Глава 23

Пейзажи за окном начали постепенно меняться, из сменяющих друг друга небольших пролесков с полями и дачными поселками, превращаясь в большой город с заводами, складами, жилыми кварталами, церквями с блестящими куполами, реками, обрамленными парковыми дорожками. Указатели радовали цифрами — скоро дома.

Чем ближе к вокзалу подъезжала я на огромном свистящем и пыхтящем на все лады автобусе, тем спокойнее мне становилось где-то внутри. Словно я была поездом, который возвращается на свой путь с чужого, куда его временно перегнали. Это теплое умиротворение отчетливо ощущалось в районе солнечного сплетения и выше, там, где большинство людей уверенно показывают расположение души. Будто керамический сосуд, но наполнялся он из вне.

Я вышла из дверей железного монстра, один из пассажиров любезно помог мне вынесли рюкзак, в то время как я, словно величайшую ценность, несла в руках перед собой саженец черемухи. Предвкушая радость Андриана от еще одного питомца в его владениях, я улыбалась и не видела ничего перед собой, сощурившись, глядя в голубое ясное небо.

— Ой, простите! — пакет с саженцем впечатался в меня вместе с чьим-то плотным высоким телом. Сзади меня подперла дама, которая могла бы стать пределом мечтаний Кустодиева.

— Ну что ж ты, милочка, на ногах не держишься, есть хоть иногда надо, того и гляди ветром сдует! — пробасила она.

— Извините!

— Девушка, я вас не сильно ушиб?

— Моя черемуха!!!

— От-ить малахольная, ее чуть не пришибли, а у нее одни растения на уме.

— Простите, я не нарочно! Давайте я вас подвезу, куда скажите?

— Да покорми ты ее лучше, видишь, совсем уже от голода умом повредилась!

— Да что вы тут столпились, не видите — люди ходят! — мы мешали пассажирам разбирать свои вещи, волнения нарастали.

— Вот и ходи куда шла, пока не огребла! — тетка не давала в обиду ни себя, ни нас.

— Вот ведь хамка! А как мне сумку свою забрать, если ты тут стоишь?

— Это я хамка?! Щас ты у меня леща заберешь, иди отсюдова! — дама замахнулась своей огромной ручищей на какую-то псевдоинтеллегентку в шляпке, та быстро смекнув, что силы не равны, юркнула куда-то в сторону.

Парень сначала с укором посмотрел на нее, мол, но взглянув на меня, передумал. От моего хорошего настроения не осталось ни следа. Саженец дорогого мне дерева был сломан. То, что духи моих дедушки и бабушки какой-то невероятной магией вырастили для меня за одно утро, сейчас висело на краях пакета и моих руках. Слезы брызнули фонтаном, намочив и меня, и росток, рыдать я принялась сразу в голос, не получилось сдержаться.

Как-то он довел меня до своей машины, усадил на заднее сидение, устроил рюкзак и саженец там же, укутал в плед, а когда я уже успокоилась, присел на корточки возле машины, протянул чай в крышке термоса и попытался скормить пирожок.

— Тетка та дала на вокзале, велела накормить тебя, — он извиняюще пожал плечами, — ну как ты? Лучше? Слушай, давай найдем, какого-нибудь садовода, я уверен, что можно как-то починить эту твою черемуху, у растений ведь главное корни, да? А они в порядке. Ну, или поехали, я тебе новую куплю, сейчас найдем рынок цветочный…

— Не надо, это от дедушки с бабушкой, последняя память, просто отвези меня домой, есть у меня садовник, может, и правда, можно что-то сделать.

— Память… Тогда мне вдвойне стыдно. Говори, куда везти, — я сказала адрес, парень чуть приподнял брови, но ничего не ответил, просто вбил в навигатор куда ехать.

Пока добирались и усаживались, неоткуда вдруг набежали тучи и пошел дождь.

Заиграла нежная восточная мелодия без слов, я закуталась в предложенный плед, оказавшийся очень уютным и приятно пахнущий цветами и травами под солнцем, и сама не заметила, как задремала.

Очнулась, когда приехали. Он открыл дверцу с противоположной стороны, где стояли мои вещи, и легонько прикоснулся к моей руке. Пришлось просыпаться. А снилось что-то приятное.

Дождь кончился, снова светило солнце. Вот она, погода, как капризная девчонка — сейчас одно хочу, через пять минут — совершенно иное.

Мужчина, а сейчас я рассмотрела его лучше, и он оказался не так юн, как поначалу показалось, подал мне руку. Жест был естественным, не нарочитым, что мне очень понравилось. Значит — воспитание, а не показуха. Его движения были мягкими и плавными, не смотря на весьма брутальную внешность и габариты, он не смотрелся неуклюжим, как некоторые энтузиасты от фитнеса. Может, он, конечно, помимо качалки еще и балетом увлекается? Было бы забавно.

Лицо симпатичное, не супер красавец, на мой взгляд, мне нравятся более суровые лица, с жесткими линиями, но когда он в динамике, вот так легко и просто, складывает привычными движениями плед и кладет его на заднее сидение, потом достает бутылку воды, ловко и быстро отвинчивает крышку и пьет, сперва предложив мне — я не могу оторваться. Каждая черточка кажется интересной, хочется вспомнить юность и снова взять карандаш, чтобы попытаться поймать эту грацию большого зверя.

— Что-то не так? Я где-то испачкался?

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Ты так рассматриваешь меня, словно думаешь, пойдет ли моя футболка твоему парню или нет. Сразу скажу — не отдам, она дорога мне как память.

— Бабушка сшила? — улыбнулась я.

Он хитро улыбнулся в ответ.

— Если скажу, ты сочтешь меня маменькиным сынком, но на самом деле здесь кроется история. Но я тебе ее расскажу как-нибудь за ужином. Или обедом. Или завтраком. Как захочешь. А футболку мне мама купила.

И он состроил умильную рожицу! Я только растерянно выдохнула от такого напора.

— Когда у тебя выходной?

— Слушай, я… — дорогая тачка, шмотки, мама (еще одна на мою голову?!). И я — местами грязная, в рваной потрепанной одежде из автобуса.

— Вот черт, у тебя и правда есть парень, да? — расстроился, кажется, всерьез.

— Нет, но просто… Фффууххх, — я шумно выдохнула, — есть один человек, с которым у нас вроде как взаимная симпатия, но он сейчас в отъезде.

— Отлично, никто же не запрещает тебе питаться? В общественном месте и приятной, надеюсь, компании.

Он перекатился с пятки на носок и засунул руки в карманы джинс.

— Расскажу тебе эту забавную историю с мамой. Я вообще их много знаю, и рассказывать умею, тебе понравится!

Я взглянула на особняк, от которого уже отделились три человека и шли сюда. а возле ворот проявились мои псы — все трое — сидели, молча глядя на нас, выжидающе и с укором во взоре: "Ну, что ж ты, хозяйка, мы заждались, а ты все не идешь?"

— Давай помогу донести вещи, а ты пока определишься с датой? Может, завтра? Тебе удобно?

— Нет! — кажется, я его испугала своим вскриком, — не надо вещи! Я сама. А завтра — да, удобно, хорошо, давай завтра!

Я затараторила не хуже сороки, лишь бы он не пошел провожать. Выхватила у него свой рюкзак и пакет с саженцем и побежала к воротам.

— В семь? — донеслось в спину жалобно.

В груди что-то встрепенулось. Я остановилась, улыбнулась и повернувшись к нему ответила:

— В семь.

Когда пытаются обмануть, так не сияют ведь, как он, правда?