Глава 23

Проснулась резко, как от толчка.

В треугольный проем шатра смотрело ночное небо и доносились высокие голоса.

Марина села, отбрасывая травяную циновку, которой ее укрыли. Но тут же схватила опять и натянула по самую шею.

Куда-то подевалась вся одежда, включая трусы. Она была голой, как в день сотворения!

Девушка прислушалась. Где-то пели, выводя в несколько тонов замысловатую мелодию.

Вспомнилась вчерашняя встреча с г’тари, деревня и напиток, который она пила. После этого женщины привели ее к небольшому озерцу с прозрачной водой и каменными берегами. Тонкий бурлящий ручей падал в него со скалы, прыгая по уступам. Там они помогли ей раздеться.

Марина помнила, как сбрасывала одежду на берегу. Камни под ногами были плоскими, нагретыми солнцем, а вот вода в озере оказалась прохладной.

Она помнила, как вступила в эту воду и поплыла, как плескалась вместе с другими женщинами, как смеялась с ними, зараженная их весельем… Как смывала с себя пот и грязь, ни о чем не беспокоясь и по-детски радуясь передышке.

А может, это напиток сделал свое коварное дело?

Она прислушалась к себе. Усталости не было, ничего не болело, а тело было свежим и пахло какой-то пряностью.

Девушка посмотрела на свои руки. За время пути ее ладони покрылись мозолями и огрубели, но сейчас выглядели мягкими, ухоженными.

Она вспомнила, как после купания, прямо на берегу, ее натирали ароматным маслом. Женщины лили его из деревянных кувшинов прямо ей на спину и грудь, а потом тщательно растирали по всему телу, не уставая удивляться, какая у нее белая и тонкая кожа.

Нет, она не понимала их слов, но смысл был ясен и так.

Снова раздался тот странный звук, что ее разбудил.

Казалось, где-то вдалеке гремит гром. Или это приближается стадо огромных животных.

Или камни катятся вниз по склону скалы…

Вытянув шею, Марина застыла, вслушиваясь в глухие, будоражащие кровь удары. Они повторялись с особой ритмичностью, вторя голосам.

— Хей! — в шатер ввалились несколько женщин. — Эйхоала!

От них пахло горячим телом, амброй, мускусом, и жаркой тропической ночью. А еще в их глазах горел шальной блеск.

— Да-да, я тоже рада вас видеть, — скривилась землянка.

Одна из дикарок протянула ей руку:

— Хешрем!

Ее длинные волосы сотней тонких косичек прикрывали плоскую грудь.

— Хочешь, чтобы я пошла с вами? — догадалась девушка. — Но я не могу пойти голой!

Она ткнула пальцем себе в грудь.

Женщина заулыбалась, поднимая верхнюю губу. Ее мелкие зубы блеснули в полумраке.

— Иххиа!

В руки Марине полетела какая-то вещь.

Фартук. Похожий на те, что носили местные красотки. Он был сплетен из мягкого волокна и украшен красной нитью, что соединяла воедино все его части. Верх фартука должен был стыдливо прикрывать впалую грудь, низ — промежность, а две широкие полосы — завязываться на пояснице и спускаться едва ли не до колен, пряча плоский зад г’тари.

Но Марина, в отличие от местных законодательниц моды, обладала кое-какими округлостями, спрятать которые было очень непросто.

Покрутив фартук в руках, и даже приложив его к груди, девушка скептично хмыкнула и снова посмотрела на этерок:

— А где моя одежда?

Те что-то защебетали, прищелкивая языком и махая руками куда-то в ночь.

— Ясно, — Марина прервала их излияния. — Похоже, выбора у меня нет.

Поднявшись, она примерила фартук. Тот едва прикрыл полную грудь и треугольник светлых волос, зато сзади все оказалось довольно прилично, если, конечно, не делать резких движений.

Пока землянка пыталась надеть местный наряд, этерки накинули ей на шею связку широких бус, потом жестами показали, что надо несколько нитей вплести себе в волосы, обвить руки и ноги. Сами они тоже были украшены с ног до головы, даже на их поясах бренчали разноцветные камешки.

— Оххоа! — всплеснула руками одна из дикарок и заулыбалась, оглядывая белокожую гостью. — Хешрем!

Поддаваясь их магнетизму, Марина шагнула из шатра в тропическую ночь.

На площади уже горели костры. Потрескивал хворост, пламя взметалось в чернильное небо красно-оранжевыми языками, рассыпалось тысячью искр. Красные отблески падали на лица сидящих вокруг воинов, женщин, детей. Длинные тени от шатров и деревьев ложились на белый песок, которым была покрыта площадка. Между тенями скользили фигуры, щедро наливая в деревянные плошки пряный напиток. Г’тари неторопливо смаковали его, прищелкивая языком, и довольно щурились.

