ГЛАВА 13

Еле удалось уговорить Ишму поесть вместе со мной. Только после десятка клятвенных заверений, что я не лошадь, чтобы все это съесть, и вообще вегетарианка, так что эти замечательные пироги с мясной начинкой точно не про меня, девчонка наконец-то перестала ломаться. Хотя она, конечно, не ломалась. Просто очень запуганная. Ничего. Мы это поправим!

А вообще грустно. Непонятно и грустно. Легко и увлекательно изучать древнюю культуру в теории. Смотрите, современные детки, какие интересные первобытные персонажи там, на пространственных панелях копошатся! Не достоверно? Ну, так мы эффект присутствия вам добавим! Вплоть до запахов и звуков! А самой нырнуть в водоворот первобытной жизни, нырнуть так глубоко, чтобы макушку о дно отбить до беспамятства и тошноты… Поглядеть вот на эту чудную девчонку с темными влажными глазами, припухшими от слез, веками… Она живая и настоящая, для нее все эти первобытные культы — не дикость вовсе, не сказка, а жизнь. Боится лишнее слово сказать, лишнее движение сделать — от малейшей ошибки, от того, что кто-то определит, как ошибку зависит ее жизнь. От качества этой самой жизни до самой ее наличия…

Медная, как у кое-кого, о ком не мешало бы не думать вовсе, кожа, длинная, тяжелая коса. Юная совсем, и дрожит, как маленький зверек. Чем больше слушаю Ишму, тем больше удивляюсь тому, что это беззащитное чудо вообще умудрилось выжить на этой варварской планете и дожить до своих молодых лет.

В книгах, в фильмах — одно, в реальности — совсем по-другому…

С высоты налета цивилизации, даже кое-какого интеллекта легко чувствовать себя сильной, умной, современной. А вот здесь… Прямо в эпицентре варварских культов и реалий — чего стоят мои знания, дипломы? Легко считать дикарей и аборигенов неграмотными, невежественными… Легко писать критические очерки, статьи, даже научные работы, вооружившись теорией! А многие из современных девчонок, избалованных сытой жизнью и достатком, смогут выжить на дикой планете, и не просто выжить, но и сохранить при этом добрый, понимающий взгляд, без намека на осуждение или зависть?

Темные, как сам космос, и такие же глубокие глаза Ишмы, рассказали мне о многом. Куда больше ее безыскусной речи и скованных осторожных движений!

Я впервые оглянулась на прожитую жизнь, понимая, как поверхностно, как легко я жила, словно водила ладонью по прогретой солнечными лучами водной поверхности, не опускаясь на глубину, не говоря уже о том, чтобы нырнуть, туда, куда не проникает солнечного света, где выживание зависит только от собственной силы, от воли, от желания выжить и не сломаться.

Оказывается, легко лелеять внутри обиженного на весь свет, капризного ребенка, которому все должны, которого жуть как обделили любовью и вниманием… А Ишме — ей изначально никто ничего не был должен, и она не ждет от жизни ни чудес, ни хотя бы одолжений.

Маленькая, беззащитная, сильная, во всем надеется только на себя!

Наконец-то мне кто-то доходчиво объяснил про всю эту кхастловую систему на Зиккурате. Капитан, конечно, рассказывал, ещё на Персефоне, но тогда я кажется, плохо слушала. Хотя сейчас некоторые мои знания пригодились.

Но все-таки… непонятно, как, но это я удачно попала! Прямо в Замок, где стоит та самая бесценная статуя, украшенная драгоценностями богини. Значит, это сюда в первую очередь хотел наведаться Эддар!

Ишма сказала, что двое инопланетцев приходили сюда вчера в качестве пилигримов, поклониться статуе. А может быть, искали меня… Она не знает. Тот, что блондин, вполне мог оказаться Демом! Но вот второй — брюнет, среднего или немного выше среднего роста, худой, жилистый, — никак не Эддар. И, конечно, не Левочка. Значит, не наши… Какие-то другие инопланетцы.

Вообще все рассказы Ишмы о ее родной планете навевают тихий ужас. Нет, срочно собрать драгоценности Иштар и вернуть Зиккурату чертову память! Так, как они здесь живут, жить нельзя.

Расспрашивая о жизни у нас, Ишма то и дело таращит и без того немаленькие глаза, и даже машет руками. Не верит.

— Как это — нельзя убить человека, стоящего ниже по положению? А если он тебе неприятен? Нет рабов и прислужников? А кто тогда работает? Зачем? Зачем спрашивать женщину ее согласия стать женой? — Это она, когда я поведала про то, что так и не дождалась предложения от Марека. — У нас никто не спрашивает… Так значит, вы убежали от жениха, госпожа? Он, наверно, сильно вас бил?

