ГЛАВА 21

Я не смог.

Не смог убить свою Госпожу

…

О горе мне! Горе…

…

Цель медитации на йидам -

Впустить его в свое сознание…

Убить как отдельный объект…

Осознать, что его нет

И не было никогда.

Я приблизился так близко к Богине,

Я преодолел все преграды на Звездном Пути,

Я сломал даже оковы этого временного тела…

Но не смог завершить начатое.

Где ты, Иштар?

Ты — моя жизнь.

Моя душа.

Мой смысл вещей.

Это был первый и единственный момент, когда я увидела лицо монаха, глазами которого видела много волшебных снов — он склонился над водоемом, и в прозрачной воде я с изумлением вижу знакомые черты. Несколько более широкие скулы… И этот непривычно выбритый череп. Старое, изборожденное морщинами, лицо… Но в целом не оставалось никаких сомнений. Этого просто не может быть!!..

Там, во сне, я смотрю на свое отражение.

А отсюда, из сознания Истар Кроули, мне хорошо видно лицо отца. Нисона Клода Кроули. В тот самый миг, Нисон Клод — там, во сне, почувствовал взгляд со стороны. Исходящий из своих собственных глаз.

Я найду тебя, Иштар, — сказал он, глядя в голубой, почти белый, купол неба. — Пусть для этого мне придется пронзить само пространство и время, и родиться опять в качестве смертного!

В следующий миг я увидела маму, как я ее запомнила с детства: молодая, красивая, с золотыми волосами, в странных сверкающих одеждах она сидит, прижав колени к груди, на вершине высокой горы — горы, в которой сияет распахнутая в глубоком зевке пасть пещеры: временного пристанища отца.

Мама хмурит лоб, взглянула вниз, где фигура в бордовых одеждах дает обет, глядя в небо, и кивнула.

В тот же миг фигурка монаха неловко качнулась, и тяжело повалилась на землю. Странный ужас сковал меня — почему-то очень страшно взглянуть на упавшее тело вблизи. Потому что я знала откуда-то — это конец. Больше я не увижу сна его глазами. Я перевела взгляд на вершину горы — но она была пуста. Мама исчезла, как будто ее не было.

* * *

На шаттле Персефоны Атлант немедленно отобрал меня у Деммиза и положил на разложенное кресло, а Римма принялась приводить в чувство.

— Это варварство. Тара! На кого ты похожа? — бормочет робот. — Ты хочешь сказать, что они научили тебя так одеваться и принимать наркотики?! Эта планета дурно на тебя влияет.

— Тарочка, миленькая, ты как? — Римма теребит меня, в очередной раз измеряя пульс, давление и остальные данные, обвешивая все новыми и новыми датчиками.

— Вроде бы ничего, — улыбнулась я.

— Атлант, а тебе не пора страховать Эддара? — строго спросила Римма, и робот, с трудом скрывая свою радость, чуть ли не приплясывая, удалился. — Не думаешь же ты, что он останется у Цалибу на ночь? — подруга подмигнула мне.

— Если бы ты знала ее хотя бы так, как я, поняла бы, что она и мертвого уговорит.

— Ой, брось. Наш капитан тоже… Не лыком шит, или как правильно сказать?

Мне наконец-то стало настолько лучше, что я смогла самостоятельно уединиться в душевой кабине, а потом с удовольствием оделась в комбинезон. Надоели все эти зиккуратские ритуальные тряпки. Год ничего, кроме джинсов носить не буду!

Деммиз и Атлант поджидают капитана, где-то там, у дворца Цалибу.

Левочка сидит за пультом управления, наготове, чтобы в любой момент набрать команду на взлет.

Римма как может, скрашивает мне томительные часы ожидания, рассказывая о моих поисках, о том, как они покупали на невольничьем рынке Эстель, и как она их за это отблагодарила.

