Глава 42

Варвара Я буду гореть в аду, однозначно буду. Ничего другого для себя не ожидаю. Потому что сейчас за моей спиной, на моем диване, в моем доме сидит мужчина. Чужой мужчина, которого я люблю так, что каждый раз, когда он проявляет ко мне негативные эмоции, в тысячный раз умираю. У него красивая девушка, и он счастлив рядом с ней. Я наблюдала за ними все время оставшегося отдыха. Днем укладывала детей с мамой отдыхать, а сама следила за Олегом и его девушкой. Он правда счастлив. Немного напряжен, но это, наверное, из-за моего появления. Но в остальном он спокоен, раскрепощен, расслаблен. Не так, как был со мной. Я гоню от себя мысли о том, что вот сейчас все будет совсем по-другому, потому что я не имею права на это «все». Потому что он уже принадлежит другой. Насколько может быть иронична судьба? Мы три года прожили в одном городе. Я никуда не уезжала, лечилась на месте. Избегала мест, где мог появиться Олег, чтобы не столкнуться с ним. А вдалеке от дома, вот так просто пересеклись наши дороги. Может, потому что настало время встретиться? Только вот для чего? Чтобы ответить на все его вопросы и отпустить? Или чтобы попробовать все начать сначала? Совесть во мне говорит рассматривать только первый вариант. А влюбленная стерва отметает его как непродуктивный. Я не хотела приглашать его к себе. Думала, приеду к нему, быстро отвечу на его вопросы и сбегу. Только не учла, что он живет не один. Только Богу ведомо, насколько больно мне было принять это. Я еще не до конца научилась смиряться с фактами, которые приносят боль. Иногда и моя четко выстроенная система ломается. И тогда мне приходится брать дополнительное время на то, чтобы пережить такие моменты. Сегодня, когда он сообщил о том, что живет с девушкой, меня скрутило. Я осела на пол и долго раскачивалась, напоминая себе, что не имею права лезть в его личную жизнь. Потом позвонила своему психиатру, и мы проработали ситуацию. Сейчас мне немного полегчало. Я все время вспоминаю слова Дмитрия Ивановича: – Варвара, не все сразу. Маленькими шагами. Сейчас это выбивает тебя из колеи, но уже через неделю ты примешь этот факт и научишься жить с ним. Сосредоточься и представь себе, что эта неделя прошла. Что ты чувствуешь? Я все так же чувствую боль и обиду. Ревность. Но уже не так остро. Я смирилась. Ну, почти. – Кто твой родной отец? – спрашивает Олег, врываясь в мои невеселые мысли. Я замираю на пару мгновений. Сегодня, во время разговора с психиатром, я пообещала ему и себе, что буду честна с Олегом. Расскажу все как есть, а дальше буду действовать по обстоятельствам. Заканчиваю готовить чай для нас, переставляю на блюдо вазочку с кексами, которые мы испекли с Милой, и несу все на кофейный столик у дивана. – Я бы хотел кофе. – Он вреден на ночь, – с улыбкой отвечаю я. – Варя… – Хорошо. Встаю и теперь готовлю для Олега кофе. Про себя, как мантру, повторяю: черный, с каплей сиропа «Амаретто» и двумя ложками сахара. Откуда у меня дома вообще взялся этот сироп? Я даже не могу вспомнить, когда купила его. Возвращаюсь на диван. Ставлю перед Олегом кофе под его пристальным взглядом, подвигаю к нему вазочку со сладостями и наливаю себе чай. Пока он остывает, я устраиваюсь удобнее и складываю руки на колени, переплетая пальцы. – Ты не ответила на мой вопрос, – спокойно произносит Олег. Но он совсем не спокоен. Я чувствую, что он в нервозном состоянии, разве что глаз не дергается и не подрагивают кончики пальцев. Мы оба, как по команде, садимся боком к спинке и лицом друг к другу. Я подгибаю под себя ногу и прикрываю развилку бедер подолом сарафана. Я не специально его надела и сейчас бы предпочла оказаться в спортивных штанах и толстовке, но сама только вошла в дом перед приездом Олега, вернувшись от родителей, куда отвезла детей на пару дней. Завтра мне предстоит ехать в огромный магазин с предметами интерьера, где я пробуду до вечера. Домой завалюсь без задних ног, как всегда происходит после таких походов. – Варь… Я вздыхаю. Пора начинать. – Я расскажу тебе все по порядку, ладно? Так мы точно не запутаемся. – Давай, – отвечает Олег и принимается слушать. – Я родилась и выросла в этом городе. Мы с мамой жили вдвоем, пока мне не исполнилось тринадцать. Потом она повстречала своего будущего мужа… Ибрагимова. – Я судорожно вздыхаю и напоминаю себе, что все это осталось в прошлом. – Поначалу мама была счастлива. У них была красивая свадьба, Руслан окружал маму любовью. Ну, мы