15. Наблюдатель
В кабинете Тмаша Ашака царила напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом бинтов и тихими шагами врача из штабной медслужбы, который сейчас обрабатывал и перевязывал глубокий порез на руке Тмаша.
Орк сидел в своем кресле неподвижно, словно изваяние, лишь мышцы на его челюсти ритмично вздрагивали. Он сжал зубы, но не издал ни звука, хотя я видела, как его пальцы непроизвольно впиваются в кожу подлокотников. Его взгляд был устремлен в одну точку на стене, где висела схема нового двигателя, но мысли явно витали далеко от чертежей.
Я с опаской наблюдала за микроскопическими изменениями в его лице, пытаясь угадать ход его мыслей. В его глазах читалась не боль, а холодная, методичная ярость, смешанная с усталостью.
Сама я уже понемногу отходила от шока, хотя пальцы все еще предательски подрагивали. Тем более, что Тмаш, едва мы переступили порог кабинета, властным тоном приказал врачу:
— Сначала осмотрите айну Дор.
Несмотря на все мои завершения, что на мне нет ни царапины, увор Тангеш, подчиняясь непререкаемой воле моего начальника, серьезно кивнул и быстро провел необходимую диагностику прямо в кабинете, используя простые магические артефакты. Его вердикт — легкая мигрень и нервное перевозбуждение — был очевиден и без магии. Он тут же выписал мне успокоительные капли, наказав принять их перед сном, и лишь затем занялся настоящим раненым, снимая пропитанный кровью временный бинт из моего платка.
Когда врач, наконец, ушел, Агак тяжело вздохнул, отбросил в сторону окровавленную куртку и накинул приготовленный мной свежий пиджак. Движения его были привычно отточенными, но в них читалась сдержанная ярость, будто каждое мышечное волокно было напряжено до предела.
— Кофе? — без эмоций спросил он, уже направляясь к магическому аппарату, стоявшему в углу.
— Позвольте я, — я вскочила, но он резким жестом остановил меня.
— Сидите, Ларрин, — его голос прозвучал устало, но твердо. — Вы и так сегодня достаточно натерпелись.
Он налил две дымящихся чашки крепкого черного кофе, без сахара и сливок, и протянул одну мне.
Когда его пальцы, горячие даже через фарфор, слегка задели мои, я снова почувствовала то же странное, смущающее тепло. Но в этот раз оно вызвало не замешательство, а странное удовлетворение. Я постаралась скрыть свои чувства, но он, к моему облегчению, был поглощен своими мыслями.
Агак отхлебнул большой глоток, поморщился от горечи и опустился в кресло напротив.
— Это был не несчастный случай, — произнес он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в тишине кабинета. — Это саботаж. Целенаправленный и расчетливый. Или попытка устранить меня. Или и то, и другое вместе.
Я молча кивнула, ожидая продолжения. К чему были слова, если я и сама пришла к тем же выводам.
— В компании давно пытаются пролезть агенты конкурентов, — с беззвучной, но оттого еще более страшной ненавистью выдохнул он. — Подставные рабочие, подкупленные инженеры… Идиотская гонка за технологиями, где все средства хороши, — он с силой поставил чашку на стол.
— Поэтому я и переселил всех ключевых сотрудников в «Гнездышко». Организовал отдельный, охраняемый транспорт. Даже эту чертову столовую здесь устроил, чтобы никто не отлучался на обед и не болтал лишнего где попало. Но… — он поморщился. — Все равно почти каждый месяц ловим кого-то. Как тараканов. Одного уволишь — два новых приползают.
Этот сильный, могущественный мужчина выглядел очень уставшим этой бесконечной, изматывающей борьбой с невидимым врагом. Я не могла даже представить, каково это — держать круговую оборону в компании, управлять десятками сложнейших проектов и при этом постоянно отвлекаться на охоту за шпионами и вредителями. Я бы, на его месте, сошла с ума уже через неделю.
И вдруг меня осенило. Воспоминание из детства, такое простое и наивное на фоне сегодняшнего кошмара, всплыло в сознании с кристальной ясностью.
— Увор Агак… а если установить везде поддельные глазки? — робко начала я, чувствуя, как глупо это звучит.
Он нахмурился, его брови сдвинулись.
— Глазки?
— Ну… артефакты наблюдения, — поспешно уточнила я. — Только ненастоящие. Просто коробочки с блестящим стеклышком, чтобы все думали, что за ними следят. И ничего не объяснять. Никому.
Он смотрел на меня, не понимая, и я, с тайным трепетом и нарастающим смущением, продолжила, облизнув пересохшие губы:
— Мой отец… у нас на винодельне воровали вино из бочек. Никак не могли поймать вора. Тогда его друг, мореплаватель, привез ему с дальних островов несколько жутковатых масок какого-то идола. Отец просто развесил их по погребу. Ничего никому не сказал, не объяснил. Но воровство почти прекратилось. Люди сами додумали, что эти маски — нечто магическое, что они все видят… — я замолчала, сгорая от стыда.
Теперь, озвученная вслух, моя идея показалась мне детской и нелепой.
— Это… эффект толпы. Страх перед неизвестным и всевидящим оком. Мы не обманываем людей, просто… они сами себя запугивают, становятся осторожнее и начинают следить друг за другом…
Я умолкла, готовая к снисходительной улыбке или откровенному смеху. Но Тмаш Агак не засмеялся.
Он задумался. Его тяжелый, уставший взгляд уставился в пространство перед собой, но теперь в нем появилась искра живого интереса. Он начал медленно барабанить здоровой рукой по подлокотнику кресла, обдумывая что-то.
— Психологическая атака, — произнес он, наконец, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти профессиональное уважение. — И защита одновременно. Неожиданно. И… остроумно. Браво, Ларрин, — он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнула та самая смесь удивления, восхищения и внезапно вспыхнувшей надежды, от которой у меня предательски заныло внизу живота и по спине пробежала знакомая щемящая волна тепла.
— Дешево, не требует сложного монтажа и согласований, а главное… главное — сеет паранойю именно среди тех, кто что-то замышляет. Они начнут следить друг за другом, бояться каждого шороха, и… возможно, в этой суматохе потеряют бдительность и совершают ошибку, — продолжил он с воодушевлением.
Он покачал головой, и на его усталом лице появилось подобие улыбки.
— Вы никак не перестаете меня удивлять, Ларрин. Спасибо. Я обязательно подумаю над вашим предложением. Очень тщательно подумаю.