— Представляешь, только мы встретились, наконец, с капитаном и Левочкой, появляется эта наладка! И еще хватает наглости подойти к нам, спросить, мол, долго мы собираемся на нее обижаться, и кто в жизни не ошибался, и что все имеют право на последний шанс. Я думала, Эддар ее убьет! Но Левочка его опередил — послал ее в такое место, что уши в трубочку свернулись.

— Ну, не преувеличивай, — подал голос из-за пульта управления механик. — По мадам было видно, что она только что оттуда!

— И что ей там самое место, ага!

Внезапно ожила рация на пульте управления. Я с облегчением узнала голос Эддара.

— Готовность к взлету номер один. Взлет через тридцать секунд.

Что значит, через тридцать секунд? А они как же? Те же вопросы я прочитала в глазах Ри.

— А вы, капитан? — озвучил мысли всех нас Левочка.

— А мы успеем, — раздался голос Атланта.

Губы подруги беззвучно шевельнулись, и скорее по их движению, чем по едва слышному шепоту, я прочитала одно-единственное слово:

— Дем…

Протянула руку и сжала ладонь Риммы. Подруга напряжена, как натянутая тетива.

Но Демиз появился практически через секунду.

— Чем вы слушаете? По местам! — скомандовал нам. — Умница, — добавил он Юдвигу на плече.

Шаттл мягко, почти неощутимо оторвался от земли и завис в воздухе. Следующим в него запрыгнул Атлант, и только вслед за ним показался Эддар. Вздох облегчения с шумом вырвался из моей груди одновременно со звуком закрываемого шлюза. Эддар держит в могучих руках безвольно повисшее тело Ишмы.

В следующую секунду, все, кто стоял, то есть мы все, потому что мы с Р и немедленно вскочили навстречу друзьям, оказались на полу. Хорошо, что Левочка успел нажатием кнопки подстелить на пол мягкие маты.

— Получилось, капитан? — оглянулся к нам Левочка.

— Да погоди ты! — возмутилась Римма. — Болван бесчувственный! Ты не видишь, что девушке нужна помощь!

Ишма и впрямь выглядит жутко, страшно. Хорошо еще, что женщина во Дворце помогла — Ишма крепко спит. Все тело бывшей рабыни в рубцах и кровоподтеках. Кровь запеклась, оставляя повсеместно бурые разводы. Я заметила, на ногах Ишмы стальные браслеты, от которых тянутся обрывки цепей. Эддар не стал применять лазерный резак. Судя по всему, он просто порвал цепи руками.

— Курс на Персефону, Левочка, — сказал он.

— А потом куда? — я подняла голову, впервые за все время взглянув на капитана. Он перехватил мой взгляд, сглотнул и отвернулся.

— А потом на самый последний пункт нашей эскапады — на гору Астарты. Да, да, не смотри так на меня, Левочка, все получилось!

* * *

— У нас есть часов восемь — как раз, пока спит несравненная Цалибу, — сказал Эддар.

Все мы, за исключением Ишмы, спавшей в лазарете под пристальным наблюдением Мини и Мики, собрались за столом в кают-компании. На столе лежат с таким трудом добытые драгоценности.

Венец Шугур, налобная лента «Прелесть чела», золотая баночка с притираньем для глаз «Приди, приди», двойная золотая подвеска на шею, сетка «Ко мне, мужчина, ко мне», лазурное ожерелье и золотые браслеты. Ключ показал, что подлинными драгоценностями статуи Бравиш оказался Шугур, налобная лента и двойная подвеска. А среди сокровищ Иннатхи ими оказалось притиранье для глаз, лазурное ожерелье, браслеты и сетка на грудь.

— Всего лишь семь из десяти, — вздохнул Левочка, — Негусто.

— Ты рисковал, предлагая Иннатхе жезл и бич в обмен на Тару, — сказал Дем. — Откуда узнал, что подлинных у нее нет?

— Подлинных ни у кого нет, — ответил Эдгар. — Потому что подлинными располагает только Тара.

— Тара?! — все уставились на меня во все глаза. А мне все равно.

— Тара! — потрясла меня за плечо Римма. — С тобой все в порядке?