Но не это заставило девушку споткнуться и замереть, не веря своим глазам.

Под стелой, где еще днем сидел вождь, сейчас стоял то ли трон, то ли просто высокое кресло. Две полуголые г’тари танцевали перед ним, изгибаясь так, будто в их телах не было ни единой кости, ни единого сустава. Украшения на запястьях и лодыжках постукивали в такт движениям, их сопровождали глухие удары ног и мелодичное пение.

Г’тари двигались медленно, в завораживающем танце, перетекая из одного положения в другое, как ртуть. Вот еще одна поднялась со своего места и вышла в круг света. Подняла руки над головой, тряхнула узкими бедрами и пошла, мелко переступая на цыпочках.

Ее тонкий голос естественно и изящно вплелся в общую песнь.

А в кресле, вальяжно развалившись и подперев рукой скучающее лицо, полулежал Сингх Диз Раенг.

Почти обнаженный — ведь узенькую полоску грубо выделанной кожи, прикрывающую его пах, вряд ли можно назвать одеждой. Излучающий рассеянный молочный свет. Со стекающими на грудь струйками серебристо-белых волос.

В свете костров его рельефное тело казалось застывшей статуей, высеченной из куска белого мрамора.

Онемев от неожиданности, Марина хватала ртом воздух, пока кто-то не потянул ее в сторону зрителей. Она стряхнула с себя чужие руки, чувствуя, как внутри разгорается праведное возмущение. И решительно шагнула мимо танцующих прямо к трону.

Почувствовав ее приближение, тарианец поднял голову:

— Не правда ли, невероятное зрелище? — он улыбнулся, глядя на танцовщиц.

Те, подбодренные его взглядом, начали изгибаться еще усерднее, то складываясь пополам, то вытягиваясь всем телом, то приникая грудью к самой земле.

К ним присоединились еще две, жаждая получить свою порцию внимания от божественного Тахакатири.

— И невероятная наглость! — дикой кошкой прошипела Марина.

— Не пойму твоего возмущения, — он пожал плечами. Потом кивнул на ступеньку у своих ног. — Сядь.

— И не подумаю!

— Тогда, мне придется тебя усадить, глупая женщина.

Он не повысил голос, не сделал ни единого движения. В его тоне не прозвучало даже намека на угрозу.

Но каким-то непостижимым образом Марина обнаружила, что уже сидит у его ног. Сидит — и не может пошевелиться.

— Что ты со мной сделал?! — вспылила она.

— Успокойся. Ради нас эти создания устроили праздник, а их вождь — самый мудрый и почитаемый мужчина в деревне — уступил мне свой торжественный трон. Не стоит устраивать скандал и топтать их святыни.

— Так, может, ты перестанешь им врать о своей божественной сущности?!

— А кто сказал, что я вру? — он спокойно посмотрел на нее. — Тысячи лет назад и твои предки поклонялись моим, как богам.

— Что?!

— Мои предки посещали Землю еще в те времена, когда твои передвигались на четвереньках. Они дали твоим огонь и ремесла. Научили сеять пшеницу, выделывать шкуры и строить дома. Мы дали вам само понятие «цивилизации». Или вы, люди, настолько тщеславны, что считаете это собственным достижением?

Она ловила ртом воздух, не в силах найти слова, чтобы достойно ответить. Потом все же выдала:

— Это всего лишь теория! Не стоит сбрасывать со счетов эволюцию!

— Эволюцию? — тарианец расхохотался.

— Не вижу причины для смеха.

— Ты права. — Он оборвал смех и серьезно посмотрел на нее. — Над заблуждениями грешно смеяться. Особенно, если заблуждается целая раса.

Ей не хотелось развивать эту тему, тем более однозначного ответа ученые так и не дали. Периодически находились доказательства то одной, то другой теории. Кто-то с пеной у рта доказывал, что человек стал разумным сам по себе, совершенно случайно, кто-то, что это был проект внеземных цивилизаций, который еще по старинке называли «божественным». Сторонников у обеих теорий было достаточно.

Но Марина сама имела кое-какое отношение к научному миру. И она понимала: это всего лишь теории. Ни одна внеземная раса так и не подтвердила свое вмешательство. Наоборот, все они сторонились землян, как чумных. А ученые, как бы не бились, так и не смогли заставить ни одну обезьяну эволюционировать до уровня человека.

И все же Сингх был прав: сейчас не время и не место выяснять отношения.

Подняв голову, девушка огляделась.

Кто-то поднес ей плошку с напитком.

