Свидание?

Клим ждал ровно в шесть тридцать, как и сказал. Точный, как швейцарские часы. Я ещё подходила к отелю, а он уже стоял у входа, и в его позе читалась собранность, с которой заключались сделки, а не ходили на прогулки. Мужчина держал две термокружки. Они были однотонные, матовые, почти что грифельные. Без единой надписи, рисунка или даже полоски. Эффективные, но до жути скучные. – Мне показалось глупо тратить время на поиск подходящего заведения, – его голос вывел меня из раздумий. Он протянул одну кружку. – Капучино. Без корицы. Я заметил, в прошлый раз ты добавила сахар. Этот кофе уже сладкий. Я взяла кружку и улыбнулась с благодарностью. О не просто угостил кофе. Клим за мной наблюдал и принёс именно то, что мне нравится больше всего, а не просто напиток. Он исследовал мои привычки. Запомнил особенности и использовал, чтобы сделать приятное. Мой бывший и через год не знал какой я люблю кофе. Потому что сам пил чёрный чай. А для Клима я была задачей, требующей внимания. Как важный рабочий контракт. Это было странно, непривычно, и местами злило. А сейчас умиляло. В серой несимпатичной кружке, но невероятно вкусный кофе. Он постарался. – Спасибо, – я улыбнулась, прижимая кружку к груди и натягивая вязаную перчатку. – Куда направляемся? – У меня есть идея, – Клим сделал шаг вперёд, и я автоматически пошла рядом. – Самое большое количество положительных отзывов в этом районе у набережной. Идём туда. Он взял меня под руку и повёл прямым маршрутом, не петляя по улочкам, как в прошлый раз. Но я сразу заметила – он шёл медленнее. Его обычный быстрый шаг сменился на более размеренный. Он подстраивался. Старался меня не загнать быстрым шагом. И, хотя об этом не сказал, позаботился молча. Для такого человека, как он, это было громче любого признания. Меня это завораживало. На набережной было по-настоящему красиво. Деревья в снегу. Праздничные гирлянды и фигуры превратили берег реки в сказочную страну радости. Где-то играла музыка. Мимо то и дело проносились группы радостных людей. Зима выдалась снежной, и лёд на реке, и дорожки набережной, и даже скульптуры, были припорошены белоснежными хлопьями. Мы шли молча, и это молчание было удивительно комфортным. Общим. – Я мало что знаю о набережной. Только то, что её начали обустраивать купцы и меценаты ещё около 150-и лет назад. Потом продолжили уже после войны. Памятник основателю города воеводе Оплетьеву, или, как говорит мой друг Артем, главному мужику на коне. Те статуи, которые ближе к ротонде – самые старые. Возле девушки с виноградом у нас принято назначать свидания. – Это потому, что она заметна с каждой дорожки набережной? Мне стало смешно. – Нет. Просто она самая романтичная. – А что самое практичное? – Я не знаю. Мне запоминаются какие-то душевные штуки. Например, недалеко отсюда ещё во время молодости моих родителей, подруга мамы потеряла зонт. А парень нашёл. Интернета тогда не было и городских чатов тоже. Вот парень и приходил каждый вечер туда, где обнаружил находку, открывал зонт и ждал. – И что? – Однажды они встретились. Тётя Лида снова пришла на набережную и увидела свой зонт. Так они с дядей Славой и познакомились. До сих пор живут вместе. Я с их дочкой училась в одном классе. Мы часто ходили друг к другу в гости. Так что добрые поступки заканчиваются счастьем. Не всё же делать только то, что вернётся дивидендами в 100% случаев. – Такие вольности возможны только вне работы. Или там у тебя тоже сплошной хаос? – Случается всякое, – честно ответила я. – В кандидатской, и то бывают накладки, а на приёме их великое множество. Это же дети, с ними нельзя, как в казарме по расписанию. Мы шли какое-то время молча. Клим лавировал между шумными стайками празднующих. Делал так, чтобы меня случайно не задели или не толкнули. – Расскажи о самом безумном своём проекте