Я с трудом поняла, что они от меня что-то хотят. Не могу отвести взгляд от двух драгоценностей Иштар, такими знакомыми…

— Ты уверен, что «Лазурь» и «Нетти нне» — настоящие? — спросила я Эддара и взяла ожерелье в руки.

Капитан кивнул, но мог и не отвечать — стоило мне прикоснуться к сокровищам, как татуировки на руках вспыхнули голубым свечением.

— Какой интересный феномен, — наклонилась ко мне поближе Римма.

— Теперь ты расскажешь, как получила подарок от Богини? — тихо спросил Эддар.

— Это они, — невпопад ответила я.

— О чем ты?

— Эти золотые запястья, — сказала я. — И ожерелье… Это любимые украшения мамы. Она никогда с ними не расставалась.

— Ты уверена? — недоверчиво спросил Деммиз.

— Вон сколько было сделано копий, — сказал Левочка. — На каждой статуе практически весь набор. И это с учетом того, что «Тамар» мы так и не нашли.

Мне показалось, или Эддар в этот момент как-то по-особенному переглянулся с Демом?

— Это мамины. Точно, — сказала я. — Помните, когда мы приземлились, Юдвиг сказал, что здесь недавно проходила Лика? Юдвиг! — позвала я птицу. — Насколько давно?

— Для того, чтобы ответить, тебе необходимо иметь хотя бы отдаленное представление о летоисчислении на Арттдоумие, — важно ответила вредная птица. — А это невозможно.

— Но почему?

— Потому что у них другое измерение, Тара, — сказала Римма. — Мы не можем пока этого понять. К сожалению, — добавила она.

— Вы что, не понимаете?! Мама была здесь. И то, что мы нашли ее украшения во Дворце этой ненормальной маньячки, говорит только об одном, — я уронила голову на руки, пытаясь держать себя в руках.

— Это ни о чем не говорит, Тара, — не согласился со мной Эддар, — Лика подарила тебе «Власть над миром» и «Суд». «Лазурь» и «Нетти нне» она также могла подарить.

— Иннатхе?!

— Необязательно.

— Лика может жить в обеих измерениях, неужели не понятно! — воскликнул Юдвиг, и раздраженно дернул зеленым хвостом. — И не только!

— Что ты имеешь ввиду?

— Люди, — презрительно ответила птица, и спрятала голову под крыло.

Все уставились на Римму, но подруга только развела руками:

— Если сам не захочет, нипочем не скажет…

— Не покормить недельку-другую, вмиг захочет, — пробурчал Левочка, но Римма отмахнулась от него.

— Тара, — позвал меня Эдгар. — В священной горе Астарты мы встретимся с Хранителем. Возможно, он сможет что-нибудь объяснить.

— А зачем нам вообще лететь на эту гору, Эд? — спросил Левочка. — Здесь достаточно на безбедную жизнь. В том числе и на то, чтобы нанять гала-следователя, который поможет твоей девчонке найти мать, если она, конечно, жива.

Если бы взглядом можно было убивать, рыжий механик упал бы сейчас, сраженный очередью перекрестных выстрелов. Даже Юдвиг вынул голову из-под крыла и посмотрел на Левочку осуждающе.

— А что я такого сказал? — пожал плечами механик. — Я и вправду не понимаю, почему не смотаться сейчас отсюда по-быстрому… Зачем-то вам приспичило лететь на какую-то там гору… Вам не хватило этих долбанных Цалов?!

— Затем, Левочка, — терпеливо сказал капитан. — Чтобы внедрить найденные драгоценности в нейро-реактор, Совесть Зиккурата, который находится как раз в Священной Горе Астарты!

— Подожди, кап, — Левочка заметно занервничал. — Не хочешь ли ты сказать, что вся эта свистопляска с поиском сокровищ была не для того, чтобы выгодно продать их, а чтобы подарить какой-то сраной священной горе?!

— Лева, — устало сказал Эдгар. — Я обещал тебе долю, и ты не останешься без честно заработанных за краденные драгоценности барышей. В конце концов, какая тебе разница, от кого получать деньги.

