Глава 4

В тот вечер мне не удалось поговорить с Захаром на счёт работы у Ляпина. Обстановка не располагала, но я могу немного подождать. Муж вроде и закрыл тему визитов подруги, но недосказанность, повисшая между нами, мешала откровенничать и показывать свои новые работы.

Ничего. Всё наверстаю сегодня же! Вдохновлённая возможным благоприятным исходом, я снова берусь за эскизы и пыхчу над ними несколько часов, пока меня не возвращает в реальность звонок телефона.

На связи Ксюша. Как и обещала, она звонит мне ближе к обеду.

— Сегодня всё в силе? — спрашиваю я, едва нажав на кнопку ответа.

— Лис! Пообедать не получится, я сейчас на встрече. Но я могу заскочить к тебе, как только освобожусь. После трёх примерно…

Я молчу, вспоминая, к чему привели наши вчерашние посиделки дома. Картинка мокрой Ксюши в купальнике на руках моего мужа ещё слишком остра и всё так же неприятна. Да и разговор с Захаром даёт о себе знать.

— Нет, сегодня вряд ли получится, — отказываюсь я.

— Почему? — с искренним удивлением произносит подруга.

— Буду занята в это время.

— Занята? — в её голосе всё больше замешательства. — Чем же?

— Есть кое-какие дела на вечер, — отвечаю размыто.

— А я думала, мы сегодня позанимаемся на тренажёрах, побегаем…

— Нога уже прошла?

— Что? — переспрашивает Ксю, и коварно хихикает: — Нет, конечно. Болит ещё. Но бегать я бы тебя заставила! Мне кажется, ты немного набрала, пока мы не виделись.

Разве? Я не взвешивалась, но в одежде не ощущаю дискомфорта.

— Как-нибудь в другой раз. Мы ведь абонемент покупали, когда ходили все втроём с Леной.

— Ой, да брось! Зачем нам абонемент в финтес-клуб, где куча потных качков пускает на нас слюни? У тебя дома шикарный спортзал!

Мне показалось, что она у нас прописалась… — как сейчас слышу в голове недовольный голос Захара.

— Всё так, дорогая, но мне хоть иногда нужно выбираться из дома.

— А я тебе говорила, что для этого нужно сделать, — ворчит подруга. — Послать Захара вместе со всеми его заскоками и устроиться на работу!

— Ксюш, прекрати, — я начинаю злиться.

— Хорошо, раз тебя всё устраивает, молчу! — легко соглашается она. — Ладно, Лис, мне пора. Созвонимся.

Не дожидаясь ответа, Ксюша завершает звонок. Я же остаюсь с неприятным осадком в груди. Потому что на подсознательном уровне согласна с подругой. Мне нужно работать, как-то подстраиваться под общество и обстоятельства. И я должна ещё раз поговорить с Захаром.

Муж возвращается домой в хорошем расположении духа. Рассказывает, что они с Державиным снова что-то расширяют, куда-то внедряются, и теперь будут иметь влияние в рынке недвижимости.

— Лис, ты будешь мне нужна в среду следующей недели на деловом ужине.

— Не вопрос, — я крепко сжимаю папку с эскизами и жду наилучший момент, чтобы показать новые работы.

— И ещё, — Захар достаёт из портфеля бумаги и протягивает мне. — Это от отца. Подпиши, пока я не забыл.

— Что здесь? — спрашиваю, пока пытаюсь прочитать преамбулу.

— Квартальный отчёт за использование твоих активов. Я всё проверил, можешь подписывать не задумываясь.

Я киваю, откладывая документы. Захару я доверяю полностью. Он не раз отстаивал мои интересы в семейном бизнесе, несмотря на недовольство отца.

— Захар, я хочу тебе кое-что показать, — начинаю несмело, от волнения вибрирует в груди. — Здесь всего три варианта, и мне кажется, они могут заинтересовать Ляпина…

Протягиваю папку, но муж не торопится её принимать. С усталым вздохом он прикрывает глаза и мрачнеет:

— Лис, ты ведь знаешь, что это не лучшая идея.

— Ты даже не посмотришь?

Захар молчит, продолжая игнорировать папку.