Я даже поперхнулась. Марек? Меня?! Бил?! Даже представить смешно!

Но Ишма не понимает причины внезапного приступа веселья.

— Так положено, чтобы бить женщин, госпожа. Они — как скот, не знают порядка. Их надо учить.

— Да брось, Ишма. Вот ты, что — не знаешь, как вести себя? Не знаешь, где добро — а где зло? Вот ты говоришь, что самое дорогое для тебя — это оставшиеся дома маленькие сестры. Это что, тоже из-под палки?

Зря я так с девчонкой. Ее миниатюрное личико вдруг сморщилось, из глаз потоками хлынули слезы. Чувствую себя по меньшей мере неловко, по большей — откровенно мерзко.

Подсела поближе, обняла, прижала к себе.

— Ишма, — тихо позвала. — Прости. Я не хотела. Тебе должно быть больно вспоминать о них.

— Мне не о них вспоминать больно, — замотала она головой. — Вы хорошая. Добрая. Но я не стою вашей доброты. Я — плохая. Я точно знаю. Меня нельзя жалеть!

Она рывком отстранилась.

— Глупости, — не согласилась я. — Еще как надо! Всем нужна любовь и забота, это я, кажется, только сейчас начинаю понимать! А тебе, тебе, Ишма, особенно!

— Мне пора, — Ишма принялась собирать пустые тарелки. И в глаза не смотрит.

Ну вот. Обидела ребенка ни за что.

— Ты еще придешь, Ишма?

Девчонка подняла на меня черные глаза в бархатных ресницах.

— Я должна идти к господину Ньолу. А еще… Сегодня ночью взойдет красная луна, госпожа.

— И что?

— Думаю, я не переживу этой ночи, госпожа. Я проклята. Так сказала старая Гадра.

— Вон оно значит, что, — я осторожно вытерла мокрые щеки.

Ньол, видимо, решил, что с ожившей статуей лучше не спорить до поры до времени, и мои вещи были мне возвращены. Кроме оружия. То есть, кроме того, что Ньол посчитал оружием. Но в своем комбинезоне чувствую себя увереннее.

— Вон оно что, старая Гадра. Тоже мне, ворона-вещунья, раскаркалась. Глупости это, Ишма. Мы с тобой еще зажжем! — я попробовала ободряюще улыбнуться. Но, боюсь, улыбка жалкой вышла, и Ишма это почувствовала.

— Нет, госпожа, — Ишма помотала головой, отчего ее коса перекинулась через плечо. — Вы не поняли. Я сама не хочу пережить эту ночь. Вы не представляете, какая я плохая.

— О прогресс, да что ты могла сделать такого, за что так сильно себя казнишь! Максимум, бросилась в объятия какого-нибудь красавца-бравиума, не послушавшись наставлений матери!

Шутка оказалась неудачной. Я имею ввиду, ещё неудачнее, чем все, что было сказано до этого. У Ишмы затряслись руки, и мелко задрожал подбородок.

Похоже, девчонка после этого случайного попадания уверовала в мою божественную силу — ну и после демонстрации некоторых штук из моего рюкзака. Видимо, решила, что я и в самом деле чем-то таким мистическим обладаю, потому что неожиданно бухнулась передо мной на колени и коснулась темной макушкой стоп. Это уже никуда не годится!

— Ишма! — я рассердилась не на шутку. Черт знает что, а не планета!

— Ишма, встань сейчас же!

В ответ раздались только судорожные всхлипывания. Я попыталась поднять ее, рукав комбинезона неловко задрался, и взгляд Ишмы упал на изображение бича.

— Это… — прошептала она, не веря своим глазам.

— Да-да, — я готова на все, лишь бы отвлечь ребенка от его горя. — Видишь, на этой руке тоже есть. Ваши сакральные знаки, да. Я в Справочнике видела.

Тут уже ничто не могло убедить Ишму, что я — обычная, самая обычная девушка. Только с другой планеты. Слишком много оказалось совпадений. Еще и нервное напряжение сказалось — схватив меня за руки, девчонка вдруг рассказала все о своей жизни. Все-все.

От подробностей у меня волосы встали дыбом. Ну, Ньол! Ну, гад!! Нет, я точно не уйду отсюда без девчонки! Еще и драгоценности со статуи прихвачу без зазрения совести, вот! Если Эддар прав, и мои татуировки действительно реагируют на артефакты богини, то берегись, не ошибусь!

Еле удалось успокоить Ишму — первобытная девушка (а как мне еще называть дитя этого больного на всю голову общества!) не переставала повторять, какая она плохая, грязная, мерзкая. Я чуть было прямо сейчас не отправилась к Ньолу, чтобы вышибить ему мозги, но вовремя спохватилась. Действовать нужно осторожно, если не хочу привлечь к нам ненужного внимания. Ишма сказала, что в Замке человек полтораста — бравиумов. И еще не меньше пятисот в окрестностях. А мне еще к статуе пробраться надо.

