Глава 8

Перебравшись через Горбатый мост, я очутился в дремучем лесу, где дубовые чащи сменялись высокими  и практически черными елями. Кому повезет пробраться через эти дебри, тот и окажется в небезызвестной деревушке Большие Лопушки. По одну сторону тракта пряталось озеро Жизни, по другую —  Костяное болото. Место для жизни, прямо скажу — так себе, но чутье вело меня вперед. Сладкий аромат магии ведьмы не давал мне свернуть с пути. Ромашка, медуница и дурманящий мою голову не меньше валерианы — подмаренник.

Утро было ранним, и по земле стелился сизый туман, сквозь листву пробивались первые, бледные, практически белые солнечные лучи. На нижнюю ветку раскидистого дубка присела пташка. Я облизнулся, потоптался лапами по дорожке и приготовился к прыжку, только вместо точного и прицельного броска, шерсть моя стала дыбом, а спина выгнулась дугой.

― Не смей! Я кому сказала! А ну-ка вылезай из сумки!

Из какой такой сумки? Чем я успел провиниться?

Птица посмотрела на меня с укоризной, чирикнула и улетела, а я пригладил свою шерстку и оглянулся по сторонам.

― Лютик! Зараза ты такая! Вылезай! — На полянке, утопая в зелени и цветущем разнотравье стояла светловолосая ведьма и пыталась вытрусить из заплечной коричневой сумки нечто ворчащее,  полосатое и упирающееся. — Повторяю в последний раз! Я — твоя хозяйка! Ты —  мой фамильяр, а не наоборот! Нам идти еще целый день до деревни! Плюнь! Плюнь, кому говорю!

Прямо за пушистый хвост, сердитого вида девушка вытащила пухлого и мохнатого енота.

― Люююю-тиии-к! — Простонала и не без труда вырвала изо рта полосатого вредителя половинку сухаря. — Еды больше нет! Что ты мне прикажешь делать?

Енот развел пушистые лапки в стороны и виновато улыбнулся.

― И крошки даже мне оставил! — Ведьма опустила фамильяра на лежанку, на которой, по всей видимости, она спала ночью, присела рядом и вгрызлась в черствый хлеб. — Вернемся домой, пущу тебя на котлеты.

― Прости. — Фыркнул енот, но виноватым он совсем не выглядел. Сытый, с остатками еды в длинных и кустистых усах. Тоже мне! Помощник! — В животе так урчало, и соблазн был так велик!

— И у меня в животе урчит... Есть страсть как хочется! — Ведьма тяжело и судорожно вздохнула, и положила ладонь поверх своего зеленого платья. — Хоть упыря лови и жарь на костре!

Я сам не заметил, как задрожал, пропустив прямое желание колдуньи! Как о живых мертвяках из Костяного болота можно говорить так спокойно?

— Фууу! Хейла, скажи, что ты шутишь?! Вернемся домой, все расскажу Бенедикту!

Хоть в чем-то мы с этим прохиндеем енотом сходимся!

— Ну и рассказывай. — Пожала плечами. — Все равно обо мне каких только слухов по деревне не ходит! Одним больше, другим меньше!

А она миленькая. С огоньком! И... Она была доброй. Не стала трепать енота или прогонять прочь за учиненный беспредел, лишь по голове погладила.

Я притаился за ореховым кустом, сквозь листья поглядывая то на собирающую вещи девушку, то на ее непутевого фамильяра.

— Ладно! Уговорил! Упыря жарить не будем!

— Слава моим усам!

— Тогда расставлю силки на гуля!

— Не ведьма, а некромантша! Хррр....Ты не забывай, для чего мы забрались в эту глушь, Хейла, милая моя!

— Угу! Как же! Забудешь тут!

— Староста помер... Защитника больше у тебя нету, и если ты не справишься, то…

— ... То в деревню можно и не возвращаться! Знаю я! Знаю! Лютик, но мы не нашли никаких следов, а запасы наши все...

— Не начинай!

— Что, не начинай?! Ты их съел!

— Фамильяра нужно кормить. О фамильяре нужно заботиться! А то у меня потускнеет шерстка! Станет сухим носик!

— Пущу на котлеты. — Из-под хитреца ведьма одним рывком вытащила одеяла и сложила их настолько компактно в заплечный мешок, насколько смогла.

В какую же передрягу она попала? Почему ей опасно возвращаться в деревню? Месяц червень подходил к концу и уже этой ночью селяне будут устраивать большие празднества по всему Величавцу! Неужели ведьма не вернется в Большие Лопушки? Будет отсиживаться в дремучей чаще, пока все танцуют, веселятся и влюбляются?

Непорядок!

— Мы пойдем домой, Лютик. Ну что селяне могут сделать? Никто, кроме меня и Бенедикта не сможет им помочь. Не станут же они меня палками гнать прочь?

— Давай сначала найдем пропавших. А потом уже...

— Лютик, ведьма я, али кто? Не стану их бояться! Староста Михей когда жив был, он люд быстро мог утихомирить! Пришлют нового, и он их в ежовых рукавицах держать будет.

— Ой ли, ой ли... Плохое у меня предчувствие, Хейла! Ох, не хорошее!

Мы ведь, звери, особым чутьем обладаем. Не зря Лютик переживал!

Я тихо шел следом за ведьмой и ее фамильяром, прямо до Больших Лопушков, где уже разводили праздничные костры и украшали венками из свежескошенной травы двери, крыши и пороги домов.

Детишки бегали с разноцветными лентами, привязанными к концам гибких прутиков. Девушки ходили стайками и заливисто смеялись при виде парней, старающихся привлечь их внимание.

Но прибытие Хейлы не осталось незамеченным.

— Вот она!

— Явилась! Ни стыда не совести!

— Она ни спать, ни есть не должна, пока не найдет...

Зашептались, загалдели селяне.

— Ну ничего, еще приготовит новый Староста для гнусной ведьмы сюрприз!

— Храмовники! Вот единственные, кто могут нам помочь!

— Да!

— Не нужна нам ведьма! И урожая не будет с ней никакого! И люд пропадать так и будет!

Ведьмочка расправила плечи и старалась виду не показывать, что слова эти злые ее задевают. Шла, да бормотала себе под нос:

— Я хочу, чтобы они со мной считались! Чтобы любили и уважали! Чтобы я стала не просто «Ведьмовским отродьем», а «Госпожой Хейлой»! Чтобы они в пояс кланялись, а не плевались мне в след, чтобы... Чтобы хоть кто-то встал на мою сторону, понял меня и поддержал. От чистого сердца, а не так...

Она хмурилась и сжимала от досады губы.

Я понял тебя, Хейла! Понял и услышал! Твое желание — не простое, но я, кажется, знаю как его исполнить! Особенно, зная какую подлость для тебя приготовили эти люди!

Ей бы не следовало сворачивать к сельской площади, но от судьбы не уйдешь! Я мог лишь направить кое-кого молодой ведьме на помощь!