28. Бесценная

Тишина в комнате повисла тяжелым, плотным покрывалом после его слов. Я медленно отвела взгляд.

Тмаш, с его прямолинейным мышлением инженера, видел лишь жадного опекуна. Он сам мне рассказывал, что приехал в империю уже в зрелом возрасте, поэтому неудивительно, что он еще не до конца проникся духом многовекового уклада империи.

Наша проблема была глубже, древнее и куда страшнее.

— Тмаш, — голос мой прозвучал тихо и устало. — Ты не понимаешь. Это не просто его прихоть. Точнее… есть закон. Древний, как сама империя. И если Рик не даст согласия, то даже никто на него не сможет повлиять. Закон на его стороне.

Он нахмурился, не понимая.

— Какой закон? Опеки? Мы его оспорим…

— Нет, — я перебила его, поднимая на него полные боли глаза. — Закон о чистоте крови. Аристократические семьи не могут смешивать свою кровь без разрешения главы рода. Это… это из глубины веков, с тех времен, когда в наших семьях рождались маги. Считалось, что если род не будет следить за чистотой линии, магия выродится. Мир изменился, магия в итоге все равно стала редкостью, но… закон никто не отменял.

Я видела, как до него наконец доходит весь ужас ситуации. Это была не просто бюрократическая проволочка. Это был многовековой уклад, против которого не попрешь.

Его лицо окаменело. В глазах вспыхнула та самая ярость, что я видела в каюте после катастрофы, но теперь она была направлена не на механизм, а на слепую, беспощадную систему.

— Я найду способ, — прорычал он, и его голос был низким и опасным. — Я сломлю этот закон, я перепишу его, если понадобится. Дойду до императора. Но я никому тебя не отдам. Ни твоему брату, ни вашим прогнившим традициям.

Его руки схватили меня за плечи с какой-то отчаянной силой, словно я была единственной реальной вещью в рушащемся мире. Его взгляд потемнел, стал почти диким.

— Ты слышишь меня, Ларрин? Ты моя. По праву, которое старше всех ваших законов. По праву того, что я тебя хочу, я тебя люблю и я убью любого, кто посмеет тебя у меня отнять.

В его словах прозвучала такая неистовая дикая сила, что по телу побежали мощнейшие волны мурашек.

Тмаш резко притянул меня к себе, и его губы нашли мои. Поцелуй-вызов, полный яростного, отчаянного утверждения своего права на меня. В нем была вся его ярость на систему, вся его боль от отказа и вся его непоколебимая решимость.

И я ответила ему. Не с покорностью, а с тем же яростным согласием. Мои руки вцепились в его спину, сминая дорогую ткань пиджака.

Я притягивала его к себе, чувствуя, как что-то древнее и могучее поднимается в нас обоих, сметая все условности и страхи. В тот миг мне было плевать на законы и на общество. Были только он, его губы, его руки, срывающие с меня одежду с какой-то новой, жадной нетерпеливостью.

Его горячие ладони скользили по моей коже, и каждый прикосновение оставляло на ней огненный нестираемый след.

Тмаш откинул голову, окинув меня пылающим темным взглядом.

— Я хочу видеть тебя. Всю.

Он сорвал с меня последнюю преграду из тонкой шелковой сорочки, и я осталась перед ним совершенно обнаженной.

Тяжелый, нетерпеливый взгляд скользнул по мне, и я впервые не смущалась его. Я чувствовала его восхищение, его страстное желание, его любовь и нежность в одном этом взгляде.

Все там переплелось и даже намного больше.

Он быстро избавился и от своей одежды, задохнулась на мгновенье от его первозданной, мужской красоты. Каждый раз это безумно завораживало и заставляло сердце стучать быстрее.

Он был как сама стихия — неудержимый и настоящий.

Тмаш легко поднял меня на руки и понес в спальню.

А потом его тело накрыло меня. Снова как в первый раз, я ощутила его вес, его жар, его напряжение и твердое желание, медленно и неотвратимо распирающее меня изнутри.

Я стонала, выгибаясь под ним, полностью отдаваясь ощущениям. Мои пальцы впивались в его мощные плечи, скользили по спине, ощущая игру мышц под кожей. Я чувствовала его везде — его дыхание на своей коже, его сердцебиение, бьющееся в унисон с моим, его уверенные глубокие толчки.

Каждое погружение достигало самых потаенных чувствительных глубин во мне. Я обвила его ногами, притягивая к себе, отвечая, встречая его бедра своими, теряя голову от нарастающего, невероятного удовольствия.

Он жадно смотрел мне в глаза, отслеживая как оно искажается от страсти и наслаждения.

Волна нарастала, поднимая меня все выше и выше. Мир сконцентрировался до места, где его горячая плоть входила и выходила из меня, до его лица над моим, до его хриплых шепотов на ухо.

И когда я наконец сорвалась с вершины, с протяжным криком, это стало настоящим освобождением. От страхов, от условностей, от всего, что держало меня в клетке. Тмаш через пару резких сильных толчков последовал за мной.

Мы лежали сплетенные, тяжело дыша, медленно приходя в себя. Его рука лежала на моем бедре, большая и тяжелая, напоминая о его недавно озвученных правах на меня.

— Значит, нам придется пока соблюдать режим секретности, — без прежней ярости в голосе произнес он. — Не афишировать наши отношения. Но это не значит, что я позволю ему диктовать нам правила.

Он повернулся ко мне на бок, подперев голову рукой. Его свободная рука потянулась к пиджаку, брошенному на стул рядом с кроватью. Тмаш достал оттуда небольшую, бархатную коробочку.

— Я купил это заранее, — просто сказал он, открывая ее.

Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Помолвочное. Широкое, массивное, из белого золота, инкрустированное темным, почти черным сапфиром, в обрамлении мелких бриллиантов.

Оно было величественным, немного грозным и безумно красивым.

— Хотел подарить сегодня вечером. Был уверен, что все улажу. Предложил ему огромное вознаграждение. Но он… только рассмеялся.

Тмаш фыркнул, и в звуке слышалась язвительная усмешка.

— Сказал, что уже подобрал для сестры жениха из благородного рода. Что другие предложения богатых выскочек его не интересуют. Что я, мол, сам назвал тебя бесценной, вот он ничего и не возьмет. А сестра… выйдет за другого.

Я покачала головой, принимая от него коробочку. Мои пальцы дрожали.

— Не верю. Он всегда любил прихвастнуть и сорвать куш. Скорее всего, это просто способ выжать из тебя больше денег. Или… отомстить мне. Вот и все.

Тмаш внимательно посмотрел на меня, его взгляд был серьезным.

— Возможно. Но теперь это не имеет значения. Война так война. Я обязательно найду выход, Ларрин. Законный и официальный. Ты станешь моей женой.

Он взял кольцо из коробки и медленно, не спуская с меня глаз, надел его на безымянный палец моей правой руки. Оно оказалось идеально по размеру.

Дыхание перехватило от его изящной красоты.

— Носи это. Как мое обещание. Как напоминание и ему, и всем остальным, что ты под моей защитой. И что это только начало.

Мы заснули вместе только под утро, моя рука с подаренным кольцом лежала на его груди под его тяжелой ладонью.

На душе было и сладко, и горько. Мы были вместе, но наша битва только начиналась.