Наконец, Ишма более-менее успокоилась и убежала с подносом, торопилась. Я откинулась на подушки. Силы потихоньку восстанавливались, а после укрепляющих ампул с витаминами, впрыскиваемых прямо под кожу, стало намного лучше.

Решено — эту ночь остаюсь здесь, а завтра забираю Ишму и драгоценности и валим отсюда. К моему огорчению, орм не работает, передатчик тоже. При всем желании не могу связаться ни с Риммой, ни с кем другим из экипажа Персефоны. Должно быть они там места себе не находят…

Особенно кое-кто с фиалковыми глазами…

Особенно, после того, что предшествовало моему уходу…

Память постепенно возвращается, и по мере восстановления в голове некоторых событий мне та-ак стыдно становится!

* * *

Я вспомнила, как Юдвиг заявил, что не так давно, по этой же дороге проходила Лика. И как я сразу же вознамерилась отправиться в путь! А какой реакции еще от меня ждать?!

И как капитан заявил мне, что никто, ни он сам, ни даже роботы, на ночь глядя из корабля не выйдет, а Ри добавила, что летоисчисление у коренных арттдоумийцев совсем иное, и то, что для Юдвига могло выглядеть, как «недавно», для нас может оказаться десятками лет. Впрочем, десятки — это я загнула. Я-то запомнила маму очень молодой!

Черт меня дернул все-таки выбраться наружу той ночью! А до этого, для того, чтобы усыпить бдительность Эддара, я самолично постучала в каюту капитана…

Нет, нет, нет — не хочу вспоминать! Стыдно — и даже не от того, что было… Не только от этого. Я имею ввиду! Больше от того, что обманула его.

* * *

— Эд… Эддар! Ты не спишь? — я осторожно поскреблась в дверь капитанской каюты.

— Тара?! — капитан выглядит удивленным, и даже взволнованным каким-то, что ли…

— Можно войти?

— Если ты проситься выйти на прогулку, то я…

— Эддар…

— Тара, что ты делаешь?

— Снимаю платье. Ты против?..

Расширившиеся зрачки капитана однозначного ответа не дали.

— Это не вежливо, Эддар. Твое молчание. В конце концов, разве не этого ты добивался с момента нашей встречи?

— Что ты задумала, Тара?

— А как ты думаешь? У тебя очень жесткая кровать.

— Тара, если это шутка, то плохого тона. Покинь немедленно каюту.

Я во все глаза уставилась на него. Он что, серьезно?! Как можно вообще подумать, что я шучу? Эддар возвышается надо мной в полумраке каюты. Белая рубашка расстегнута на груди. Волосы убраны в низкий хвост. На скулах играют желваки. Он скрестил на груди руки, и видно, как ежесекундно напрягаются его мускулы. Он действительно с трудом сдерживает себя.

О прогресс, какая же я дура! Так все испортить! Все, не хочу больше ничего. Пускай Зиккурат катится к чертовой матери, и все остальное тоже. Единственное, что я чувствую сейчас, жуткий, жгучий, гребанный стыд. Вот кто тащил меня сюда?! Вообразила себя неизвестно кем, роковой соблазнительницей, компаньонкой-разведчицей… Думала, что смогу отвлечь внимание Эддара, а потом выкраду электронный ключ от Персефоны. Да мне оказывается до сопровождающей как до ближайшей луны пешком…

Сейчас, когда увидела Эддара, поняла, что сама не выдержу, сломаюсь, останусь. Не захочу уходить с корабля. Гори оно все синим пламенем, не захочу!

— Отвернись, — злобно бросила ему.

Эддар недоуменно пожал плечами и отвернулся. На ходу запахивая платье-халат, я метнулась в сторону двери. Не тут-то было! Железные пальцы сомкнулись на моем предплечье, а потом меня рывком притянули к твердой широкой груди. Я что-то бормотала о приносимых извинениях, и что больше такого, конечно же, никогда не повторится, и что бес попутал, и много ещё подобной чуши. Двумя пальцами Эддар взял меня за подбородок и поднял лицо к себе.

— Тара, — мягко, нежно позвал он.

А я не могла оторваться от аметистовых глаз на меднокожем лице. И в тот же миг поняла, что все остальное — не более чем голограмма, иллюзия. Настоящее — это вот, сейчас, это теплые, глубокие аметистовые глаза.

Не знаю, не помню, как оказалась в железном кольце его рук, только уже в горизонтальном положении. Помню волнами накатывающее желание, помню, как меня трясло, помню, как дрожали руки Эддара, когда прижимал к себе мое тело.

