Глава 44

Захар. Четыре года назад…

— Пап, да какая ещё женитьба? — усмехаюсь я, расслабленно развалившись в кресле. — Чего опять начинается-то?

Наш разговор похож на заезженную пластинку. Каждый раз одно и то же. Стоит мне чуток накосячить, тут же сватают. Ну ладно, может быть и не чуток… Пару раз основательно подставил его с положительными тестами на беременность от левых девок. Ну ладно, может и не пару раз, а побольше. Три раза… Хотя…

Впрочем, неважно! Давно уже дело было.

Просто бывают особо ушлые и наглые особи, которые на всё готовы, чтобы примерить на себя фамилию Грушевских. Угрожают, истерят и требуют рождения своих детей в законном браке. Но это совсем тупые девки. Потому что требования заоблачные. Хотите законнорожденных детей — трахайтесь в браке. На крайняк предохраняйтесь. Как я.

Те, что поумнее, сразу требуют деньги. И за молчание, и на содержание будущих «наследников». Но что с теми, что с другими — разговор короткий. Ладно, может и не сильно короткий. В среднем страниц пять юридической писанины, где подробно, с указанием конкретных статей гражданского и уголовного кодекса, расписаны все нюансы и последствия в случае обмана. Большинство линяет от «громкой» фамилии сразу, и только один раз всё растянулось на несколько месяцев разбирательств. Девка просто слишком самоуверенная попалась, но один фиг прогорела с аферой.

В любом случае, сейчас подобного не происходит. Опыта понабрался, за версту гиен чую.

Конечно и в компании бывали косяки, куда без них. Проспал пару раз после вечеринки и пропустил важное собрание. Ну ладно, не пару раз… Побольше… и даже не три… Один раз так вообще опоздал на самолёт и не попал на мега-важную конференцию. Потом таких звиздюлей отхватил, что до сих пор отхожу. Отец меня тогда от дел отстранил, выкинув из нашей компании, и заявил, что пока я своё успешное дело не построю, хрен он меня к управлению своей махины подпустит. Это я без проблем пережил. Вступил в долю с Державиным, который как раз своё дело начал мутить, и успокоился. Паша тогда за любые инвестиции хватался, сам предложил вложиться и вступить в долю. Дело есть, развивается, пусть и без моего активного участия, но это всё мелочи. Мы вроде как сразу нюансы обговорили — с меня вложения, с него дивиденды. Только на этом звиздюля не закончились. Батёк сразу всё просёк и ещё больше рассвирепел. Сослал к партнёрам на птичьих правах дилетанта.

Впрочем, и это уже неважно. Я больше года пахал, как каторжник, престиж и опыт зарабатывал. Довольно успешно, если уж на то пошло. Ему и придраться не к чему. Теперь-то с чего меня женить?

— Я серьёзно, Захар, — режет отец безапелляционно. — Тебе двадцать седьмой год валит. Пора уже выше подниматься, в серьёзный круг людей.

О как, ну всё дорос в родных очах. Аж всплакнуть хочется, да престиж заработанный мешает.

— Ясно, понял. Побежал искать невесту.

— Знаю я, как ты ищешь, — отмахивается отец, скользнув по мне недовольным взглядом. — Всё на куклах легкомысленных скачешь! Однообразных и бестолковых!

А вот это обидно. Никакие они не однообразные. Напротив, всех мастей и категорий. А то, что бестолковые и легкомысленные — вообще не проблема. Жениться я ж на них не собираюсь.

— Невесту я сам тебе нашёл. Достойную. Можешь не благодарить.

— Чего? — у меня аж глаз дёргается.

— Не «чего», а кого! — поправляет отец. — Алиса Долгова. Должно быть, помнишь её.

Нервно сглатываю, и задумчиво чешу бровь, отчаянно вспоминая какую-то там Алису. Аню вот помню, с которой прошлые выходные провёл. Девка зачётная, что спереди, что сзади. А вот Алис точно никаких не было. По крайней мере, в последние месяцы.

— Помню, конечно, — распрямляюсь в кресле. — Только ты напомни, откуда я её помню. Вот это как-то подзабыл.

Отец с обречённым вздохом качает головой и раздражённо поясняет:

— Дочь Петра Долгова.

Стоп! Это та Алиса, которой лет… понятия не имею, но точно мало. Девчонка она совсем. Тихая и робкая, больше на безмолвную статуэтку похожа. Я даже не знаю, есть ли у неё голос. Да что там голос, я и внешне её толком не помню.

— Эм… — растерянно. — А у нас разве отменили статью за совращение малолетних?

— Я тебе не совратить её предлагаю, а в жёны взять! Ей накануне исполняется двадцать.

Серьёзно? Видать я совсем не помню, как она выглядит.

— Завтра мы приглашены на праздничный ужин в кругу семьи. Познакомься, присмотрись. В известность её поставили. Долгов тоже заинтересован в нашем родстве.

В известность поставили. Как-то это совсем дерьмово звучит. Как перед фактом.

— Ладно, я понял, — хлопаю ладонями по коленям и намереваюсь слинять поскорее. — Это всё? Мне бежать пора.

— Куда?