так думали. А потом его натура полезла наружу. Я тогда ни черта не понимала. Только со временем, когда сама… когда стала его жертвой, осознала, что он делал с мамой. Ибрагимов был извращенцем. Больным ублюдком, который получал удовольствие от унижения женщин. Не просто унижения. Он избивал до крови, а потом… трахал полутруп. И еще… у него были такие же дружки, и они приходили к нему и смотрели на все это… – не сдержавшись, всхлипываю и бросаю взгляд на Олега. Он слегка подается вперед, но я качаю головой. Нет, мой хороший, не сейчас. Прямо в эту секунду я просто хочу рассказать тебе все и наконец забыть об этом ужасном периоде жизни. Тяжело сглатываю, делаю глоток чая с ромашкой и продолжаю: – Мама тяжело восстанавливалась после этих его «игр». По несколько дней лежала в постели, не вставая. В такие дни Руслан проявлял ко мне повышенное внимание. Мне тогда было уже почти шестнадцать. Можно я без подробностей, ладно? – Какие, нахрен, подробности? – выдавливает из себя Олег. Его лицо бледное, хмурое. – Варь, я это едва выдерживаю. Подробности меня убьют. – В общем, когда Руслан снова собрал своих друзей и поволок меня в подвал, где обычно мучил маму, она попыталась его остановить. Была слабой после очередной его «игры», но все же встала у него на пути. Ибрагимов избил ее. Она… она умерла на месте. Кровоизлияние в мозг, мгновенная, страшная смерть на моих глазах. – Сука, – сипит Олег. – Бросив ее валяться на полу, он заволок меня в подвал, где сидели такие же извращенцы, как он сам, и там состоялась наша первая «игра». Он называл меня куклой, шлюхой. Говорил, что я… что создана только для траха. Олег, мне еще даже не было шестнадцати! – выкрикиваю, а потом сама себя осаживаю. Боль сдавливает мои внутренности, покалывает, проносится горячим вихрем, оседая в каждой клетке. – У меня есть данные, что твоя мама погибла в автокатастрофе. – По официальным данным все так. – Олег протягивает мне салфетку, и только тогда я понимаю, что по щекам бегут слезы. Благодарно принимаю ее и промакиваю глаза. – Но он же был ментом. В протокол можно вписать все, что хочешь, когда у тебя неограниченные возможности. Ох, как я ненавидела полицию. В общем, я заменила для него свою маму, а потом мне удалось вырваться от этого зверя. Пару раз он находил меня и возвращал, но третий раз оказался успешным. – Что было дальше? – Ты уже многое наверняка знаешь, но я расскажу. Руслан сильно меня избил. Он напился со своими друзьями, а меня отправил наверх. Я выползла из подвала и обратила внимание, что на входной двери не висит навесной замок, что обычно делал Руслан после моего первого побега. И я просто поползла – в буквальном смысле – из дома. И мне удалось, Олег! Я оказалась на свободе. Не знаю, куда и как долго я добиралась, но, в конце концов, оказалась в центре под мостом. Там меня покинули силы. Я истекала кровью и умирала. И прекрасно понимала это, но двигаться дальше не могла. Да и куда? В полицию? Там его дружки. У подполковника с безупречной репутацией сбежала падчерица? Найти и обезвредить! Это все, что они знали. Все были как будто слепыми. Не видели моих синяков. Да что говорить? На мне три месяца не заживал перелом, потому что он заново ломал мне руку. Не специально, но… о, Господи, кого я оправдываю? – Варя, – мягко говорит Олег, накрывая своей ладонью мою руку, которая вцепилась в яркую подушку, – давай я просто задам несколько вопросов, ты ответишь, и мы на этом закончим. Я вижу, как тебе больно проживать все это заново. Я энергично качаю головой. – Нет. Я должна рассказать все, тогда у тебя некоторые вопросы отпадут сами собой. – Моя рука расслабляется под теплой ладонью Олега, и я продолжаю. – Под мостом меня нашел Гарик. – Тот самый, которому ты позволяешь покупать тебе подарки? Впервые за весь рассказ на моем лице появляется крошечная улыбка. Я помню, как Олег ревновал меня к моему другу. Киваю. – Тот самый. Он был бездомным. – Брови Олега ползут вверх. – И жил под тем мостом, под который я приползла умирать. В общем, Гарик неслабо из-за меня подставился. Он промышлял тем, что воровал телефоны у состоятельных граждан нашего города. Казалось бы, ну что стоит богачу купить себе новый аппарат? Но нет, некоторые все же писали заявления в полицию. И Гарик был там частым гостем. На момент моего появления он находился в розыске уже два месяца. Так что в участке на него точили зуб. И тут еще я. Гарик не смог оставить меня умирать и