— Эд, — нахмурилась Римма. — Думаешь, удастся запустить Реактор? «Тамар»-то нет, да и «Власть над миром» и «Суд» — только в качестве изображений на руках Тары… Не можем же мы ее поместить в Реактор?

— Да, не хотелось бы, — согласилась я с подругой.

— Разве не можем? — удивился Левочка, и, перехватив мой взгляд, поднял вверх руки. — Все, все, молчу, молчу!

— Мы спросим у Хранителя, — ответил Римме Эдгар. — Как быть с «Тамар».

«Тамар»… Та самая повязка на бедра, одеянье владычиц, которое я так и не поняла — удалось или не удалось достать монаху из моих снов… Отцу… Тогда, когда я была в Замке Бравиш, мне снилось, что ему удалось собрать все, но когда очередь дошла до «Тамар», я проснулась…

— Летим к Хранителю, — сказала я. — Там я смогу узнать о маме.

— Курс на Астарту, — сказал Эддар Деммизу.

Перебросить космический корабль с одного места на планете на другое намного сложнее, чем совершить дальний галактический прыжок, поэтому Дему с Атлантом придется хорошенько постараться. И нужно успеть проделать все это быстро, Эддар сказал, что для временного — к моей досаде — успокоения Цалибу использовал сонный газ, а его действие ограничено.

Когда Цалибу проснется и не найдет рядом понравившегося капитана, она придет в ярость, и может что-то заподозрить. А убедиться, что у нее тропический темперамент, мне уже представлялась возможность. Следует как можно быстрее покинуть планету.

Левочка поспешил в машинное отделение, у Риммы появились срочные дела в лаборатории. В кают-компании остались только я и Эддар. Наедине. Впервые с того самого момента, как…

* * *

Мы сидим по разные стороны стола, и не смотрим друг на друга. Я боюсь поднять взгляд, боюсь увидеть на его лице осуждение, разочарование… Чем я оказалась лучше Эстель? В его глазах обе ситуации, должно быть, выглядит одинаково. Эстель обманула его, чтобы украсть ключ к сокровищам. Я обманула его, чтобы украсть ключ от Персефоны. Я не крала этот проклятый ключ, оставила его на корабле, я была не в себе, но понимаю, как все это выглядит со стороны. Он, наверно, никогда не простит меня… И только я в этом виновата. Но это молчание, черт меня дери, невыносимо!

— Тара, — позвал Эддар.

Я опустила голову еще ниже.

— Посмотри на меня, Тара, — сказал он, и тихо добавил. — Это приказ.

Меня как током прошибло. И даже не от улыбки в его голосе, и не от того, что этот самый голос почему-то окрасился хрипотцой. Я вспомнила… Как однажды уже слышала эту фразу. Да что там вспомнила! Я все это время не могла ее забыть. Разве можно забыть самый волнительный, самый чувственный момент твоей жизни? Кровь прилила к щекам, сердце замерло на миг, а потом застрочило с утроенной скоростью, руки задрожали, и привычная слабость в коленях заставила меня возблагодарить случай за то, что сижу. Я по-прежнему не поднимаю взгляд на капитана, чувствуя нарастающее томление внизу живота, и знаю при этом, что он чувствует что-то похожее… только сильнее!

— Тара, — в третий раз позвал он, и я привычно утонула в двух фиолетовых озерах.

В следующий миг — я не знаю, как это получилось — я оказалась прижатой к теплой твердой груди. Кажется, руки и губы Эддара везде — он покрывает поцелуями губы, щеки, шею, плечи, руки… Я ощущаю его прикосновения каждой клеточкой кожи, и мне чертовски, катастрофически мало, я хочу впитать его всего, втянуть в себя, без остатка!

— Эддар, — я выдохнула его имя, впиваясь взглядом в глаза, и в следующий момент оказалась прижатой к стене. Железные руки подхватил за талию, приподняли, и он погрузился лицом в самый низ живота, с силой втягивая мой запах.

