40. Развязка

Сердце у меня заколотилось. Вот оно! Самое главное испытание!

Я посмотрела на Тмаша. Он стоял неподвижно, но в его глазах я увидела ту же уверенность, что и в день испытаний.

Маг подошел ко мне. Его взгляд был физически тяжелым, невыносимым.

Но он не стал прикасаться ко мне, лишь сконцентрировался, и я почувствовала легкое, почти неосязаемое давление в сознании, будто невидимые пальцы осторожно перебирали мои мысли и чувства.

Зал замер. Все шепотки прекратились. Я видела, как побледнел Рик, а князь Берч перестал улыбаться. Они блефовали, и сейчас их блеф был призван к ответу мага.

Скорее всего Рик думал, что император поверит ему на слово, как это делалось в обычных судах. Слово айна всегда было выше слова простого увора. Считалось, что титул накладывал на его обладателя и дополнительную честность.

Глупость, в которую продолжали верить до сих пор. Если у человека не было чести, то никакой титул ее не мог ему подарить.

Маг отступил на шаг и повернулся к императору.

— Ваше величество. Я не обнаружил ни следов ментального воздействия, ни магического контроля, ни принуждения. Ее разум ясен. И воля принадлежит только ей. Более того, — он он посмотрел на моих обвинителей, — я ощущаю лишь сильные, искренние чувства, полностью соответствующие ее словам. Никакого одурманивания, о котором говорил глава рода ай Дор, не существует.

Заключение ментального мага повисло в зале оглушительной тишиной, которая была красноречивее любых аплодисментов.

Слова «ее воля принадлежит только ей» и «искренние чувства» разбили в прах все построения Рика и князя. На лицах обвинителей застыли маски, за которыми читались ярость и замешательство.

Я же мысленно выдохнула. Все закончено.

Но мой брат так не считал. Рик, не выдержав, резко вскочил с места. Его лицо исказила гримаса бессильной ярости.

— Ложь! — его голос сорвался на визгливый крик, потеряв всякое подобие аристократической выдержки. — Этот… этот орк использовал свою магию! Дикарскую, чуждую нам! Ее просто невозможно обнаружить вашими способами! Она околдована, я вижу это! И он… он наслал и на меня свою порчу! Черное колдовство! Это чудовище не остановится, пока не погубит всех нас!

Он стоял, трясясь от гнева, тыча пальцем в сторону Тмаша. Зал шокировано выдохнул.

А я увидела, как уголок губ Тмаша дрогнул в едва заметной, холодной улыбке.

Порча? — пронеслось у меня в голове. Какую еще порчу?

— Риккул ай Дор! — резкий окрик императора прозвучал как удар хлыста. — Вы забываетесь! Немедленно замолчите и сохраняйте остатки достоинства!

Маг же повернулся к императору. Его лицо оставалось таким же невозмутимым.

— Ваше величество, с вашего позволения. Я дополню свой ответ для сомневающихся. У меня есть все основания утверждать то, что я сказал ранее. Айна Дор не находится ни под каким воздействием. Я знаком с орочьей магией не понаслышке. Я преподаю ее основы на кафедре сравнительной магиологии в столичном университете. И я могу с уверенностью заявить: если бы на айне Дор было хоть малейшее воздействие, я бы его обнаружил. Магические следы, независимо от их происхождения, оставляют отпечаток. Здесь же… — он снова взглянул на меня, и его взгляд был почти что одобрительным, — ее ментальное поле абсолютно чисто. Я, как ментальный маг, подтверждаю это. Никакого постороннего влияния.

Император, выслушав мага, кивком отпустил его и перенес свой тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.

— Айна Дор. Теперь, когда любые сомнения в ясности вашего разума отброшены, я хочу услышать и вас лично. Ответьте на мои вопросы.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодная уверенность вытесняет последние следы страха. Я смотрела только на него, на императора, и краем глаза — на Тмаша. Видеть его мощную, неподвижную фигуру было моим защитным якорем.

Я поднялась и вышла вперед.

— Ваше Величество, я готова.

