13. На грани приличий

Ужин проходил в странной, почти сюрреалистичной атмосфере. Строгие границы между начальником и подчиненной начали таять, как воск от свечи, стоявшей между нами.

Агак откинулся в кресле, расстегнул воротник рубашки и снял жилет, и разговор потек свободнее, полностью утратив официальные рамки.

Он расспрашивал не о работе, а обо мне. О том, что я люблю читать, и оказалось, что мы оба обожаем старые, пыльные трактаты по теоретической механике, находя в их лаконичных формулах особую, строгую поэзию.

— А что вы думаете о новой теории магнитно-парового резонанса? — вдруг спросил он, подливая мне вина, и в его глазах заплясали озорные, испытующие искры. — Многие считают ее откровенным бредом.

И я, опьяненная хорошим вином, его неожиданным вниманием, конечно, сразу попала в расставленную ловушку. Я снова забыла о роли скромного незаметного секретаря.

— Бредовой? — фыркнула я, забыв о всяких приличиях и отставив бокал. — Она гениальна! Просто лет на пятьдесят опередила время! Вот, смотрите, в уравнении на третьей странице их монографии… — я на мгновение запнулась, увидев, как его густая бровь медленно поползла вверх, а на губах застыла удивленная улыбка.

Я только что открыто намекнула, что читала не просто популярную журнальную статью, а полную, сухую как порох монографию на узкопрофильную тему, которую не каждый инженер одолеет.

Сначала по старой, въевшейся в подкорку привычке я смутилась и опустила глаза, пытаясь спасти ситуацию нелепым бормотанием:

— То есть… я хотела сказать… я слышала, что там есть одно спорное уравнение…

Но затем я снова посмотрела на него — на этого серьезного орка, который только что признался, что сам пробивался с самых низов, который видел меня насквозь и… восхитился.

Я увидела в его взгляде не подозрение, а живой, неподдельный интерес и… одобрение. И вместо страха меня вдруг охватил странный, пьянящий восторг.

Зачем притворяться? Он уже и так все знал. Если не догадывался раньше.

И я открыто облегченно рассмеялась. Сначала тихо, а потом громче, сбрасывая с себя годы напряженного сдерживания и контроля над собой, как старую, тесную кожу.

Спустя секунду к моему смеху присоединился его низкий, гулкий, раскатистый хохот.

— Ну конечно, слышали, — проворчал он, откидываясь на спинку кресла и разглядывая меня с новым восхищенным изумлением, от которого внутри трепетали тонкие нити смущенного удовольствия.

— Просто пробегали мимо и краем уха уловили. С третьей страницы, — он покачал головой. — Знаете, а ведь мой главный инженер, три дня потратил, чтобы понять, о чем там вообще речь. А вы… вы просто «услышали».

Он помолчал, его взгляд стал серьезнее.

— Перестаньте прятаться, Ларрин, — произнес он, остановив на мне свой прямой взгляд. — Хотя бы здесь. Со мной. На это… невозможно и грустно смотреть. Как на левшу, который заставляет себя писать правой рукой.

Его слова расслабили меня окончательно.

Воздух словно стал чище, а груз, который я тащила на себе годами, вдруг стал совсем невесомым, благодаря нашему разговору.

В тот вечер в кабинете, заставленном чертежами и остывающими блюдами, я впервые за долгие-долгие годы позволила себе быть собой. Не аристократкой, не секретарем, не тенью брата. А просто Ларрин.

Женщиной, которая на равных могла спорить с Тмашем Агаком о паровых турбинах и магнитно-паровом резонансе. И это чувство свободы было таким опьяняющим. Намного сильнее всех вин, что я пробовала.

Когда ужин закончился, было уже далеко за полночь.

— Я провожу вас, — заявил он, не оставляя пространства для возражений.

Его личный автомобиль — роскошный, тихий, пахнущий кожей и его строгим одеколоном с резкими горьковатыми нотками — умчал нас по спящим улицам к Гнездышку.

Мы почти не разговаривали, но тишина между нами была насыщенной, густой, полной невысказанных мыслей и вопросов.

Он уверенно проводил меня до самой двери моей квартиры. Мы остановились у двери и повисла странная пауза.

Под мягким приглушенным светом газовых светильников в пустом коридоре его фигура казалась еще более монументальной, а его взгляд еще более пристальным. А я, такая разговорчивая весь вечер, неожиданно потеряла все слова в голове.

— Спасибо за… необычный вечер, айна Дор, — сказал он тихо, но взбудораженный строй мурашек дружно рванул по позвоночнику вверх до самого затылка, приподнимая мелкие волоски на шее. — Мне очень понравилось.

Он поправил манжеты на рубашке, а я смущенно отвела глаза от его крупных ладоней, на которые засмотрелась еще в лифте.

— Спасибо вам, увор Агак. За ужин. И… за понимание.

Он неожиданно шагнул ближе и мягко взял мою руку за запястье, легко сжал ее, запуская новую колкую волну по моей коже.

Разум растерянно наблюдал, не собираясь вмешиваться, а сердце уже восторженно ухнуло куда-то вниз.

Это точно было не дежурное рукопожатие при прощании. Совершенно не рабочее и не официальное.

Я задержала дыхание и осмелилась взглянуть в его глаза. Так и замерла на бесконечно растянутые секунды, словно завороженная, пока он держал мою кисть в своей руке на мгновение дольше, чем следовало.

Его большой палец легонько, почти неуловимо провел по моим костяшкам. От этого мимолетного прикосновения мои щеки запылали огнем.

Я прерывисто вздохнула и… чары спали с нас обоих.

— До завтра, Ларрин, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало удивительно волнующе, почти интимно.

И надо было бы что-то ответить. Но я вспомнила об этом уже намного позже. В тот самый миг, я просто провалилась в жаркую глубокую темноту его взгляда. А потом он улыбнулся мне и сердце пропустило очередной удар.

Это точно вино. Я позволила себе слишком расслабиться сегодня вечером.

И причины были. Сначала длинный напряженный день. Потом жуткое потрясение вечером и… конечно, мой организм воспринял этот ужин, как возможность немного восполнить свои ресурсы приятных ощущений.

А мой начальник такой удивительно интересный собеседник. Я и не заметила, как выпила два полных бокала вина за нашей беседой.

И как же эта открытая улыбка преображает его строгое лицо. Я замечталась на мгновение.

А он отпустил, наконец, мою руку, кивнул на прощание, еще раз улыбнулся мне, развернулся и ушел.

Я влетела в квартиру раскрасневшаяся, с бешено отстукивающим пульсом. Прислонилась к закрытой двери, прижав ладони к пылающим щекам.

Его взгляд, его прикосновение, мое имя, сказанное с его низкими властными интонациями…

Все это кружилось в голове хаотичным, пьянящим вихрем. Я понимала, что перешла какую-то опасную черту. Но остановиться уже не хотела и не могла…