— Моя, — прорыва. — Моя Истар… Только моя.

Поцелуи его стали жесткими, горячими, почти мучительными. И чем более решительным становится он, тем больше обмякает мое тело, становится податливым и послушным.

Я не очень поняла, как это получилось, он просто рванул руками порта комбинезона, кружевную полоску белья… Если бы не бешеное, пульсирующее желание, сводившее меня с ума, я бы, наверно испугалась. Так резок и так… груб он никогда еще не был. И, черт меня подери, мне безумно хочется большего!

— Эддар, я не могу больше, — хрипло простонала я, в то время как он ласкает шею, и он зарычал, опять приподнимая меня над полом.

— Если ты прямо сейчас не возьмешь меня, я умру, — пообещала я в перерывах между поцелуями, и прикусила его губу.

Он легко держит меня над полом одной рукой, помогая тяжестью своего корпуса. Другая рука опустилась совсем низко, и его пальцы легонько погладили ставшую невероятно чувствительной, плоть.

— Посмотри на меня, Тар, — прорычал он, и я открыла глаза, одновременно направляя его палец в горячую влажную глубину. Эддар зарычал и впился поцелуем мне в шею.

В следующий момент с резким толчком мысли испуганной стайкой вылетели из головы, а по телу волна за волной, начала разливаться, зыбь наслаждения.

На наше счастье в кают-компанию никто не вошел. Впрочем, если бы и вошел, мы вряд ли заметили бы. Да и если бы кто-то из команды захотел внепланово перекусить, боюсь, так и застыл бы перед дверью, услышав ритмичные удары о стенку переборки, соперемежаемые хриплыми стонами и криками.

— Прости меня, Тара, — сказал Эддар, когда мы лежали, прижавшись друг к другу, на угловом диване в кают-компании. Не очень удобно, но двигаться сейчас совершенно не хочется.

— За что? — удивилась я. Если рассуждать логически, прощения надлежало просить мне.

— Не уберег тебя, не доглядел.

— Ты прямо как Атлант, — улыбнулась я.

— Смотри, буду ревновать, — пригрозил Эдгар. — Эта консервная банка слишком много говорит о тебе.

— Эддар, — до меня внезапно начал доходить смысл происходящего. — Что мы наделали!

Откровенное удивление на его лице говорит о том, что он ничего не понимает. Ну как можно быть таким болваном!

— Эддар, — простонала я. — В прошлый раз, ну, когда мы… Я потом…

— Да я понял, что ты была не в себе, ты не представляешь, сколько я ругал себя за то, что не привязал тебе тогда к кровати! Шучу, шучу, — он увернулся от точка. — Что заснул тогда, и не проснулся, когда ты уходила… Я же знал, но должен был предвидеть…

— Эддар, но сейчас… Опять… Начнется. А нам надо в этот, как его, Реактор! — вот видишь, уже слова начала забывать! — я буквально в ужасе.

— Не начнется, — уверенно сказал Эдгар. — Основная мутация, то есть сонастройка происходит в первый раз. Теперь с потерей контроля будет проще. Вот если бы, например, я или ты, были с кем-нибудь другим, пришлось бы начинать все заново.

— А почему ты думаешь, что я не была ни с кем другим? — невинно захлопала ресницами, и практически одновременно с моим хлопаньем рука капитана легла мне на горло, нежно так, осторожно поглаживая.

— Никогда даже не шути так, Истар, — серьезно сказал Эддар, а потом добавил. — По запаху, Тара. Ты ни с кем не была, ты только моя.

Вот как. По запаху, значит. Но это имеет и обратный эффект, и это прекрасно. То, что у меня не кружится голова, как в прошлый раз, говорит о том, что у них с Цалибу ничего не было… Нет, я и не думала, что Эддару нравятся жадные до крови маньячки, но мало ли… В общем, после этого разъяснения, если какие-то подозрения и мешали мне жить, то они исчезли. Прогресс. Какое же облегчение!!

