4. Тупик

Ноги гудели, в висках стучали острые противные молоточки. Я устало присела на край узкой кровати, застеленной простым шерстяным покрывалом, и грустно оглядела небогатую обстановку своей съемной комнаты. Узкое окно, затянутое пыльной сеткой, комод с отваливающейся фурнитурой, крохотный столик и вешалка для платьев. Убого. Но чисто.

Район был, конечно, намного беднее того, где я привыкла жить, но я старалась не думать об этом.

Нет, я не жалела, что ушла из дома. Находиться там дальше с Риком и… с ней, его невестой, было просто невыносимо.

Ее противный, сладкий голосок до сих пор стоял в ушах: «Дорогой, что здесь происходит? Что за шум?» И потом этот взгляд. Презрительный, оценивающий, быстро скользнувший по мне с головы до ног, будто я была служанкой, забывшей свое место.

Алые, надутые губки бантиком, идеальные локоны, платье от столичного кутюрье — живая карикатура на избалованную столичную куклу.

И самое мерзкое — ее бесцеремонность. На следующее утро, пока Рик храпел в отцовском кабинете, распространяя вокруг запах дорогого виски, она уже вовсю хозяйничала в нашем доме.

Я застала ее в своей… в бывшей своей комнате, как потом оказалось. Она рылась в моем комоде, а на постели уже небрежно лежала бесформенная горка моих смятых платьев, которые она, видимо, сочла недостойными себя.

— А, Ларрин, — бросила она, не оборачиваясь. — Мы как раз решили, что эту спальню займу я. Здесь чудесный вид на сад. А ты переселишься в комнату для гостей в мезонине. Она, конечно, меньше, но тебе одной хватит.

Я онемела от ее наглости. Но это было еще не все. У нее в руках вдруг оказалась изящная фарфоровая пудреница с ручной росписью. Последний подарок матери на мое шестнадцатилетие. Единственная вещь, которая была по-настоящему мне дорога.

— Что вы делаете? Не нужно трогать мои вещи. Она моя, — тихо, но твердо сказала я, протягивая руку.

Она лишь удивленно подняла бровь.

— Твое? Милая, в этом доме все-все принадлежит Риккулу, моему жениху. Разве не так? А значит, скоро будет и моим. Эта милая вещица мне приглянулась. Она старинная, чувствуется стиль. В столице такие ценятся.

В этот момент в дверях появился Рик, помятый и хмурый.

— В чем дело, Кора?

— О, дорогой! Я просто нашла эту прелестную безделушку. Можно я возьму ее? — она посмотрела на него так, будто просила не вещь, а разрешение надуть щеки.

Рик лениво скользнул взглядом по пудренице, потом по мне.

— Конечно, радость моя. Бери, что хочешь. Я же говорил, распоряжайся здесь, как хозяйка.

Его взгляд встретился с моим.

В нем не было ни капли сожаления или стыда. Только холодное удовлетворение от собственной власти. — Ларрин, не делай из мухи слона. Матери уже нет, а тебе эта шкатулка ни к чему. Лучше перенеси свои вещи в другую спальню. Скоро должны привезти наш багаж. Кора просила освободить здесь шкаф.

В тот миг во мне что-то оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Я молча развернулась, вышла из комнаты, схватив свои вещи в охапку.

Вечером я закрылась в новой спальне, собрала в старый саквояж самое необходимое и несколько самых любимых книг. Больше мне здесь ничего не принадлежало. Даже память о матери у меня отняли.

Ранним утром следующего дня, пока в доме еще царила мертвая тишина, я тихо закрыла за собой тяжелую входную дверь и сделала первый шаг в свою новую, пугающую реальность.

И вот я здесь. В комнатке под крышей, за которую отдала почти половину своих скудных наличных сбережений. Мне не хватило осмотрительности держать при себе большую сумму. Большую часть средств от заказов я всегда несла в банк.

Так и соблазнов было меньше потратить их на что-то спонтанное и ненужное. А такие желания у меня возникали. Платья, новые ботинки, шляпка, бархатная сумочка, украшения…

Но я всегда стискивала зубы и просила себя потерпеть до покупки лицензии. Потом… Я бы себе это все позволила потом.

А сейчас мне снова приходилось начинать все сначала.

Я посчитала оставшиеся деньги. Их было немного. Надо было растянуть на еду и на жизнь, пока я не найду работу.

Поиски ее оказались бесконечно унизительными и все еще бесплодными. Рекомендаций у меня не было.

Кого я могла попросить? Адвоката, который предал меня и рассказал все Рику? Соседей, которые видели, как меня фактически выставили из собственного дома? Я стеснялась пройтись даже по тем конторам, с которыми раньше работала под именем брата. Потому что тогда всем станет ясно, что «гениальный инженер Рик ай Дор» выгнал свою сестру на улицу. Это был бы позор, который лег бы и на меня, и на наше имя, как бы я его ни ненавидела сейчас.

Да и женщин брали не на любую вакансию. Круг был очень ограничен.

Поэтому я искала что-то простое. Место секретаря, гувернантки, сиделки для пожилой дамы. Но везде был один и тот же вопрос: «А ваши рекомендации, госпожа?»

Мой скромный похвальный лист об окончании начального курса муниципальной школы для девочек никого не впечатлял. Отец считал, что мне, женщине, большего и не нужно, главное — выгодно выйти замуж. Он вкладывался только в Рика.

С одного собеседования я сама сбежала. В душном кабинете управляющего небольшой фабрикой, от запаха дешевого табака и пота у меня закружилась голова. Хозяин посмотрел на мой листок, потом на меня — долгим, заинтересованным взглядом, от которого по коже пробежал противный холодок.

— Работа найдется, красавица, — сипло сказал он. — И не такая уж и сложная. Принеси-ка мне вон ту папку… подойди поближе.

Я извинилась и выскочила из кабинета, чуть не бегом спускаясь по скрипучей лестнице. Сердце колотилось от страха. Его липкий взгляд…

Нет. Только не это.

К концу третьего дня своих поисков я вернулась в свою каморку с ощущением полной безнадежности. Денег оставалось совсем вобрез. Отчаяние сжимало горло тугим узлом.

Но этот мир, кажется, не оставлял для меня места. Ниша, которую я сама для себя создала обманом, была разрушена. А другой у меня просто не было.