— Пей, — кивнул Сингх. — Все, что тебе может грозить от местной еды и питья, это легкое несварение желудка. Как оказалось, нуарато не слишком отличаются от землян. Даже планету свою они называют Нуэре — твердь под ногами.

— Вижу, ты с ними хорошо пообщался, — буркнула, делая первый глоток.

Пряная густая жидкость с кисловатым освежающим вкусом хлынула в рот.

Волнующее тепло ударило Марине в голову, когда она допила. Захотелось беспричинно смеяться и петь, прижаться спиной к ногам Сингха. Положить голову ему на колени. И чтобы он запустил руку ей в волосы, медленно перебирал их, поглаживал, давая понять всем вокруг, что она принадлежит только ему…

Тряхнув головой, она отогнала странные мысли. И подняла взгляд на танцующих женщин.

Тех стало больше, почти десяток, и половина уже сбросили с себя так называемую одежду. Теперь они танцевали обнаженными, ничуть не стесняясь своих тел. Трясли плечами, наклоняясь вперед и назад, выпячивали тощие зады, совершая круговые движения бедрами.

Ритм убыстрялся, движения тоже. Тела г’тари блестели в свете огня, словно смазанные маслом, из десятка ртов вырывались странные стоны, словно женщины были возбуждены. Они оглаживали себя по плоским грудям. Скользили тонкими пальцами по животу, ныряли в промежность, вполне недвусмысленно предлагая «богу» себя.

— Кажется, эти красотки не прочь с тобой переспать, — проворчала Марина, чувствуя неприятный укол.

— Это жертва, — Сингх равнодушно пожал плечами. — Племя предлагает мне лучших своих дочерей.

— И ты не откажешься?

— Нет.

— Ну, ты и… — она скрипнула зубами, сдерживая грубость, и впилась ногтями в ладони.

— Бог должен пролить свое семя на их земле, иначе они решат, что не смогли ему угодить.

— Тебя даже не смущает отсутствие сисек?

Марина пылала от злости, глядя, каким заинтересованным взглядом Сингх пялится на местных красоток.

— У всех свои недостатки. К тому же, нуарато не млекопитающие, так что «сиськи», — он послал девушке кривую ухмылку, — им ни к чему.

Это был подлый удар. Ниже пояса.

Собственная грудь теперь казалась ей похожей на вымя. За время пути она подросла, увеличилась, а без поддерживающего бюстика подпрыгивала при каждом движении, точно два силиконовых мячика.

Марине захотелось вскочить, броситься на ухмыляющегося негодяя и надавать ему по щекам. А еще лучше — завалить вместе с этим дурацким троном и основательно потоптаться по его наглой физиономии!

Но она не сделала ни того, ни другого. Зато буквально выхватила кувшин с пряным напитком из рук проходящего г’тари и залпом влила в себя половину.

— Осторожней с этим, — лениво заметил Сингх, — травки там безобидные, но эффект может быть неожиданным.

— Тебя не спросила! — выдала девушка, не отрывая от танцовщиц жадных глаз.

То ли от завораживающего танца и голых тел, то ли от ритмичных звуков и стонов, то ли от выпитого зелья, но Марину вдруг охватило знакомое тягучее тепло. Оно зародилось внизу живота и медленно растеклось по венам, будоража кровь, заставляя соски сжаться и окаменеть, а промежность налиться желанием.

Плоскогрудые дикарки проскользнули мимо нее, как мимо пустого места, и окружили трон. Не прекращая петь и стонать, одна из них стала перед ним на колени, оттопырив костлявый зад. А ее руки потянулись к набедренной повязке мнимого бога.

Глаза Марины расширились. Ее затрясло от гнева и ревности.

— Хватит! — взвизгнула, вскакивая на ноги. Отшвырнула этерку. — Ну ты и гад! Говоришь, это жертва? Говоришь, должен пролить свое семя? Так в чем дело, давай, сделай это со мной! Или я не так хороша?!

Охваченная яростью и желанием, она сорвала с себя единственное прикрытие. Вскинула руки вверх, демонстрируя всему племени длинные стройные ноги, округлые ягодицы, тонкую талию и едва заметный животик.

Сузив глаза, Сингх подался вперед.

— Мар-рина! — вырвался из него глухой рык.

Впервые за все это время он произнес ее имя. И это словно сорвало ей крышу.

Она ухмыльнулась ему, ласкающим жестом скользнула руками по шее и приподняла свою грудь. Пробежала розовым язычком по губам, превращая взгляд тарианца в острое жало.

— Ты не знаешь, что делаешь, — прорычал мужчина, поднимаясь на ноги.

— Знаю. Я хочу тебя, Сингх Диз Раенг.