* * *

Через час мы с Эддаром уже стоим перед Хранителем в самом сердце Священной Горы. На моем плече сидит Юдвиг, который решил отправиться с нами, заявив, что сто лет уже не видел Хранителя.

Хранитель Священной Горы Астарты оказался худым, с запавшими глазницами и щеками, и длинным, как жердь, стариком с длинными белыми волосами, убранными в пучок, и голубоватой кожей.

— Даррэд, мальчик, — приветствовал он Эддара на зиккуратский манер, проведя ладонью по лбу, справа налево. — Я рад видеть тебя снова.

— Мы собрали семь драгоценностей, Хранитель. Как ты думаешь, их хватит, чтобы запустить Реактор?

— Мне жаль огорчать тебя, мальчик, но без «Тамар» это невозможно. Но ты неправ, ты принес девять из бесценных артефактов, ведь девушка, стоящая рядом с тобой, живая носительница двух из десяти.

— Значит, нужна «Тамар».

— Да. Но собранные девять, оставленные здесь, сильно повлияют на нейронное поле планеты. Зиккурат начнет осторожно готовиться к пробуждению. Вредно резко прерывать сон даже такого ничтожно маленького существа, как человек. Что говорить о целой планете… Следует действовать крайне деликатно…

— Теперь я могу узнать, что случилось с Зиккуратом?

— Твою планету постигла такая же участь, как и когда-то твой кхастл. Все население Зиккурата, за исключением маленьких детей, было уничтожено. Оставленных в живых сделали рабами, скрыв от них истинный смысл Ликов, манускриптов, Статуй… Всего, что несет в себе послание великой цивилизации…

— Кто сделал это?

— Ответ на этот вопрос ты узнаешь сам, но не раньше, чем будет запущен Реактор. Поспеши. Осталось достать одну лишь «Тамар»!

Мы направились было к выходу, когда Хранитель остановил нас.

— Девушке надлежит остаться здесь.

Мы ошарашено переглянулись.

— Ты ведь не боишься, дитя? — ласково обратился ко мне Хранитель.

— Что мне надо будет делать?

— Ничего. Просто находиться здесь. Когда десять сокровищ Иштар соберутся в Священной Горе Астарты, «Власть над миром» и «Суд» сами покинут твое тело, и ты сможешь уйти.

— Вы правду говорите?

— Я Хранитель. Я не могу лгать.

— Вы знаете что-нибудь о моей маме?

— О Лике? — Хранитель улыбнулся. — Я расскажу тебе все, что знаю, пока будем ждать твоего ненаглядного капитана с «Тамар». Обещаю.

— Нет, — сказал Эдгар. — Я не оставлю ее здесь. Я не могу.

— Ты должен, Эд, — прошептала я, кладя руку ему на плечо. — Сейчас самое главное — спасти Зиккурат.

— Здесь девушке ничего не угрожает, Даррэд. Ты же знаешь, что вход в Священную Гору невозможно открыть снаружи, и попасть сюда может только тот, кого я приглашу. Прощайтесь.

Хранитель сказал это будничным тоном, как будто был уверен в нашем послушании.

— Возвращайся скорее, — попросила я.

Эддар коротко взглянул на меня, ничего не ответил, и покинул гору. Через минуту я услышала, как взревели двигатели Персефоны, и легкая вибрация пола сообщила, что мой экипаж покинул планету.

— Теперь вы расскажете о Лике? — спросила я Хранителя.

Он возвышается надо мной, сверля червоточинами глаз.

— Теперь, крошка, мы найдем занятие поинтересней, — улыбнулся Хранитель, и, прежде чем до меня дошел смысл сказанного, я согнулась пополам от боли.

— Не сопротивляйся, Тара. Чем меньше ты противишься, тем легче перенесешь передачу.

Воздух вокруг сгустился, окрасился в темно-зеленый, какая-то сила приподняла меня над полом и выпрямила, вытянула тело. Высоко, на исписанном изразцами потолке, открылся круглый люк, и та же самая сила начала поднимать меня ему навстречу.