Много, много поцелуев, долгих, беспощадных, нескончаемых. Когда я задыхалась — он переходил к другим частям тела, и множество огненных искр пробегало по коже. А я не понимаю, что происходит — то все вокруг несется в нескончаемой гонке — такой быстрой, что мир сливается в сплошные пульсирующие очертания, то меня выбрасывает в другое измерение, и тогда время останавливается, наполняется миллионами нежнейших ноток и прикосновений.

— Истар, — Эддар поцеловал меня в уголок губ, в то время как рука его спустилась предательски низко… Но не настолько, как мне бы хотелось, и это заставляет приподниматься ему навстречу, что не так-то просто сделать, будучи полупридавленной этой горячей грудой мускулов. — Ты уверена? Я не смогу больше сдерживать себя.

Я перехватила его губы, ответив поцелуем, а затем легонько прихватила зубами нижнюю губу.

— Смелее, мистер Рьи, — выдохнула ему в рот, и в тот же момент мои губы накрыла горячая ладонь, впечатывая голову в подушку. И вовремя — из груди вырвался долгий, протяжный стон, который неминуемо стал бы криком, если бы не предусмотрительность Эддара.

— Тише, — шепчет на ухо, полностью заполняя меня собой, замирает в этом положении, потом немного отстраняется, как будто прицеливаясь, и опять бьет бедрами. Тело мое изогнулось от сладкой судороги, чтобы в следующий момент задвигаться в такт с капитаном.

Череда стремительных взлетов и падений на самое дно пропасти, от разбивания об острые камни которого меня каждый раз удерживают сильные, смуглые руки. Мои волосы разметались по подушке, смешиваясь с черными прямыми прядями Эддара. То жаркие и судорожные, то легкие и нежные переплетенья тел, и мои ногти с каждым толчком все сильнее впиваются в мускулистую спину. Стремительные, выверенные движения наполняют собой все пространство, сокращаясь, дрожат в воздухе.

— Моя Тара, — шепчет он, и впивается поцелуем в губы. Отвечаю ему стоном, который он пьет, прижимая голову к себе за затылок, и толчки становятся резче и сильнее. Я не знаю, не помню, сколько это продолжается. Ясно одно — это просто невозможно, немыслимо. Я не знала, не могла себе представить, что мое собственное тело — оно настолько… живое. Очередь коротких ударов сменяется длинной цепочкой глубоких-глубоких касаний. Я не знаю, жива я ещё или умерла, потому что даже не подозревала, что такое бывает!

Вдруг, откуда-то издалека, сквозь пелену струящегося по коже, телу, чувствам наслаждения доносится короткое:

— Посмотри на меня, Тара.

Я не в силах открыть глаза, я знаю, что это совершенно невозможно. Мое тело больше не принадлежит мне. Оно, как тонкий, чувствительный музыкальный инструмент поет в такт череде сменяющих друг друга горячих прикосновений, сжатий, поглаживаний и похлопываний.

— Не-ет, — отвечаю, и сама не слышу собственного шепота.

— Посмотри на меня, Тара.

Опять этот хриплый, глубокий голос. И тон такой настойчивый, и при этом он ни на миг не останавливается. Всесильные боги, если он остановится, я просто умру!

— Это приказ?

Я буквально кожей чувствую, как он улыбается.

— Это приказ, Истар Кроули, младший научный сотрудник экспедиции! Открой глаза, Тара.

Если приказ, то как я могу ослушаться? Прилагаю все усилия, и что есть силы, распахиваю глаза, и вижу перед собой эту бесконечную аметистовую глубину…

Лицо Эддара покрыто испариной настолько, что пот капает, стекает потоками вниз. В тот же миг его зрачки расширяются на всю потемневшую радужку, он с силой бьет бедрами, и меня подбрасывает к самым звездам. Откуда-то снизу доносятся крики — с трудом узнаю собственный голос, паря на этой восхитительной высоте.

— Тара, — нежно и тихо позвал меня капитан, потеревшись носом о мой висок, — Ты как?

Довольно потянулась и поудобнее устроилась в его объятиях.

— Я, пожалуй, пойду. Не хочу, чтобы утром меня увидели выходящей из каюты капитана.

— Ты шутишь?

— Нет, а что такое?

— О прогресс, Тар! Разве ты не знала! Я же зиккуратец!

— И при чем здесь это? — я игриво провела кончиками пальцев по его щеке.

— При том, что состав крови у нас разный. Не сильно, но отличается. А сегодня… То есть, я хочу сказать, то что сейчас было, — Эддар к моему удивлению, смутился, и начал путать слова.

— Смелее, капитан, — подначила я его, — Мне теперь надлежит мутация, как в приключенческих боевиках?

— Нет, конечно, — он рассмеялся, — То есть не до такой, конечно, степени… Хотя кое-какой процесс, конечно, придется перенести. Но если не вставать, то почти ничего не заметно.