на работе, – неожиданно нарушил молчание Клим. – Том, что с точки зрения логики был обречён. Я чуть не поперхнулась кофе. Он спрашивал о работе, но не в формате «чем ты занимаешься», а глубже. Ему было интересно не форма, а содержание. – Был у меня мальчик, Елисей, – начала я, подбирая слова. – Диагноз тебе ни о чём не скажет, но трудный. Он не разговаривал, избегал зрительного и тактильного контакта. Но мог часами выстраивать кубики в идеальные башни. С ним работали в разных направлениях, но безрезультатно. А я отказалась от рекомендованной методики. Принесла ему ещё больше кубиков. И мы неделю строили молча. Самую высокую и невероятную башню в кабинете. – И что получилось в итоге? – голос Клима прозвучал заинтересовано, без привычной сухости. Скорее, с любопытством. – В результате? – я рассмеялась. – На седьмой день он взял меня за руку и подвёл к окну. И мы смотрели вместе. Он заметил меня и у нас произошёл контакт. Клим кивнул, и я видела, как он мысленно обдумывает эту информацию, примеряя к своей системе координат. – Интересно. По сути, ты инвестировала время в процесс с неочевидной окупаемостью инвестиций и получила прибыль, хоть это и было рискованно. – А ты? – полюбопытствовала я. – Разве твои контракты – это только про цифры? Или там тоже есть место чему-то неочевидному? Он замедлил шаг, его взгляд упёрся в гладь замёрзшей реки, словно он искал ответ в глубине подо льдом. – Есть параметр, который не поддаётся анализу, – сказал он на удивление тихо. – Это предчувствие. Логика – только каркас расчётов и схем. Но иногда решение принимается на уровне интуиции. Ошибка стоит дорого. Но выигрыш – тоже бывает значительным. Я так выиграл большой конкурс в крупной корпорации. Просто почувствовал, где надо изменить условия. Меня тряхнуло. Неужели в выстроенном из стали, графиков и цифр мире Клима осталась щель для чего-то иррационального? Для интуиции? Может быть и чувствовать он умеет? Но додумать эту мысль я не успела. Внезапно Клим свернул к небольшому, непарадному спуску к воде, где стояла одинокая, кованая скамейка. – Судя по отзывам, здесь лучший вид на закат, – объявил он с видом человека, зачитывающего пункт из технического задания. Клим снял с плеча ремень, казавшийся мне ручкой сумки. Разложил пристёгнутый к нему и спрятанный в чехол, складной коврик. Сначала сел сам. Попробовал рукой температуру коврика и только после этого усадил меня рядом с собой. Это было невероятно странно. Я пила свой идеально-сладкий капучино, а Клим сидел рядом, неподвижный, наблюдая, как солнце растекается по небу алым и золотым и гладил мои пальцы. – Красиво, – прошептала я, больше сама для себя. Впечатляюще, – подхватил он, не глядя на меня. – Максимальное визуальное наслаждение при правильном планировании. Природа, знаешь ли, гениальный менеджер. От неожиданности я фыркнула, не сдержавшись. И в этот момент он повернул голову. И посмотрел на меня. Не изучающим, оценивающим взглядом, а каким-то… тёплым. Наполненным и глубоким. Таким же, каким смотрел на меня тогда, в костюме Снегурочки. От этого взгляда по телу разлилось тепло и закружилась голова. – Твои щёки порозовели, – казал он, скользя по моему лицу взглядом. Его голос был низким и мягким, без привычного металлического оттенка. – Вероятно, от ветра, но выглядит впечатляюще. У меня перехватило дыхание. Это что? Комплимент? Странный. Спрятанный под тремя слоями безопасного прагматизма и припорошенный безэмоциональностью. Но ведь комплимент. Сердце застучало где-то в горле, желая чего-то большего. Но мне нужно было подтверждение. Я набралась смелости и спросила: – Это что, свидание? Клим замер. Абсолютно. Даже, кажется, перестал дышать. Его пальцы легонько забарабанили по крышке кружки. Я увидела, как в его глазах провернулись невидимые шестерёнки, просчитывая все риски и