— Дела, пап.

Друзья целый кипиш подняли из-за моего возвращения из ссылки. Вечеринку закатывают. А я вот теперь думаю, что вернул меня батёк не за мои заслуги, а ради выгодного брака. Мутят что-то с Долговым, новые вершины покорять собираются.

Отец недовольно фыркает и машет рукой на дверь. Мол, иди уже куда хочешь. Ну я и сматываюсь к Олегу.

У него там из-за моего приезда настоящий праздник. Даже неловко как-то. Народу — море, не протолкнуться. И все с вопросами наперебой, аж голова гудит. За пару часов умотали, ухожу подальше от толпы передохнуть. Походу отвык я от шумных гулянок, пока упахивался. Как-то всё не так интересно стало. Старею что ли?

Тут на плечи опускаются чьи-то ладони и разминают напряжённые мышцы. Я даже не поворачиваюсь, просто расслабляюсь и кайфую. Догадаться, кто там сзади, несложно. Подружка Ленкина мне сегодня проходу не даёт. Я даже не признал её поначалу. Изменилась до неузнаваемости. Из неуклюжего рыжего солнышка превратилась в рыжую мартовскую кошку. И смотрит так искушающе, с приглашением. Трахнуть что ли её, раз так напрашивается? Вообще, завтра вставать рано. Встреча важная. Так что, в баню её приглашения. Домой пора.

***

Ужин у Долговых в семь, а я ни черта не успеваю. В пробке застрял, едва с офиса выехал. Мама весь телефон оборвала.

— Ну, извинитесь за меня. Скажите, что с небольшим опозданием подъеду. Минут на тридцать, не больше.

— Захар, если ты решил проигнорировать ужин и не приедешь, то говори сразу, — взволнованно тараторит она, будто и не слушает меня. — Иначе перед людьми совсем неудобно получится…

— Да еду я, еду! Успокойтесь.

— Ладно.

Через полчаса опять звонок, но в этот раз уже от отца.

— Ну и где ты?

В цветочном магазине. Не с пустыми же руками к имениннице заваливаться, к тому же, которую мне сватают.

— Через десять минут буду.

— Захар-р-р-р, — рычит сердито.

— Отвлекаешь, пап.

Сбрасываю звонок, забирая у флористки большой букет розовых пионов, и через обещанные десять минут вручаю его имениннице. Она смущённо благодарит, и мы пересекаемся взглядами. Зависаю, рассматривая. Глаза у неё красивые. Распахнутые длинные ресницы не порхают кокетливо, лишь подрагивают над небесно-голубой радужкой. Непривычно. По-особенному ново и вызывает ощущение чистоты и искренности. Так на меня ещё никто не смотрел. Я привык к другим взглядам: томным, заинтересованным, зовущим и многообещающим, иногда капризным и требовательным, с бегущим калькулятором по центру зрачка. А тут… какая-то нетронутая нежность.

Алиса первая отводит взгляд, на белоснежных щёчках появляется румянец смущения. А я пользуюсь моментом и оглядываю её с интересом. Ладненькая вся, стройная, с изящными изгибами. И как я не замечал её раньше?

Она больше не смотрит мне в глаза. Отдаёт букет служанке, и мягко, даже чуть неуверенно, просит поставить его в свою комнату. А потом приглашает меня за стол. Я сажусь напротив, с интересом за ней наблюдая, и невольно подмечаю, что отец прав. Девушка действительно достойная. И мне очень хочется узнать её получше.

Этим я и занимаюсь ближайшие несколько месяцев. Всё остальное как-то выпадает из привычной жизни. Мне невтерпёж — всё надо сразу. Хочу её, но понимаю, что чёрта с два она ко мне поедет. Не тот уровень. И не потому что капризная, и знающая себе цену. А потому что чистая. Я никогда в жизни ещё так не обхаживал девушку. Целую её только на третьем свидании, включая всё своё обольщение, а она в ответ едва плеч моих касается. Отвечает робко, хоть и сердце грохочет в её груди со скоростью пулемёта. Мне в новинку всё это. Отрываюсь, заглядывая в её глаза. Там столько потрясения и дурмана, что во мне кровь кипит. Вот бы увезти её к себе и показать, что ощущения могут быть ещё ярче, но приходится себя сдерживать.

Мы — как две разные вселенные, несмотря на то, что выросли в одной среде. Я всю жизнь делал, что душе угодно. В её двадцать куролесил так, что вспоминать стыдно, а она — как заточённая в золотой клетке пташка, жизни не знала.

Алиса очень продавлена влиянием отца, это сложно не заметить. Как-то мне довелось услышать, как он разговаривал с ней с глазу на глаз. И был в шоке. Потому что в моей семье даже с прислугой так не разговаривают. А она терпит, трясётся и слушается. Почему? Кто бы мне сказал. Хотя у неё и мать — ни рыба ни мясо. Так, приложение к интерьеру. Все там покорные и немногословные.

Тогда и решил, что женюсь. Эта девушка, как нераскрытый бутон, которому хочется помочь раскрыться. Она достойна гораздо большего, чем то, что имеет. И у неё будет всё, пусть только попросит.