А вот это уже интересно!

— Какой ещё процесс? — я сладко потянулась. Разве может быть так хорошо? Мне наверно, это снится.

— Мы оба будем испытывать чувство, сходное опьянению сладкой пыльцой гивериуса. Если встанешь, может закружиться голова, ну и поведение… Не поручусь за адекватность.

— То есть, чтобы не исполнить часом джигу голышом в рубке или машинном отделении — упаси меня прогресс, тьфу-тьфу-тьфу, лучше оставаться в лежачем положении.

— Вот именно, тем более что это так приятно. Ну, иди сюда. К тому же мне не придется убивать ни Дема, ни Левочку за то, что пялятся на мою голую женщину.

— На какую это еще вашу женщину? — я шутливо щелкнула его по носу, и в тот же миг оказалась прижата навалившейся сверху грудой мускулов.

— Ты — моя, — проникновенно заглядывая в глаза, уверенно и непоколебимо заявил этот несносный тип. — Только моя. Моя богиня. Моя Истар.

Я хмыкнула, но не очень-то протестующе, а так, чтобы его поддразнить. Эддар понял и не поддался на провокацию. Правда, откатился немного, что дало мне возможность дышать.

— Спи, — он поцеловал меня в висок, и, улыбнувшись, смежил веки.

И в самом деле, похоже, он прав. Легкая тягучая эйфория как будто подхватила ставшее необъяснимо легким тело и бережно закрутила его по сладким ленивым волнам. Я закрыла глаза и удивилась разнообразию красок огромным строем, навалившихся на меня. Каких цветов здесь только не было! Миллионы новых соцветий и сочетаний, перетекание одного в другой, купание в розовых, зеленых и оранжевых волнах — теплых, мягких, обволакивающих каждую клеточку тела.

Вопреки ожиданию привычной темноты, я словно провалилась в бездонный цветной колодец, куда какой-то шутник предварительно вылил палитру красок, а потом развлекался тем, что тщательно их размешивал…

* * *

Не помню, что заставило меня открыть глаза. Где я? Ой, да, сладко занывшие мускулы во всем теле и дергающая саднящая боль внизу, напомнили, где. Осторожно, чтобы не будить Эддара, сопящего сбоку, я перегнулась через него к низкому столику.

В горле пересохло, зверски, просто невыносимо хочется пить. Кажется, я видела на столике графин с водой. Вот же он. Отсюда мне не дотянуться. Придется встать. Вот так, осторожно, чтобы не задеть спящего капитана. Задержалась взглядом на его лице — какое оно у него искреннее, открытое, когда он спит. Не идет ни в какое сравнение с жестким, даже немного жестоким, уверенным в себе привычным выражением. Обычно лицо капитана практически не выражает эмоций, а приказы отдаются с таким видом, как будто он даже не принимает во внимание возможность того, что кто-то ослушается его. Он не разговорчив, как будто не любит тратить слова напрасно. Движения резкие, выверенные, голос низкий и грубый.

Я усмехнулась своим мыслям. Он совершенно не похож на других мужчин, это правда. Но ведь и ты, Истар, мало похожа на остальных женщин?

Неожиданно меня качнуло и повело вбок — оперевшись на стену, с трудом удержала равновесие. Вот и заветный кувшин с водой. С первого раза попасть в стакан почему-то не удалось, а вот вторая попытка увенчалась успехом. Хорошо, что Эддара не разбудила. Хотя у кого у кого, а у капитана, похоже, сон настолько глубокий, что его и из огнемета не разбудишь. Как раньше говорили — богатырский сон?

Мое внимание привлек прямоугольный плоский предмет на низком черном столике. Что это? Электронный ключ от Персефоны? Зачем-то мне нужен был этот ключ… Да, я приходила сюда специально за ним даже…

Точно. Ведь мы на Зиккурате, и Юдвиг…

Юдвиг сказал, что совсем недавно этой же дорогой прошла Лика… Мама… Я хотела выйти прямо сейчас, но капитан сказал, что пойдем утром. Но я не хотела далеко отходить от корабля, я думала только выйти и осмотреть окрестности! А что, мощность фонаря еще не то позволят…

Вот и снаряжение — я сложила стопкой у себя на столе. Точно, я ведь собиралась выйти ненадолго! Просто посмотреть…

По пути к выходу мне никто не встретился. Почему только, черт возьми, так сильно шатает? Но ничего, с этим вполне можно мириться…

* * *

Последующее я помню смутно. Однако по израсходованному заряду ракетного ранца поняла, что занесло меня далеко, очень далеко. Ну оно и к лучшему. Если права Ишма, и этот садист напал на меня, то хорошо, что это случилось далеко от Персефоны. Запланированное, как известно, и регресс не трогает.

