, проникая в гостиную сквозь поредевшую желтую листву, ложились на его лицо причудливым узором. Горшки с цветами — все, которые я смогла найти в доме, — двумя рядами окружали диван. Я пробежалась по ним взглядом: яркая герань с бархатными листьями горделиво расправила плечи, фиалка с крошечными шелковыми лоскутками скромно склонила голову, фикус, ловивший лодочками свет, доверчиво смотрел на меня. Я выглянула в окно: раскидистая яблоня нежно трогала ветками стекло снаружи. На глаза навернулись слезы.

Я вздохнула и подняла руки, чтобы положить их Генри на живот.

Неожиданно скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Подняв голову, я наткнулась взглядом на миссис Уилсон. В черном плаще, из-под которого выглядывал подол такого же черного платья, она стояла и укоризненно смотрела на меня. Вероятно, она не успела переодеться после посещения кладбища.

— Ох уж эта самоуверенная молодежь, — покачала головой кухарка, оглядывая нас с Генри.

Пробежавшись глазами по горшкам, расставленным на полу гостиной, она добавила:

— Вы считаете, милая, что справитесь?

Застыв, я в ужасе смотрела на нее. В конце концов мне удалось из себя выдавить:

— У меня очень большой внешний резерв.

— Дело не только в резерве. Требуются навыки. Часто ли вам приходилось проводить тонкую работу с силой? Латать чужие ауры?

— Никогда, — нужно было быть честной. — Но я тренировалась месяц, миссис Уилсон. Изо дня в день. У меня уже хорошо получается. И в принципе это возможно. Я разговаривала с мистером Брикманом, я знаю.

Наклонив голову, она молча изучала меня, как диковинку.

— Вы же наверняка слышали, что прореха становится больше, миссис Уилсон, — привела я важный аргумент.

— А вы понимаете, что можете сделать хуже?

— Да. Но я думаю, что все-таки сделаю лучше.

— Какая фамилия у вашей матери, мисс Робертс?

— Босуорт, миссис Уилсон, — удивленно ответила я.

Ее брови мгновенно взлетели вверх.

— Вот как!

Она еще раз оглядела цветы и цокнула языком:

— Ладно. Кто, если не вы, в конце концов? Ваш дед вряд ли сподобится.

Кажется, даже спустя столько лет здесь помнили моего деда.

— Как вы узнали, что я виталист? — спросила я. — Вы ведь совсем не удивились, увидев это все.

— Я давно догадалась. Я знаю цикл подпитки Генри. Обычно к концу перерыва он бледный и еле ноги передвигает. А сейчас он вполне бодр. Вы были неосторожны, — она с упреком взглянула на меня. — Кроме того, вы помогли его отцу, когда его ранили. Он не мог отделаться так легко. Я угадала?

— Он почти умер, когда я его нашла. Потерял много крови. Откуда вы знаете про подпитку Генри?

— Я так и поняла, — удовлетворенно произнесла она, не отвечая на вопрос.

— А почему вы пришли сейчас? Мэри сказала, что вы отпросились, чтобы съездить на кладбище.

— Я там и была, но, к счастью, успела вернуться домой к тому времени, когда она ко мне прибежала. Ваше внезапное появление здесь показалось ей подозрительным.

Я обреченно посмотрела на нее:

— Она всегда меня не любила.

— Не любила и не доверяла, — согласилась миссис Уилсон. — Значит, решили покинуть Станингем? Сжигаете за собой мосты?

Я молча кивнула.

— Поедете на север?

Еще один кивок.

— Почему сейчас?

— Я разрываю помолвку, миссис Уилсон.

— Что так? — кажется, она не очень удивилась.

Мне не хотелось ничего объяснять, но она подсказала сама:

— Миссис Брикман вам что-то вчера сказала?

— Откуда вы знаете?

— Генри с утра поделился.

— Он же обещал молчать!

— Генри умный мальчик, мисс Робертс, — наставительным тоном сказала кухарка. — Вы попросили его не говорить отцу. Это не значило, что нельзя говорить мне. Видите ли, не только у вас с Генри доверительные отношения.

— Я вижу, что вы полны секретов, миссис Уилсон, — заметила я и, вздохнув, призналась. — Да, мать Эдриана показала мне портрет.

Кухарка понимающе взглянула на меня.

— В спальне? Джеймс Брикман как-то продемонстрировал его мне. И что же, вы решили, что вы суррогат?

У меня мелькнула неуместная сейчас мысль, что кухарки не говорят такими словами.

