5. Неожиданная встреча

Прошла неделя с моего скоропалительного бегства. Надежда найти хоть какое-нибудь приличное место умерла окончательно. Остатки гордости не позволяли мне сдаться.

Я продала старьевщику свои книги и последнюю ценную вещицу, что у меня была. Наручные дамские часики, которые дарил мне отец в день моего совершеннолетия. Единственный его ценный подарок за все годы. Я не снимала их почти, и теперь едва сдерживала слезы, когда смотрела на осиротевшее запястье.

Нет я не сдамся. Я просто прилагаю мало усилий. Нужно стараться больше и быть решительнее.

Я вышла из агентства по поиску персонала, и дверь с легким звонком захлопнулась за моей спиной, словно ставя точку в очередной бессмысленной попытке.

Вежливая, но непробиваемая улыбка женщины за стойкой все еще стояла перед глазами: «Без рекомендательных писем, айна Дор, мы, к сожалению, ничем не можем вам помочь. У нас очень серьезные клиенты».

Рассеянно переходя улицу, я почти не смотрела по сторонам. В ушах еще шумело от унижения и беспомощности. Мир вокруг казался размытым и лишенным всех красок.

И вдруг меня настиг знакомый, дразнящий аромат — сладкий, с нотками свежесваренного кофе и ванили. Я машинально подняла голову и уперлась взглядом в витрину бывшего моего любимого кафе «Серебряное небо». Того самого, где я в особенно удачные дни позволяла себе кусочек миндального пирожного и чашку горячего шоколада, чувствуя себя почти что королевой.

Сейчас мысль об этом казалась горькой насмешкой. Я плотнее запахнула жакет и хотела уже отвернуться и уйти подальше от этого напоминания о прошлой, более сытой жизни, но тут из дверей кафе вышел посетитель, и волна головокружительного аромата ударила в нос с новой силой. Мой желудок, пустой с утра, предательски и громко заурчал, сведенный голодным спазмом.

Я густо покраснела, озираясь по сторонам — не слышал ли кто? На тротуаре суетились прохожие, никто, кажется, не обратил на меня внимания. Сгорая от стыда, я сделала резкое движение, чтобы поскорее скрыться, и в тот же миг моё тело с глухим стуком столкнулось с чем-то очень твердым и массивным.

Из рук выпала моя потертая сумочка, с грохотом рассыпав по брусчатке свое скудное содержимое: кошелек, носовой платок, ключ. Моя старая шляпка, и без того сидевшая криво, слетела с головы и покатилась по мостовой.

«Прошу прощения! Я совершенно не смотрел перед собой!» — раздался над моей головой низкий, удивительно бархатный и хорошо поставленный голос, в котором читалась привычка командовать.

Я подняла взгляд, все еще оглушенная неожиданным столкновением, и обомлела. Передо мной, заслонив собой солнце, стоял орк.

Не простой ремесленник. Его темно-зеленая кожа идеально гармонировала с безупречно скроенным костюмом из дорогой шерсти. Широкие плечи, мощная стать, но осанка была не горделивой, а собранной, деловой.

Но самое главное — его лицо. Я видела его уже сотни раз. На страницах технических журналов, в газетных статьях о прорывных изобретениях, на гравюрах, где он получал награды из рук самого императора.

Это был Тмаш Агак. Транспортный магнат, владелец верфи по производству дилижансов на магической тяге, изобретатель революционного парового двигателя, которым я зачитывалась в университетских конспектах брата. Тот, чьи схемы я изучала с благоговением и чьи инженерные решения казались мне гениальными. Я восхищалась им, этим орком, сломавшим стереотипы нашего мира, где у власти стоят совсем другие расы.

И сейчас этот самый Тмаш Агак, мой невольный кумир, с искренним выражением заботы на своем внушительном лице уже наклонялся, чтобы поднять мои жалкие пожитки. Его огромная, удивительно массивная рука с неожиданной грацией подхватила мою потертую сумочку и шляпку.

— Айна, вы не ушиблись? — его черные, пронзительные глаза внимательно изучали мое лицо, и неожиданно для меня в них мелькнула искорка любопытства, смешанная с вежливой тревогой. — Еще раз прошу меня простить. Я полностью погрузился в расчеты для нового проекта и, кажется, представляю собой ходячую угрозу для пешеходов, — коротким наклоном головы обозначил он вежливый поклон.

А я стояла перед ним смущенная, растерянная, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как жар заливает мои щеки, а кончики ушей начинают пылать раскаленными углями и медленно обугливаться. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Потерять дом и снимать угол в бедном квартале — неприятно. Бродить в поисках любой работы и слышать везде отказ — унизительно. Но быть пойманной в таком жалком, голодном и потрепанном виде тем, кем ты тайно восхищалась последние годы… это был совершенно новый, изощренный уровень позора.

Он протянул мне мои вещи. Его пальцы, большие и сильные, едва коснулись моей ладони, но меня словно молнией ударило. Ветвистые острые разряды побежали под кожей.

— Тмаш Агак, к вашим услугам, — представился он с легким, почти аристократическим наклоном головы. — И снова приношу свои глубочайшие извинения.

— Ларрин… Ларрин Дор, — прошептала я, едва шевеля губами, глотая комок стыда в горле. Моя фамилия, некогда гордая, теперь звучала как насмешка. — Это я виновата, я не смотрела…

— Ларрин Дор? — его брови, густые и темные, слегка поползли вверх.

Показалось, имя что-то говорит ему. Сомнительно, что он слышал о моем отце-консерваторе. Скорее всего ему было знакомо имя моего брата. Я никогда не принимала заказы от «Транспортной корпорации Агака».

На него и так работали лучшие специалисты. Я слышала, увор Агак приглашал сотрудников даже без опыта работы. Брат рассказывал, что его агенты внимательно следили за студентами, особенно выпускных курсов. Самым успешным поступали предложения о работе.

Он даже тогда злился, что ему такого предложения так и не сделали.

Так откуда увор Агак был знаком с моей фамилией? Слышал о «блестящем» Рике? Да, за последний год имя брата широко разошлось в узких кругах, благодаря мне.

— Что вы, айна Дор. Не может быть никакой вашей вины. Виноват исключительно я, со своей рассеянностью. И, если позволите, я настаиваю на компенсации, — неожиданно заявил Тмаш Агак смущенной мне.

— Вам явно необходимо немного отдохнуть, — он кивнул в сторону «Серебряного неба». — Позвольте предложить вам чашку кофе и, возможно, что-нибудь на десерт. В качестве искупления моей вины.

От его предложения, произнесенного с такой простой и искренней вежливостью, у меня перехватило дыхание. Мой желудок, словно предательский жалобщик, снова громко и требовательно заурчал.

На этот раз Тмаш Агак точно услышал. Он тактично сделал вид, что не заметил, но уголок его рта дрогнул в едва уловимой, мягкой усмешке.

Борьба между гордостью и голодом, смешанная с ошеломляющим смущением, длилась считанные секунды. Голод, а самое главное, давнее, юношеское восхищение победили.

— Я… я не хочу вас обременять, увор Агак, — пробормотала я, опуская глаза.

— Обременение — это мои невыполненные обязательства перед приличиями, — мягко, но твердо парировал он. — Прошу вас. Мне будет так спокойнее.

И, повинуясь какому-то неведомому импульсу, я кивнула. Он галантно предложил мне руку, и через мгновение я, Ларрин Дор, без гроша в кармане и без будущего, переступала порог фешенебельного кафе под руку с одним из самых богатых и влиятельных персон города.

Мир внезапно перестал быть размытым и снова заиграл красками, пугающими и ослепительными.