Ишма… Смуглая черноглазая девчонка никак не идет из головы. Я села, слегка покачивает, но в целом порядок. Что-то подсказывает — зря я ее отпустила.

Пусть эта жизнь и привычна для нее, но мысль о том, что этот маньяк может сейчас с ней делать, сон как рукой сняла. Не смогу заснуть, пока не удостоверюсь, что с Ишмой все в порядке! Но сначала надо как следует подготовиться! Ньол изъял у меня стелер, пару револьверов и самонаводящийся кинжал из алмазного сплава. Но по сути, самое ценное оставил, так что спасибо ему в шляпу.

И правда — эти милые звезды, крестики, цепочки, кругляшки — не иначе, как украшения! А эти цилиндрики наверняка ведь содержат в себе губную помаду и прочие милые женские глупости… И ещё пара этих замечательных игрушек… Все это лучшая в мире подруга презентовала мне и объяснила, как пользоваться.

Похоже, на Зиккурате, по крайней мере, в Замке и не слышали никогда об известной фирме «Алмазный курок» — настоящем специалисте по маскировочному оружию. Итак, кое-что распихаем по карманам, а что-то под ткань комбинезона, для надежности. Мало ли что этому ненормальному придет в голову.

Только вот куда идти? Узкий коридор вывел на веранду, и я застыла в восхищении — и без того непривычное мне фиолетовое небо Зиккурата сгустилось почти до цвета чернил, и по этому волнующему глаз черничному варенью текут алые потоки лунных лучей, а луна — красная, раз в двадцать больше земной, в будоражащих воображение карминовых бликах плывет по бездонному густому чернильному океану…

Но все же, куда идти? Лишь бы не натолкнуться ни на кого из бравиумов! Хотя Ишма говорила, что в честь праздника Ньол отпустит сегодня всех. А что Ньол сам говорил мне? Он сказал, что завтра пришлет мне другую девушку. Другую девушку… Тогда я не придала значения его словам, хотелось, чтобы он поскорее ушел, а сейчас, вспоминая об этом, меня все больше и больше тревожат эти слова!

Я периодически срываюсь на бег, заглядываю на ходу в темные помещения — большие и малые, с низкими потолками и высокими, с кружевом изразцов, и мозаикой разноцветной плитки, сверкающей тусклым бордовым цветом.

Кажется, снизу доносятся какие-то звуки… Туда!

Я осторожно двигаюсь по вырубленному в скале коридору на мужской голос, что-то читающий нараспев. В первый момент мне показалось, что я опоздала. Ишма, вся в красном, лежит на низком плоском камне, с завязанными за спиной руками, у самого подножия статуи. Не шевелится!

Ньол, закатив глаза, читает что-то… Не на зиккуратском — я не понимаю ни слова. Хотя нет, что-то знакомое есть в этих звуках. Так и есть! Похищенные из языка Зиккурата слова!

Повторив какой-то напев трижды, он занес руки с длинным ритуальным стилетом над девушкой. И в тот же миг она закричала. Это очень помогло мне, потому что ее крик отвлек внимание Ньола и дал мне возможность совершить, наверно, лучший в моей жизни прыжок, — клянусь, даже на состязаниях по бегу наперегонки с черными медведями с Прифы так не прыгала! — и в следующую секунду мы с ним покатились по полу!

На лету я смогла вывернуть руку бравиума, и он выронил свой стилет. Перекошенное от злобы лицо Ньола не предвещает нам обеим ничего хорошего, поэтому я сражалась, как дикая кошка, свирепо и яростно: я царапала его ногтями, стучала кулаками по обманчиво мягкому телу, кусалась и даже, кажется, плевалась!

Но стоило Ньолу оправиться от первоначального удивления, как я очень быстро поняла, что силы неравны. Слишком неравны. Как назло, действовать нужно быстро, а я даже не успела подготовиться, как следует, настолько все случилось неожиданно.

Мое сходство с этой их статуей не помешало, однако этому негодяю наотмашь ударить меня по лицу — я отлетела к стене, но в тот момент, когда Ньол дотянулся до выроненного стилета, я опять прыгнула сзади, впиваясь ногтями в его лицо, стараясь добраться до глаз! Не удалось.

Невысокий и не слишком-то сильный с виду бравиум обладает действительно железной хваткой — я сама не заметила, как мои руки оказались связаны за спиной, а этот гад за волосы подтащил меня к статуе. Ишма наблюдала за нашей схваткой с открытым ртом, девочка, видимо, и не предполагала, что можно сопротивляться этому поддонку! Но что он намерен делать?!

Через минуту я поняла, что именно — потому что этот подлец, не смотря на все ругательства, которыми я его осыпала, привязывал меня к подножию статуи. Значит ли это, что после того, как он расправится с Ишмой, моя очередь? Непонятно, что на уме у сумасшедшего, но то, что ничего хорошего для нас с маленькой прислужницей, как-то без сомнений!