— Да, — кивнула я. — Я просто замена.

— Я так не думаю, — покачала головой миссис Уилсон.

— Почему? — мне хотелось цепляться за надежду.

— Потому что, насколько я знаю, вы совсем другой человек.

— Да я выгляжу точно так же! — почти крикнула я. — Я даже не знала, что такое возможно!

— Кто же любит за внешность, милая? — удивилась миссис Уилсон. — И вообще, вам стоило бы порадоваться. Благодаря этой схожести вы оказались в этом доме.

— Что вы имеете в виду?

— Хозяин с его ненавистью к виталистам вряд ли отнесся бы к вам сразу с таким доверием, если бы вы не напомнили ему бывшую жену. Да и его брат сразу зацепился за вашу внешность. Я слышала, как с утра на следующий день после того, как вы впервые оказались в этом доме, Джеймс Брикман горячо поддержал хозяина в его идее пригласить вас на работу.

Я прикрыла глаза:

— Лучше бы мне не оказываться в этом доме.

— Бросьте, на самом деле вы так не думаете.

Моя собеседница задумалась, а потом сама себе кивнула, придя к каким-то выводам:

— Ладно. Вам действительно стоит уехать. Дадим мистеру Брикману время, чтобы прийти в себя и принять тот факт, что он женится на маге жизни.

Она подошла и со скрипом подвинула к дивану второе кресло. Села в него и повернулась ко мне.

— Что вы знаете о работе виталистов в связке? — властно спросила она.

Я с подозрением посмотрела на нее, но ответила:

— Обычно обмен жизненной силой происходит между двумя живыми существами. Один из них обязательно должен быть виталистом. Второй, на которого оказывается воздействие, может быть кем угодно. В редких случаях возможна связка из трех человек — два воздействующих и один объект воздействия. Такое реально, если есть два виталиста, связанных родственными узами. Тогда один виталист может одновременно и забирать силу у второго, и влиять на принимающего, не теряя при этом концентрации.

Она кивнула удовлетворенно:

— Приходилось так делать?

— Однажды мне довелось быть крайней в такой цепочке. Когда мать привезла меня к отцу, он был сильно болен. Мама ему помогла. Для помощи она привлекла меня. Мама забирала силы у меня и одновременно отдавала отцу.

— Хорошо, — сказала миссис Уилсон. — Вы будете влиять на мальчика, а силу возьмете у меня.

— Нет, миссис Уилсон, — я затрясла головой. — У обычного человека резерва жизненной силы почти нет. Ваш я израсходую за минуты, а потом зачерпну силу изнутри и отниму у вас годы жизни, а вы и так немолоды. Кроме того, мы с вами не родня. Я просто не смогу держать контакт с двумя чужими по крови людьми. Я не умею.

На лице кухарки отразилось изумление.

— Вы еще не поняли, милая? — и видя, что я действительно не понимаю, пояснила. — Это умею я.

— Вы⁈

Я смотрела на нее во все глаза.

— Ну конечно, — снисходительно уронила она. — Я подпитывала мальчика и его отца все пять лет, что работаю здесь. По чуть-чуть, но регулярно. Чтобы они могли продержаться до встречи с виталистами, которые сотрудничают с властями. Так что вам не нужно будет тянуться ко мне. Я сама установлю с вами контакт. Не могу назвать свой резерв большим, но он и не совсем мал.

— Вы — виталист?

Она кивнула.

— Да, и вполне опытный.

Мысли у меня метались, как белки. Что же, можно было предположить, что миссис Уилсон опытный маг, учитывая ее седину и морщины. Должно быть, лет ей было раз в десять больше, чем мне.

— А мистер Джеймс знает?

Она засмеялась:

— Конечно. Для этого он меня сюда и устроил.

Образ прислуги слетал с миссис Уилсон, как шелуха. Все это не укладывалось у меня в голове.

Видя мою растерянность, она пояснила:

— Когда Джеймс Брикман нашел меня, он быстро выяснил все про мое прошлое. До того, как случился пожар, я нигде не работала. Документы были только у моего мужа. В них было черным по белому написано, что он — обычный человек. Он работал, а я занималась хозяйством. Когда он погиб, я не смогла бы никуда устроиться без подтверждения личности. Джеймс Брикман догадался, кто я. И предложил мне это место. У меня по-прежнему нет паспорта, но об этом не знает никто, кроме брата хозяина дома, потому что именно старший Брикман принимал меня на работу. К счастью, у прилично выглядящих людей, не замеченных в чем-либо подозрительном, сейчас крайне редко спрашивают документы.