вызвал скорую. Конечно, врачи, увидев избитую девушку, тут же вызвали полицию, и Гарика повязали. Он попал в СИЗО, а я – на больничную койку. Чтобы меня не вернули Ибрагимову, я назвала себя именем медсестры со скорой. У нее на бейджике было написано «Варвара». И назвала фамилию настоящего отца. Самойлова. – Так Тимур… – Да, Олег, он мой настоящий отец. Мама… Она была эскортницей. С Самойловым провела всего одну ночь, в результате которой появилась я. Она хотела рассказать ему, даже приехала к нему домой. Но папа… ты же знаешь, что он не ведет честный бизнес, и тогда у него были какие-то проблемы. В особняк ее не пустили, угрожали оружием, чтобы она убиралась. Мама сильно испугалась и больше не совалась к нему. Но незадолго до своей смерти, когда в очередной раз пыталась выжить после «игр» Ибрагимова, она сказала мне, кто мой отец. И сказала, чтобы я нашла его и рассказала о себе. Что он меня защитит. Но что может запуганная семнадцатилетняя девочка? Ничего. Поэтому я ничего и не сделала, только запомнила имя. А потом, в больнице, назвалась его дочкой. Он приехал, сказал, что я охеревшая малолетка, но все же позволил мне рассказать о маме. Тогда папа не поверил ни единому моему слову, кроме рассказа о Руслане и о том, что со мной будет, если тот узнает, где я. Он ушел, ничего не сказав. А на следующий день вернулся, у меня взяли кровь и сделали анализ ДНК. – Прямо детектив какой-то, – мрачно бурчит Олег. – Скорее триллер, – невесело произношу я. – В общем, в больнице оказалось, что я беременна. Я хотела сделать аборт, но врачи сказали, что из-за моего слабого состояния могу не выдержать. Сказали выздороветь, а потом делать, срок еще был очень маленький. Прошло время и… я не знаю, почему передумала. Но в какой-то момент просто решила, что этот ребенок должен появиться на свет. После анализа ДНК Тимур забрал меня к себе, его мам Вера уговорила. Он не хотел. Открещивался от меня. Сказал, что с Ибрагимовым сам разберется, даст мне денег и купит квартиру, но чтобы я его не беспокоила. Но мама Вера была настойчива, и так я оказалась в доме Тимура Самойлова, и с того момента стала Варварой. Я перевожу дыхание, отпиваю еще немного чая и смотрю на шокированного Олега. – А что с Гариком? – Папа помог ему. Вытащил из тюрьмы, хотел дать денег, но Гарик отказался. Попросил взять его на работу и оплатить жилье в самой захудалой квартире на окраине. Уж не знаю, что там было и как, но со временем Гарик неслабо поднялся. Сначала работал на папу, а потом организовал с его помощью свой бизнес. – А чем он занимается? Я удивленно пожимаю плечами и смущенно улыбаюсь. – Понятия не имею, никогда не интересовалась. – Ты спала с ним? Моя улыбка становится шире. – Никогда. Более того, я дружна с его женой. И наши дети дружат. Гарик… он как… ангел-хранитель. Как крестный папа. Присматривает за мной, когда мой собственный отец занят. – Я бы не сказал, что у Тимура к тебе нет отеческих чувств. Он очень ревностно к тебе относится. И любит тебя, это видно. – Все это случилось позже. Ну как можно вот так, с налету, полюбить ребенка проститутки, Олег? Он видел ее всего лишь раз в жизни. И единственным свидетельством того, что он мой отец, стал медицинский документ. Олег трет затылок, а я продолжаю улыбаться. Три года прошло, а эта привычка никуда не делась. Это такой знакомый жест, что у меня ноет сердце. Какой же он красивый, этот мужчина. Какой мужественный, настоящий, искренний. Время прошло, а он практически не изменился. Только добавилась пара седых волосков и возле глаз пролегли пара мелких морщинок. Казалось бы, что такое три года? Но когда ты все три года хоронишь свою любовь, это кажется вечностью. Знаю это по себе. Только тогда я не могла быть с ним в том состоянии, в котором находилась. Я бы его погубила. А когда любишь, хочется, чтобы человек был счастлив. И уж точно не хочется его разрушать. – Варь, меня еще один вопрос мучает. – Задавай, я отвечу на все. – Пианино, – коротко говорит он, и снова узел внутри меня затягивается. Я тяжело вздыхаю, прикрываю глаза, делаю еще один вдох и, глядя прямо в глаза Олегу, отвечаю: – Меня учил играть Руслан. Голышом. Если я не попадала в ноты, бил по пальцам линейкой. У него была металлическая такая, знаешь… – Все, – резко обрывает он. – Не надо, я понял. Мне надо покурить. Олег резко вскакивает и осматривается, видимо, в поисках выхода из дома. Я встаю вслед за ним. – Пойдем, я тебя провожу на террасу.