Он не посмотрит. И работать мне не позволит. Жаль, в этом они с отцом солидарны…

— Дай мне хотя бы возможность! Я думаю, что смогу найти подход…

— Нет! — перебивает резко. — Твой отец сожрёт и тебя и меня, как только узнает…

— Дистанционно! Я ведь могу работать удалённо и…

— Не можешь, Лис. И не смотри так. Это условие поставил не я.

У меня пересыхает во рту, а глаза наоборот увлажняются. На самом деле реакция мужа вполне ожидаема, но я с чего-то решила, что в этот раз она будет иной. Подбираю папку к груди и отхожу на шаг.

— Ладно, забудь, — голос срывается.

— Лис, ты должна понимать, что и я не всесилен. Я не могу пообещать тебе того, что сам могу не вытянуть. Он будет давить в первую очередь на тебя. Чем я помогу? Даже если мои родители не в курсе! Расскажем им?

— Забудь, — повторяю нервно.

Горечь наполняет грудь. Я вышла замуж не только по любви, я так же хотела избавиться от вечного контроля отца. Его связей, влияния, постоянных условий. Перестать наконец быть слабым звеном в своей идеальной семье идеальных. Только по факту ничего не изменилось. И без поддержки мужа вряд ли что-нибудь изменится.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно побыть одной. Но Захар не позволяет. Ловит мою руку и тянет к себе.

— Тебя снова Ксюша надоумила?

Отрицательно качаю головой.

— Я может и глупая, но не ведомая, — вырываю руку из его захвата. — Это только моя инициатива.

— Прекрати, Лис, — строго обрывает муж. — Ты не глупая.

С этим согласиться может не каждый. Например, мой отец не уставал повторять эту характеристику всё моё девство. И делал он это с таким разочарованием, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Захар же в этом плане гораздо скромнее.

— Расслабься, Захар. Я уже давно привыкла к этому гордому званию. Но здесь, — хлопаю ладонью по папке, — всего лишь рисунки. Дело, которое у меня действительно получается. Ведь чтобы фантазировать и рисовать не обязательно уметь хорошо читать и писать. Жаль, это понимаю только я.

Муж больше не пытается меня остановить. Я быстро миную лестницу и влетаю в комнату. Бросаю папку на кровать, раскрываю её и долго смотрю на последний эскиз. Он так и останется просто рисунком. И принять это очень сложно. Обидно до слёз. Не в силах справиться с разочарованием, я мну бумагу тугим комком и выбрасываю в урну. Следом летит ещё несколько, до тех пор, пока папка не оказывается пустой. Правильно, там им и место. А мне изначально не стоило всё это затевать и на что-то надеяться.

***

Следующим утром я просыпаюсь вялая и разбитая. Как всегда одна в спальне. Стрелки уже подходят к девяти, Захар на работе, а я не могу заставить себя встать. Лежу и зачем-то вспоминаю своё детство.

Когда мне было неполных четыре года, мама отдала меня на подготовительные занятия в академию хореографии. Я была единственной девочкой в семье, и она очень хотела, чтобы я пошла по её стопам. Мне не очень нравились эти занятия, я посещала их с неохотой и от того, наверное, не блистала. Мой старший брат Арсений тогда пошёл в школу, причём достаточно подготовленный: хорошо читал, решал трехзначные примеры и знал таблицу умножения. Папа очень гордился его способностями, привлекал в различные олимпиады и конкурсы. Арсу легко давалось обучение, в начальных классах он откровенно скучал, несмотря на то, что программа в гимназии была довольно сложной. Когда же пришла моя очередь подготавливаться к поступлению, отца ждало полное разочарование. Я хорошо выучила алфавит ещё в пять, его я учила на слух, а вот визуально могла легко спутать похожие по написанию буквы. Легко заучивала стихи и песенки, что слышала, но читала откровенно плохо. С письмом у меня тоже не ладилось — путала буквы, пропускала, сбивалась и быстро уставала.