— И Джеймс подпустил вас так близко к своему брату и своему племяннику?

— Джеймс иначе относится к таким, как мы. Его невеста была виталистом. Она погибла во время войны от рук стихийников.

— Во время Магической войны? Но ведь она закончилась век тому назад!

— Джеймсу Брикману сейчас, если не ошибаюсь, почти сто тридцать.

Я открыла рот, потрясенная.

— Не похоже, правда? — понимающе улыбнулась миссис Уилсон. — Но это же просто маска, дорогая. Все мы носим маски. Вы, например, притворяетесь храброй. Я — простодушной. Джеймс — весельчаком и любителем женщин. Эдриан притворяется, что ненавидит опасных злобных виталистов, и даже сам в это верит, потому что гораздо проще обвинять в своих несчастьях других, чем самого себя.

Я облокотилась о спинку дивана и закрыла лицо руками. Потом глухо спросила:

— А Мэри?

— Мэри — обычный человек. Конечно, полностью подконтрольный Джеймсу Брикману. Я не знаю ее историю, как она не знает мою. Мы только знаем, что все, что мы обе делаем, — в интересах хозяев этого дома, а значит, должны доверять друг другу.

Миссис Уилсон сделала паузу, а потом жестко продолжила:

— Мы теряем время. Если вы хотите помочь ребенку, надо спешить. Думать и жалеть себя будете потом.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбросить из головы все лишнее.

— Я готова.

— Хорошо. Я сяду позади вас и положу вам руки на плечи. Не думайте обо мне, я сама до вас дотянусь. Сосредоточьтесь только на мальчике. В отношении меня вы должны сделать одно: расслабиться и довериться. Если вы будете закрываться и пытаться контролировать поток от меня, ваш организм будет отторгать чужую силу вместо того, чтобы преобразовывать и отдавать Генри. Конечно, если бы мы были членами одной семьи, было бы проще. Но придется работать с тем, что есть. Если мы хотим помочь мальчику, у нас нет другого выхода.

Миссис Уилсон села на диван. Я опять положила руки на тело Генри и посмотрела на ребенка другим зрением. Теперь я видела переливающийся перламутром силуэт, из которого в районе живота легкой дымкой утекала в воздух жизненная сила. Я сосредоточилась и разглядела паутину линий, из которых состоял силуэт.

И приступила к делу. Сосредоточившись, я вытянула из внешнего резерва поток силы и разделила его на две части — два щупальца, как я про себя их называла. Одним я аккуратно соединила края прорехи, стараясь не наделать складок. Из второго свила тончайшую нить, которой очень медленно начала скреплять противоположные края дыры, начав с участка, ближнего ко мне, и продвигаясь дальше. Было очень важно не тянуть и не дергать, чтобы не создавать больших отверстий на месте моих проколов. По мере работы нить, которая тянулась из моего тела, вытягивалась — сразу делать ее слишком длинной я не стала, боясь, что запутается — и свободно скользила вперед через созданные ранее отверстия, как шнурок. Вторым «щупальцем» я придерживала и аккуратно разглаживала края дыры.

Уже через несколько минут от напряжения я взмокла с ног до головы. Пот заливал мне лицо, а я не могла его вытереть, боясь пошевелить рукой, чтобы не потерять концентрацию. Если бы я совершала такую кропотливую работу руками — привычным инструментом, которым приходится пользоваться постоянно — было бы намного проще. Но своими магическими «щупальцами» я училась пользоваться всего месяц: до этого мне приходилось только вливать неоформленную силу.

Зашив прореху по всей длине, я, не обрывая нить, стала накладывать второй ряд стежков, двигаясь в обратном направлении. Нужно было скрепить края как следует. Заканчивала шить я, понимая, что мой резерв уже пуст и я работаю на потоке, поступающем в меня от миссис Уилсон. А предстояло главное — аккуратно прикрепить свободный конец нити к ауре Генри и к нити у начала шва, замкнув контур.

«Только бы нам обеим хватило сил и не пришлось никого убивать», — молилась я. Яркий цветочный ковер покорно ждал исхода моего дела, готовый отдать свою жизнь, если потребуется. Но сердце отчаянно протестовало, не желая отнимать. Всю жизнь я отвергала свою природу и пыталась быть не такой, как мои предки. Неужели теперь придется предать свои принципы?

