Глава 18

Флешбек Я вожу по носу Бестии, а она лежит с прикрытыми глазами и улыбается, как довольная кошка, съевшая целую банку сметаны. ― Я бы хотел пересчитать все твои веснушки, ― шепчу ей, и Белла начинает улыбаться шире. Меня поражает, насколько у нее живая мимика. Кажется, по ее лицу можно понять все чувства. Но это впечатление обманчиво, и я знаю об этом. Я никогда не встречал настолько скрытного человека, как Бестия. У каждого из нас есть свои секреты, но у меня такое впечатление, что у нее их немного больше, чем у других. ― Ненавижу их, ― говорит она. ― Почему? ― Чувствую себя леопардом, когда наступает весна. Они тогда становятся ярче. Я прожигаю ее лицо взглядом, любуясь тем, как проникающие через окно лучи солнца золотят ее тонкую кожу, подсвечивая для меня каждую венку и красные нити сосудов. На тумбочке звонит телефон, и я отвечаю, не отрывая взгляда от своей Бестии. Она приоткрывает веки и смотрит на меня, пушистые ресницы отбрасывают тень на щеки. Будь я фотографом или художником, то, наверное, запечатлел бы этот образ. ― Привет, пап, ― отвечаю я. ― У нас тут запара с Емельяновым. Надо, чтоб ты подъехал. ― Я сейчас не могу. ― Сына, это не просьба. Стас внизу. Жду тебя. Он отключается, а я крепко сжимаю челюсти. Если сейчас уйду, Белла свалит, как пить дать. Она не будет сидеть тут и ждать моего возвращения. ― Ты хмуришься, ― говорит она, проводя пальцем между моих бровей. ― Плохие новости? ― Надо ехать в офис. За мной машина приехала. Белла садится на кровати и потягивается. Я смотрю на ее обнаженное тело, и член снова оживает. Хватаю Бестию и резко заваливаю на кровать, накрывая своим телом. Она хохочет и неубедительно пытается вырваться из моих объятий. ― Ты же торопишься. ― Я успею, ― выдыхаю ей в губы и, разведя ее ноги, вхожу до упора, попадая в мой персональный рай. *** Через месяц после исчезновения Беллы… ― Олег, я не хочу баламутить воду раньше времени или делать неправильные предположения, ― хмурясь, произносит Вик, ― но есть одно… В общем, с Емельяновым все зашло очень далеко. Теперь только один вариант. Или мы его, или он нас. ― Ближе к делу, Виктор Геннадьевич, ― цежу сквозь зубы, заливая свой яд водкой. ― Беллу могли забрать люди Емельянова. Я буквально физически чувствую, как кожу царапают когти ужаса. Все мы знаем, кто такой Емельянов, и чем могут закончиться игры с ним. Мы все равно пошли на это, вполне осознавая возможные последствия. Но когда все это закрутилось, у меня не было Беллы. Хотя и теперь ее у меня нет. И не дай Бог Емельянову стать тем, кто лишил меня моей Бестии. В голове всплывают ее последние слова перед исчезновением. Нет, она же ушла от меня добровольно. Я качаю головой. ― Тогда в клубе она сказала, что между нами все кончено. Значит, сама приняла такое решение. ― Мы не знаем, в каких она отношениях с Емельяновым. Я взрываюсь и сметаю со стола все, включая лампу и бутылку водки. Вик успевает поймать только стакан. Буквально налету. ― Нет у нее никаких отношений! ― выкрикиваю и опускаю на стол тяжелый кулак. ― Вик, млять, не жохай мне мозги! Найди ее! Если она сдохла, то ее тело найди! Хочу знать, где она! Хочу найти суку и посмотреть в ее чертовы глаза! Если сдохла, я эту тварь воскрешу, чтобы замочить своими руками, слышал?! Вик спокойно кивает. Такое ощущение, что даже грохот, который я устроил, поддавшись своей ярости, не вызвал у него совершенно никаких чувств. Ни один мускул не дернулся, даже бровь не подскочила. Железные нервы. Боевая машина, млять. Он спокойно встает и застегивает пуговицу пиджака. ― Наберись терпения, Олег, ― видя, как я закипаю, Вик поднимает одну бровь и смотрит на меня настолько выразительно, что я захлопываю рот. ― Поиск человека без имени занимает некоторое время. Мы делаем все, что можем. А ты… ― он кивает на стакан на краю стола, который благодаря ему уцелел. ― Завязывай бухать. Иначе это тебя придется воскрешать. Как только Вик выходит за дверь, я падаю назад в кресло и прикрываю глаза. Провожу кончиками пальцев по гладкой поверхности подлокотника, а перед глазами вожделенное тело. Я чувствую бархат ее кожи, и мне хочется реветь, как раненному зверю. Меня так разрывает изнутри, как будто я, сука, провел с ней лет десять, а потом она трахнула моего брата и свалила с моими деньгами. Что за хренова одержимость девкой? И было бы еще по кому крыше ехать. Усмехаюсь, вспоминая, как мама спросила: «Она достойная девочка?» Достойная, мля. Достойная трахнуть ее в задницу и по-быстрому перепихнуться. Достойная отсосать мне сразу, как только входит в мою квартиру. А теперь еще достойна того, чтобы я размазал ее по стене. Нет, большую истерику вызывает слово «девочка», которое мама к ней применила. Эта девочка сосет, как пылесос. Она трахается так, будто прошла через десяток мужиков. Но, черт, как же не хочется представлять себе, что она была с кем-то еще. Я могу выдержать максимум одного придурка, который лишил ее девственности. Все остальное принадлежит мне. Я вскакиваю с кресла, срываю пиджак со спинки и несусь на выход, набирая по дороге Тима. ― Привет, воротила, ― здоровается он расслабленно. ― Ты где? ― Дома, ― отвечает он. Тон голоса тут же меняется с шутливого на серьезный. ― Что случилось? ― Ты с Ольгой помирился? ― Не-а. ― Тогда с тебя бухло, а с меня ― шлюхи. И достань белого, сегодня надо оторваться. ― Опять накрыло? ― спрашивает он серьезно. ― С головой. ― Без белого, брат. ― С белым. Или я ищу другое место. ― Ладно, жду тебя, ― со вздохом отвечает Тимофей, и я отсоединяюсь. Тут же набираю Марата. ― Привет, Олег, ― произносит он, отвечая на втором гудке. ― И тебе не хворать. Марат, нужна рыжая и брюнетка. ― Пошел ты нахер, друг, ― отвечает он. ― В прошлый раз ты мне так рыжую помял, она неделю отходила. ― Дай угадаю: а потом просила еще? Марат смеется. ― Нет, эта не просила. А вот та, которая была до нее… ― Она брюнетка. Тиму подойдет. А мне рыжую. ― Не-е-ет, ― тянет он, ― она была брюнеткой. А теперь угадай, какого цвета ее волосы сейчас? ― Годится. Заеду в течение получаса. Идет? ― Конечно идет. Жду. Я уже знаю, что буду делать с этой рыжей. И даже хорошо, что у нее нет веснушек и не такая алебастровая кожа. Что она не пахнет так, как пахнет моя Бестия. Что у нее не грудной, хрипловатый голос и не такие пронзительные янтарно-зеленые глаза. Мне достаточно волос, чтобы представлять себе, что раком я поставил Беллу.