«Моколо» — так меня прозвал брат, когда дразнился. Он услышал, как я занималась с репетитором и читала. У меня не получалось прочитать слово «молоко», я путала слога. Шло время, занятия не приносили результатов, и я всё так же оставалась «Моколом». У отца для меня находились словечки покрепче: «глупая», «бездарь», «бестолочь». Чуть позже сдался и мой репетитор. Женщина деликатно объяснила моим родителям, что мне нужен другой специалист. Как минимум дефектолог…

Отец был в полном шоке от одного только предположения, что его ребёнок — дислексик. Первые годы обучения я редко посещала школу. Да, в гимназию я поступить не смогла, меня определили в обычную школу, где я всё равно сильно отставала в программе. Меня таскали по врачам, возили в Европу, где гораздо раньше начали изучать эту болезнь. Первое, что выяснилось — мой недуг не был связан с наследственностью. Ещё бы! Отец выбирал себе жену способную, талантливую, с идеальной родословной. Я же вышла с «дефектом» из-за сложных родов и послеродовой травмы.

На западе к дислексии относятся проще. Детям, даты особые привилегии — они могут не сдавать письменные экзамены, их обучение построено на аудиопрограммах и другой визуализации. У нас же всё гораздо сложнее. Специально разработанных программ в то время не было, индивидуальный курс для меня был разработан западными специалистами. Не могу сказать, что было легко, но и не так сложно, как раньше. Меня перевели на домашнее обучение, я вполне хорошо усваивала материал на слух, но так и осталась для отца бестолочью.

На самом деле никто не запрещал мне учиться в обычной школе. На домашнем обучении настоял мой отец, чтобы никто из его драгоценного окружения не узнал, что его дочь «бракованная». Поэтому у меня толком не было друзей. Даже брат, который, узнав о моей специфичной проблеме, перестал меня дразнить, — был на четыре года старше меня, и у нас находилось мало тем для общения. Лишь когда я вышла замуж за Захара всё изменилось. У меня появились друзья и много знакомых, я стала полноценной частью общества, но в то же время… оторвана от него.

Сейчас я неплохо читаю, пусть не бегло, но благодаря всем упражнениям, которыми я занималась день ото дня, вполне приемлемо. Помню, как брала в руки книгу, параллельно включала аудиозапись и бегала глазами по строчкам. Запоминала написание, что в дальнейшем, спустя время принесло свои плоды.

Захар не знал о моей проблеме, когда я выходила за него замуж. Наверное, это глупо, скрывать подобное от человека, с которым собираешься жить бок о бок. Мама пыталась объяснить своему мужу, что Грушевские должны быть в курсе, но и тут папа решил поступить по-своему. Так Захар Грушевский — единственный наследник многомиллионного состояния — получил себе в жёны кота в мешке.

Когда я нервничаю или слишком эмоционально возбуждена, то читать и писать для меня становится практически нереальной задачей. Когда я выходила замуж, волнение пронизывало меня до кончиков пальцев. Приятное трепетание в груди мешало сосредоточиться, и, подписывая бланк о регистрации брака, я не смогла разобраться в строчках и поставила роспись в графе своего мужа. Захар тогда перевёл всё в шутку и попросил подготовить нам новый. Никто ничего не понял. Только отец смотрел на меня с нескрываемым стыдом и разочарованием.

Захару я призналась спустя месяц нашего брака. У нас случился небольшой казус, когда он попросил меня проверить список продуктов, что был записан на листке размашистым неровным подчерком, который я не смогла разобрать.

— Знаешь, я понимал, что здесь что-то не то… — протянул он тогда задумчиво. — Но я больше склонялся к тому, что у тебя дальнозоркость. Ты весь абсолютно нормальная, то есть… — он запнулся, осознав, что мог меня обидеть. — Я имел в виду…

— На слух я воспринимаю информацию гораздо быстрее, — ответила я тогда, уже закалённая к подобной реакции.

Если изначально Захар не принимал позицию отца по поводу моей безработицы, то после моих откровений, согласился с ним и решил, что мне действительно лучше не работать. Этой позиции он придерживается и сейчас, а я на стены лезу от безделья.

Пролежав в постели больше часа, я, наконец, заставляю себя встать. Взгляд невольно устремляется к урне, куда я бросила свои смятые эскизы. Пусто… Папки тоже нигде не видно. Сейчас я жалею о своём отчаянном порыве, но, видимо, поздно…

Неужели Захар всё выбросил?