— Ваш брат утверждает, что вы были тихой, скромной девушкой, чьи мечты не шли дальше ожидаемого выгодного замужества. Это правда?

— Нет, ваше величество, — мой голос прозвучал четко. — Я всегда жаждала знаний. Я тайком изучала инженерное дело по учебникам брата. Моей мечтой было не замужество, а признание моего ума. Тишина и скромность были маской, за которой мне приходилось прятаться.

— Князь Берч говорит, что увор Агак грубо и деспотично прерывал ваши беседы, проявляя контроль. Что вы скажете на это?

Я позволила себе легкую, горькую улыбку.

— Увор Агак защищал меня, ваше величество. Он знал о нездоровом интересе князя и о том, что мой брат, возможно, стоит за его попытками сблизиться. Он уводил меня не из деспотизма, а чтобы оградить от манипуляций и потенциальной опасности. И, как мы видим, — я посмотрела в сторону князя, — его опасения были не беспочвенны.

— Вам предлагали блестящее будущее и независимость. Почему вы отказались?

— Потому что мое блестящее будущее уже здесь, ваше величество. Увор Агак не просто мой возлюбленный. Он человек, который увидел во мне не женщину, а инженера. Он доверил мне работу над величайшим проектом империи и подарил мне то, о чем я мечтала с детства — официальное признание моих навыков. Никакая независимость, предлагаемая из сомнительных побуждений, не может сравниться с уважением и свободой, которые он мне дал.

Я отвечала на каждый пункт спокойно и аргументированно. Я не смотрела на Рика, но чувствовала его ненавидящий взгляд.

Я видела, как Тмаш сидит, сцепив руки на коленях так, что костяшки пальцев побелели. С виду он был настоящая гора спокойствия, но я знала, что под этой внешней невозмутимостью кипит вулкан ярости за ту грязь, что лили на нас, и гордости за меня. И это знание придавало мне сил.

Я закончила, и зал замер в ожидании вердикта императора. Правда была открыта. Я не скрывала ничего и отвечала честно и подробно на все вопросы его величества. Теперь все было в его руках.

Когда я закончила, император медленно кивнул. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на незримых весах справедливости. Затем его взгляд устремился на Тмаша.

— Увор Агак, — произнес он, и тишина в зале стала абсолютной. — Вы слышали обвинения. Теперь ваше слово.

Тмаш поднялся. Казалось, его исполинский рост затмил даже высокие своды зала.

Он отложил трость. Его осанка, его взгляд, полный холодной ярости и непоколебимой уверенности, были вызовом всему, что олицетворяли его обвинители.

— Ваше Величество, — низкий и гулкий голос орка покатился по залу, заставляя содрогнуться даже самых ярых скептиков. — Я благодарен за возможность очистить свое имя от этой… грязи. Но моя цель сегодня — не защита. Это правосудие. И я докажу, что истинный преступник, тот, кто нанес свой род удар в спину, сидит не на моей скамье, а на скамье обвинителей, прикрываясь маской оскорбленной добродетели!

Он сделал паузу, и его взгляд, полный отточенной стали, вонзился в Рика, заставив того невольно отшатнуться назад.

— Глава рода, Риккул ай Дор, в своей пылкой, но лживой речи забыл упомянуть кое-что. Он забыл, как после смерти отца, едва успевшего остыть, он, пользуясь правами единственного наследника-мужчины, не просто вступил в права, а учинил настоящий разгром. Он не оставил сестре ни гроша. И более того, он оставил ей долги. Долги, о которых она даже не подозревала!

Тмаш жестом, полным властной энергии, приказал своему адвокату, что сидел у бокового входа. Тот вынес вперед не одну папку, а несколько, аккуратно разложив их перед императором.

— Вот, ваше величество, — пока Тмаш говорил, помощник открыл первую папку, продемонстрировав документ императору. — Выписка со счета. Через три дня после похорон, когда Ларрин еще до конца не оправилась от горя, все средства были обналичены. Все. До последнего. Вот расписка о залоге родового поместья «Винные склоны» — не для развития бизнеса, о нет! А для покрытия карточного долга Риккула Дора. Поместье, которое кормило этот род триста лет, было продано с молотка за бесценок.