Рисковать залезть во внутренний резерв я не могла — не в этом случае. Если бы я потеряла сознание в то время, когда зашивала ауру Генри, это могло кончиться обрывом нити и появлением еще большей прорехи, чем была изначально.

В конце концов поток силы от миссис Уилсон превратился в тоненький ручеек, и мне приходилось накапливать его, чтобы свить прочную нить. Но это было уже не важно. Работа подошла к концу, аура Генри сияла ровным светом, а дымка над его животом исчезла. Остался маленький аккуратный узелок. Возможно, в будущем он иногда будет ощущаться мальчиком как легкий дискомфорт, но не превратится в болезнь.

Теперь у Генри будет намного больше сил. Он станет обычным ребенком: тем, кто бегает, прыгает, лазает по деревьям и носится за кошкой по дому. Он научится ездить верхом. Он стремительно вытянется и станет похож на отца… Несмотря на боль, разъедавшую душу при мысли о грядущей потере Эдриана и расставании с Генри, сейчас, глядя на мальчика, я испытывала счастье и гордость: мой ребенок будет жить счастливой полноценной жизнью.

Я стекла с дивана на пол, как вода, а потом с чудовищными усилиями отползла от растений и растянулась на паркете у входа, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Кажется, под страхом смерти никто не заставил бы меня шевелиться. Миссис Уилсон тяжело дышала на диване.

Маленькие коготки процокали по паркету и приблизились к моей руке.

— Уйди, Люси, кыш, — просипела я.

Кошка проигнорировала мои слова.

— Не прогоняйте Люси, мисс Робертс, — раздался с дивана глухой голос миссис Уилсон. — Она чувствует, что вам плохо. Животные могут делиться с людьми небольшим количеством силы по своей воле, когда чувствуют, что их хозяевам это нужно. Если вы специально не будете тянуться к ней, вы не причине ей зла. Она отдаст вам резерв и уползет. И у вас хотя бы хватит сил, чтобы встать.

Я пролежала полчаса, стараясь не забрать у Люси больше жизненных сил, чем было можно, а потом с трудом села. С тем же трудом поднялась кухарка.

— Я поставлю цветы на место, — сказала она. — А вы идите. Вы же надеетесь успеть на последний рейс дилижанса?

— Да, миссис Уилсон. И мне нужно зайти домой, чтобы забрать вещи. И попрощаться с отцом.

— Он знает, зачем вы пришли сюда?

— Нет. Он бы не позволил. Это ведь было путешествие в один конец, — усмехнулась я. — Я больше не смогу вернуться в Станингем. А мой отец только начал радоваться, что у меня все наладилось.

— Ну, это еще пока не ясно, сможете или не сможете. Следов вашей магии нет, все растения целы, кошка жива и здорова.

— А вы? А Генри?

Она с трудом встала.

— Я буду в норме к возвращению Эдриана. А о том, что вы сделали для Генри, кроме меня будут знать только члены семьи Брикман. Если они не захотят, больше не узнает никто, — кухарка тонко улыбнулась. — Вам пора. Вы ничего не хотите передать хозяину?

Я достала из кармана записку, второпях написанную вчера. Она превратилась в мятую невзрачную бумажку. Я хотела оставить ее на столике в гостиной, но передать сообщение через миссис Уилсон будет еще лучше: не увидит Генри. Кухарка кивнула:

— Я передам. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий.

— Что вы скажете Эдриану?

— Полуправду. Расскажу, как за мной прибежала Мэри и как я застала вас с Генри на руках. Я только скорректирую время моего возвращения. Скажу, что, когда вернулась, вы все уже сделали. И объяснили мне, что все исправили. Я-то не должна иметь возможность это увидеть. Пожалуй, еще намекну хозяину, что вы ушли в сторону окраин, пусть устраивает там облавы сколько душе угодно.

— Спасибо, миссис Уилсон. Если бы не вы, тут не осталось бы ни одного живого растения.

Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову:

— Тогда, ночью после нападения, вы ведь тоже лечили Эдриана? Именно поэтому вы остались дежурить у его постели? Когда я сменила вас на рассвете, вы были совсем без сил.

Она усмехнулась:

— А вы догадливы, мисс Робертс. Поторопитесь!

Я молча обняла ее, потом выслушала пожелание удачи, поцеловала еще раз спящего Генри, который скоро должен был проснуться, и вышла на улицу. «Простит ли меня мой мальчик? Поймет ли, почему я ушла?» — задавалась вопросами я, отправляясь в новую жизнь и чувствуя себя предательницей. Я была рада, что сказала ему самое главное, и рада, что не сказала этого Эдриану.