Ньолу, видимо, надоело слушать мои оскорбления, а может, ему нужна тишина для того, чтобы сосредоточиться перед своим маньячным ритуалом, не знаю, но вскоре мой рот оказался надежно заткнутым грязными пыльными тряпками, воняющими и не дающими нормально дышать.

Следующим на очереди оказался рот Ишмы — маленькая прислужница заливалась слезами, умоляла не делать «госпоже» ничего плохого. Ее казалось окончательно потухший взгляд озарился с моим появлением, девчонка с замиранием сердца следила за нашей схваткой, губы ее беззвучно шевелились, и без того немаленькие глаза чуть не выскочили из орбит.

Я поняла, она никак не ожидала заступничества! Ни моего, ни чьего-либо еще. Не может быть, что он на моих глазах убьет девчонку! Не может, потому что такого не может быть никогда! Происходящее напоминает приключенческий боевик, и только боль от сведенных судорогой рук и горящие щеки напоминают, что все это мне не снится, а действительно происходит.

Блестящие безумные глаза бравиума, опять какое-то монотонное бормотанье, переходящее в визгливую тираду, обращенную к статуе, а такое впечатление, что ко мне, опять занесенные высоко руки со сверкающим в алых лучах луны тонким стилетом… Похоже, мое путешествие на Зиккурат закончилось, так и не успев начаться. Безумный блеск в глазах Ньола отчетливо дает понять, что этот — не пощадит…

Вот он прицеливается, чтобы ударить, и в следующий момент… пошатывается, как будто оступившись, нелепо булькает, хлопает глазами в длинных пушистых ресницах, пускает горлом кровь и неловко оседает на пол, а стилет выскакивает из обессилевших пальцев и звенит, звенит…

В следующий миг комната наполняется людьми в черных одеждах, с черными поперечными полосами на лицах!

Несмотря на то, что наш потенциальный убийца оказывается добычей этих людей, я не чувствую облегчения. От вошедших пахнет смертью. Я считаю, она пахнет именно так — запах свежей крови, смешанный с запахом страха и беззащитности.

Четкие, выверенные движения вошедших, как будто небрежный танец, мешают как следует рассмотреть их лица. Один из них, тот, который ударил кинжалом бравиума сзади, выделяется из всех. И не только белоснежными одеждами, и покрывалом на голове, закрепленным обручем в сверкающих камнях. Не нужно быть следопытом, чтобы понять, что этот крепкий и коренастый, с аккуратной бородкой и тонкой полоской усов над губой у них за главного.

Я не успела даже вздрогнуть, как веревки, которыми я была привязана к статуе, оказались разрезаны, проворные руки подхватили меня, но ноги почему-то не слушались, видимо от страха: приглядевшись к вошедшим повнимательнее, я поняла, что их одежды действительно почти насквозь пропитаны кровью, и не жду ничего хорошего.

Двое мужчин бросили меня перед главным, в белых одеждах — оказавшимся вблизи достаточно молодым человеком, с цепким и проницательным взглядом темных глаз. Рядом со мной на коленях стоит Ишма, тело которой сотрясает крупная дрожь.

— Кто вы и откуда? Что здесь делали? — спросил он, обращаясь, видимо, к нам обеим.

Я, естественно, поднялась — как-то не очень привыкла разговаривать в коленно-локтевой, чувствую себя, мягко говоря, неуютно.

— Мы бывшие пленницы этого ненормального, — стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила, и взглянула прямо ему в глаза. Мужчина улыбнулся.

— Ты понимаешь, кто перед тобой, женщина?

Покачала головой. Какая мне, собственно, разница, кто? Спасли — и спасибо в шляпу, как говорится.

— Светлый це-Цали, ты видишь?! — восторженно воскликнул один из людей в черном, показывая поочередно то на меня, то на статую.

Я проследила за его рукой — раньше как-то разглядеть сие творенье было все недосуг. Что ж, действительно что-то есть. Хотя на мой реалистичный взгляд сходство самое отдаленное. Но эти «ниндзя», похоже, так не считали — все они таращат на меня восторженно-изумленные глаза.

Как его назвал этот человек? Цали? Так это и есть местный правитель? Но Ишма говорила, что нынешний правитель стар и немощен. В тот же момент Ишма вцепилась в его штанину, касаясь лбом обуви — нет, пора с этими рабовладельческими пережитками кончать! — и заголосила:

— Пощади нас, пресветлый Яклин! Мы ничего не сделали! Госпожа вообще ни в чем не виновата, она хотела защитить меня!