Я сама ахнула от шока. Я не знала всех этих подробностей. За моей спиной напряженно молчали остальные зрители. Их настрой менялся на прямо противоположный. Я видела, как аристократы старой закалки возмущенно побледнели, слыша о таком кощунстве. Для них земля была священна.

— Но и этого ему показалось мало! — голос Тмаша зазвучал громче. — Он забрал не только деньги и землю. Он забрал и память и приданое сестры. Вот опись фамильных драгоценностей, переданных в ломбард. Среди них — жемчужное колье его покойной матери, которое по завещанию переходило Ларрин. Он украл у сестры последнюю память о матери!

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам текут горячие, горькие слезы. Кто-то в зале громко охнул. Эта низость была понятна даже самым черствым сердцам.

Император внимательно просматривал каждый представленный ему документ. А Тмаш продолжал говорить.

— И когда его аферы рухнули, и кредиторы пришли в дом, который он заложил тайком от сестры, он просто… сбежал. Бросил ее одну, без средств, без поддержки, с долгами, которые она, не имея юридических прав, была вынуждена выплачивать несколько лет, работая день и ночь, скрываясь под чужим именем! Под его именем! — Тмаш повернулся, и его горящий взгляд впился в Рика.

— А теперь, когда он прознал, что та, кого он предал, нашла не только любовь, но и уважение, признание своих талантов, что она счастлива, он является сюда, облачившись в плащ защитника семьи⁈ Нет! Он пришел продать ее снова! Сначала он продал ее будущее, теперь пытается продать ее свободу и ее сердце, сомнительному покровителю, чтобы поправить свои шаткие дела! Разве такой человек достоин называться главой рода⁈ Разве он имеет хоть крупицу морального права решать судьбу той, чью жизнь он уже однажды разрушил⁈

Гробовая тишина в зале взорвалась вдруг громовыми аплодисментами. Люди вставали и хлопали. Шум продолжался долго.

Мой брат сидел сгорбившись и опустив взгляд. Неужели он надеялся, что его аферы не всплывут? Мне было странно такое представлять.

Неужели он рассчитывал победить Тмаша одними эмоциями? Без фактов и доказательств.

Я видела, как князь Берч, бледный как полотно, старается не встречаться ни с чьим взглядом. Он тоже проиграл, встав не на ту сторону.

Император поднял руку, и тишина вернулась. Его лицо сохраняло суровость.

— Риккул Дор, — произнес он резко. — Представленные доказательства неопровержимы. Вы не просто растратчик и неумелый управленец. Вы — вор и клеветник, пытавшийся очернить честь невиновного. Вы показали свое полное, абсолютное недостоинство носить звание главы вашего рода. Отныне вы лишаетесь титула и отстраняетесь от рода Дор. Ваше имя вычеркнут из всех архивов и родовых книг Империи. Вы лишаетесь всех связанных с утраченным титулом прав и привилегий. Ваш род отныне свободен от вашего пагубного влияния. Временно я беру его под свою опеку до появления наследника мужского пола у вашей сестры. Именно он станет новым главой рода Дор.

Император перенес взгляд на меня и чуть улыбнулся. Я же совершенно смутилась.

— В соответствии с древним законом, опека над айной Ларрин Дор переходит ко мне, как к сюзерену и временному главе рода Дор, — у меня сердце забилось часто-часто и отрадости. — И пользуясь этим правом, я, как ваш император и защитник, даю свое высочайшее, безоговорочное и немедленное согласие на ваш брак с увором Тмашем Агаком. Да будет ваш союз крепким и свободным от любых предрассудков.

Облегчение, радость и триумф нахлынули такой мощной волной, что у меня подкосились ноги.

Слезы текли ручьями, но это были слезы счастья. Я видела, как Тмаш, наконец, оборачивается ко мне, и в его глазах, полных гордости и любви, буря утихала, сменяясь уверенным спокойствием.

Мы победили! И мы были свободны! Наконец-то справедливость восторжествовала.