последствия от ответа. – Это продолжение исследования, – наконец выдохнул он, снова отводя взгляд к горизонту, где догорал закат. – Только с повышенным приоритетом. Не признался. Мне стало горько. Словно я ждала от Клима чего-то большего. Как будто хотела с ним отношений. Мы сидели на кованой скамейке, а закат разливал по небу последние капли розового золота. В горле у меня стоял комок от его слов. «Продолжение исследования с повышенным приоритетом». Это был его максимум. Его предел искренности. Я ждала, что, наконец, услышу то самое слово – «свидание». Но он ответил безопасно. И внутри меня что-то щелкнуло. Как будто сработал предохранитель. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которую снова бросили. Но я выросла. Со мной больше нельзя было безопасно. Только искренне, по-настоящему. – Я поняла, – мой голос прозвучал на удивление ровно и тихо. – Спасибо за честность, Клим. И за прогулку тоже. Мне хотелось плакать. Он сидел почти вплотную и был где-то невероятно далеко. Не потому, что плохой. Просто его крепость, выстроенная против бедности и хаоса, непроницаема для чувств. Она не откроет ворот для моей веры в чудо. Его «повышенный приоритет» был проектом. А я не хотела становиться сделкой или контрактом. Только женщиной. Любимой и любящей. И этот прагматизм для меня был невыносим. Я медленно поднялась со скамейки. Мне показалось, что меня пронзил ледяной холод, пробирающий до костей. Клим повернулся ко мне. Встал на ноги, сделав шаг вперёд, но я отступила. И в его взгляде впервые увидела не расчет, а неподдельное замешательство. Он не понимал, что произошло. По его мнению, он всё сделал правильно: налил нужный кофе, выбрал удобную скамейку, выделил время. Логика подсказывала ему, что результат должен быть положительным. Но она не учитывала живую девушку. Меня не учитывал. – Аня? – его голос потерял привычную уверенность. – Что-то не так? – Всё не так, – я покачала головой, и мне вдруг стало его бесконечно жаль. Мы были двумя покалеченными детьми, которые, пытаясь согреться, ранили друг друга еще сильнее. – Ты предлагаешь мне исследование. Проект в то время, когда мне нужно чудо. То, в которое ты не веришь. И я не смогу доказать тебе, что оно существует. Мне это больно. – Я могу, – начал и запнулся. Мне показалось, что с ним это случилось впервые в жизни. Умный, уверенный в себе Клим Бортовой не знал, что сказать дальше. И у меня ёкнуло внутри. – Не надо, – я мягко прервала его. – Это не сиюминутное решение. Оно созревало все эти дни. Ты не должен ничем жертвовать. И переделывать себя. Ты цельный и сильный, и только это помогло выжить в твоём мире. Но мое сердце иначе устроено. Ему нужна не эффективность, а чувства. Не приоритет, а симпатия. Я сделала шаг назад, и это расстояние между нами стало больше, чем просто физическим. – Прощай, Клим. Кофе был вкусным и закат прекрасным. Отличный план прогулки с высоким КПД. Кто-то будет любить в тебе именно это. Я развернулась и пошла. Не побежала, не разрыдалась. Нырнула в проулок и побрела по своему маршруту. Тому самому, неэффективному и неправильному с точки зрения его логики. И поняла, что плачу, только когда щёки стали мокрыми. С каждым шагом внутри затихала детская боль. Потому что сегодня я не ждала, что меня бросят, как неэффективный проект. Я сама сделала этот выбор. И защитила маленькую девочку, на утренники которой всем было наплевать. Клим не побежал вдогонку. Не остановил. Наверное, это было неэффективно. И глупо тоже. И я знала, что мы оба только что потеряли что-то очень важное. То, что могло вырасти в большое чувство. Но иногда, чтобы сохранить себя, нужно иметь смелость потерять что-то другое. Закат догорел. Впереди была ночь, холодная и одинокая. Но за ней – новый рассвет. Утро, в котором не будет места для исследования того, что мне дорого.