— Тебя? — я поняла, видимо их старый Цали преставился, и сейчас новый Цали — этот вот самый, с бородкой, который стоит перед нами. Он, кажется, только сейчас вообще заметил Ишму.

— Что же такого особенного в этой ничтожной рабыне, что Ожившая Статуя кхастла Бравиш решила заступиться за нее? — вопрос предназначался мне.

— Так, — я поморщилась, — Видимо, пора расставить точки над i: значит, во-первых, никакая я не ожившая статуя, а на вашей благословленной планете вообще нахожусь с официальной исследовательской миссией. Вот, отбилась от своих, и собираюсь вернуться обратно на корабль. Спасибо огромное, что не дали случиться непоправимому, ребята. А эта девушка — никакая не рабыня, она сама из этого вашего, как его… кхастла! Не из бравиумов, из другого. Так вот, я пригласила девушку посетить мой корабль и забираю ее с собой в качестве гостьи.

— Смелая инопланетка, — Яклин обнажил белые зубы в усмешке. — Ты забавная. И ты похожа на Статую Иштар.

Он обернулся к одному из своих людей, который стоял за плечом, в то время, как остальные переворачивали все здесь вверх дном — попросту говоря, мародерствовали. Правда, к статуе не приближались, видимо, не про них добыча.

— Представляешь, как возрадуется Цалибу Иннатха, когда я принесу ей не только Статую, украшенную драгоценностями и голову последнего бравиума, — он сделал небрежный жест в сторону мертвого Ньола. — А ещё и живое Ее воплощение?

Человек со шрамом через все лицо, недовольно поморщился:

— Одно желание пресветлого це-Цали — закон для любой женщины! Но если могучий Яклин желает выразить Деве-Иннатхе, таким образом, свое благоволение, то это его право. Щедрый жест, достойный мужа! Я считаю.

Я мало что понимаю из того, что слышу, кроме одного: похоже, меня собираются кому-то там подарить. Но я однозначно против!

— Уважаемый правитель, — я привлекла внимание коренастого. — Цали, кажется, по-вашему. Так вот, если вы не поняли, я немедленно возвращаюсь на свой корабль, и еще раз, спасибо за помощь, провожать не нужно. Девушка идет со мной.

Яклин засмеялся — такой смех обычно вызывают забавные, но увы, неразумные зверьки — земные котята, например, или сиреневые скрудлики с Висты.

Один из «ниндзя» молча преградил мне путь, двое других аккуратно, но крепко взяли за руки. Я попробовала вырваться — бесполезно.

— Если желаешь взять с собой девчонку, я не против. Проводите нашу гостью, — кивнул он своим людям, которые уже подняли с колен Ишму и потащили нас к выходу. На поясе у одного из них я заметила знакомый стелер. У другого в руках мой ракетный ранец.

— Это мое! — моему возмущению нет предела.

— Идите, госпожа, вы слышали, что сказал це-Цали? Отдохнете во Дворце до завтра.

— А завтра что? — Ишма тряслась от страха.

— Завтра — в путь.

Прокладывать себе дорогу через вереницу этих «ниндзя», к тому же в пропитанной кровью одежде, даже учитывая небольшие сюрпризы, которые у меня были с собой, по меньшей мере, глупо. Ничего, пускай проводят в этот свой дворец или куда там. Завтра сбежим. Я ободряюще сжала руку девушки.

— Не бойся, — сказала ей, — Главное, ты покидаешь этот проклятый Замок. И, на этот раз, навсегда. Это главное.

— Разве вы не слышали, госпожа? Нас отвезут к Деве-Иннатхе! Все знают о ее жестоком и беспощадном нраве! Она уничтожила все кхастлы в своем Цале, и, говорят, сама участвовала в пытках! У нее мы будем рабынями, а она славится своим свирепым отношением к рабам!

М-да. Да уж. Ни разу еще, за исключением исповеди, не слышала от черноглазой девочки столько слов за один раз. Бедняга, ей кажется, что она попала из огня — да в полымя.

— Не бойся, — повторила я ей, выделив интонационно. Обсуждать свои планы перед этими «ниндзя» я, естественно, не собираюсь. А комолингвы или земных языков Ишма не знает.

Выйдя из Замка, я поняла, каким мудрым решением было обождать с сопротивлением. Да, похоже для кхастла Бравиш красная ночь оказалась красной в буквальном смысле… Тут и там вповалку валяются тела — чем-то не угодил сразу весь кхастл новому правителю. Но мне недосуг разбираться, чем именно. Надо разрабатывать план побега. Пока нас с Ишмой и в правду не подарили этой Деве. Потому как если она хотя бы вполовину такая же припадочная, как покойный Ньол, которому люди нового Цали перед уходом отделили голову, чтобы подарить этой милой женщине, плохи наши дела. Хотя Ньола, понятно, мне не жалко.