Как могла быстро я добралась до своего дома — я не могла потом вспомнить эту дорогу. Меня шатало и подташнивало, сильно знобило, голова гудела — следы магического истощения, испытанного мной до этого лишь раз в жизни.

Когда отец увидел меня, бледную, с испариной на лице и решимостью в глазах, кажется, он все понял без слов. Очень медленно он встал и подошел ко мне.

— Я чувствовал, что этим кончится. Кому ты помогла, мальчику или его отцу?

— Мальчику.

Он кивнул.

— Почему ты решилась?

— Потому что у меня здесь больше нет будущего. Мне больше нечего терять. Помолвка была ошибкой.

Отец сокрушенно смотрел на меня.

— Расскажешь, что случилось?

— Нет, папа. У меня мало времени. Скоро сюда придет Эдриан — забрать Генри. Тебе нужно сказать ему, что мы с мальчиком ушли в парк, а оттуда пойдем сразу на Зеленую Аллею. Он не должен знать, что я возвращалась. И вообще, на любые вопросы обо мне ты должен отвечать, что ничего не знаешь, не видел и не слышал. Возможно, тебя вызовут в Дозор — все отрицай, они ничего не смогут сделать тебе.

Я доплелась до своей комнаты, где меня ждал саквояж с одеждой, документами и деньгами. Отец следовал за мной.

— Вот, папа, — я подала ему лист с инструкциями. — Я расписала тебе состояние наших финансов и инструкции по продаже дома с адресом агента по недвижимости — на тот случай, если у тебя кончатся деньги до того времени, когда я смогу тебя забрать. Продашь дом и снимешь комнату, тебе надолго хватит на жизнь. Только не храни все деньги в доме. Но я оставляю тебе большую часть нашего золота, так что надеюсь, что до такого не дойдет.

Отец молча слушал мои наставления.

— С миссис Смит я договорилась, сказала, что временно вынуждена уехать. Ее кухарка опять будет тебе готовить. Через неделю у меня должна была состояться первая примерка свадебного платья — пожалуйста, отмени все.

Я помолчала, раздумывая, что еще сказать:

— Да! Моей подпитки после прошлого сеанса тебе хватит на полгода, потом станешь чувствовать себя сильно хуже. Я постараюсь забрать тебя до этого времени. Если не сама, то кто-нибудь поможет, надеюсь.

— Поедешь к деду?

— Сначала — да. Посмотрю, как они там сейчас. В конце концов, прошло пятнадцать лет, возможно, все стало уже не так невыносимо. Если ничего не изменилось, уеду из страны. Я не хочу жить среди ненависти. И мама давно зовет к себе.

— Давно она тебе передавала весточку?

— Полгода назад. Если что, я смогу ее найти, мне помогут.

Он обнял меня очень крепко и заплакал.

— Я не оставлю тебя надолго, папа. Обещаю. Я люблю тебя. А сейчас мне надо переодеться и уходить.

— Я люблю тебя, Дора! Береги себя!

Когда отец вышел, я надела давно приготовленные вещи, которые могли бы принадлежать какой-нибудь бедной горожанке. Темное шерстяное платье из грубой шерсти сильно кололось, потертые кожаные ботинки, жесткие и неудобные, неприятно сдавливали ноги. Волосы я тщательно спрятала под простым платком, потом припасенной заранее пудрой щедро обсыпала щеки, а золой испачкала брови и ресницы, отчего у меня сразу стали слезиться глаза. Остаток золы я положила в свой саквояж — для маскировки в дороге. Теперь вид у меня был неопрятный, зато я перестала походить на гувернантку и виталистку. Капюшон теплого плаща почти полностью скрыл мое лицо.

На кухне я собрала себе в дорогу немного еды и воды во фляге, потом взяла саквояж, бросила последний взгляд на отца, сидевшего в кресле, закрыв лицо руками, и вышла из дома. Чтобы не встретиться с возвращающимся с работы Эдрианом, добираться до центральной гостиницы, где можно было сесть в дилижанс, я планировала кружными путями. Хотя вряд ли в таком виде, какой у меня был сейчас, он меня узнает, даже столкнувшись лицом к лицу. Сейчас я мало напоминала себя.

Усмехнувшись, я вспомнила те несколько коротких слов, которые я оставила в записке Эдриану. У них было много смыслов, и каждый был верным.

Я написала: «Я — не она».