Эпилог

Полтора года спустя…

Май выдался по-особенному тёплым в этом году. Жара стоит как летом. Я включаю кондиционер, ослабляя галстук, и продолжаю копаться в бумагах. Вот уже год, как я ушёл от Державина, полностью погрузившись в бешеный темп огромной махины нашей семейной компании. Не потому что так сильно хотел. Просто так было нужно. Здесь без проблем можно зарыться в бесконечных делах и ни на что больше не отвлекаться. Иначе бы не вывез. Не справился бы и сломался без неё.

Сложно было, каждый день на стены лез. Сейчас уже проще, хоть и не отпустил её до сих пор. Наблюдаю издалека за своим талантливым ювелиром, покоряющим тонкий мир красоты и изящества. Знаю наизусть каждое её изделие. Читаю отзывы критиков. Читаю её интервью. Слежу за её поездками по всему миру. Мой цветок наконец полностью распустился и покоряет всех своей удивительной красотой. Она больше не стесняется своей дислексии. Призналась о ней полгода назад. Не обошлось без злого хейта завистников и конкурентов, но я без проблем его пресёк. Потому что нефиг. Иногда очень удобно иметь громкую фамилию, как и то, что её себе оставила она.

Даже Долгов заткнулся. После признания Алисы в обществе, он решил важным барином снизойти до своей дочери и предложил ей вернуться домой. Она послала его и даже общаться не хочет. В чём я её полностью поддерживаю. Алиса всё так же живёт в своей студии. Не съехала, даже когда мой юрист вручил ей документы на право собственности, и она узнала про мой маленький обман. Написала мне тогда сообщение в шутливой форме:

«Это подарок в честь развода?».

«Это билет в свободную жизнь», — ответил я тогда, и между нами вновь наступило затишье.

Иногда она спрашивает у друзей обо мне. Паша об этом рассказывает. Её интерес немного, но греет мне душу. Не даёт окончательно превратиться в робота. Я же и без друзей узнаю о ней всё из официальной странички в соцсетях. Понимаю, что посты ведёт не она, а пиар-менеджеры. Не её слог, не её душа в постах. Но так я получаю хоть что-то.

Я держу своё обещание, не мешаю ей. Избавил от Ксюши и себя и её. Теперь уже бывшая модель проходит курс лечения и пытается побороть синдром Адели, что ей поставил психиатр. Далеко от нас, под постоянным присмотром.

Сегодня день рождения Алисы. День, когда нас познакомили родители. Признаюсь, это самая удобная дата знакомства с девушкой — её никогда не забудешь. Хотя… я бы и другой даты не забыл. Я помню всё, что связанно с Алисой. И хорошее, и плохое. Хорошее помогает мне встречать новый день, а плохое не даёт мне сорваться и нарушить её покой, который она так хотела.

Уже второй год мы празднуем этот день не вместе, но именно в этот день я позволяю себе чуточку вторгнуться в её личное пространство. Заказываю большой букет розовых пионов и отправляю курьером. Так же делаю и сегодня. Без какой-либо подписи дарю ей любимые цветы.

А вечером мой мир переворачивается, скручиваясь тугим безжалостным узлом, и больно бьёт в солнечное сплетение. Это должно было произойти, это было неизбежно, но всё равно невыносимо. На её страничке мелькает новый пост с фотографией, где на тонком безымянном пальце появляется красивое кольцо. Дорогое, изящное, как она сама.

Рухнув в кресле, я рвано дышу, пытаясь совладать с отчаянно-бешенным стуком сердца. Всё вокруг гаснет, меркнет и теряет хоть какую-то значимость. В глубине души я всё же надеялся, что она когда-нибудь простит меня и даст нам ещё один шанс.

Прихожу в себя поздним вечером, когда на телефон приходит сообщение от Паши:

«Ты как? Хочешь встретиться?»

Как я? Никак. Просто сдохнуть хочется.

«Всё нормально», — пишу вместо этого и закрываю страничку Алисы.

Пусть будет счастлива и цветёт. Даже если без меня.

Месяцем позже, выбирая подарок на годовщину свадьбы Державина, я случайно замечаю её в свадебном бутике. Стою столбом, не в силах пошевелиться, и наблюдаю, как она рассматривает пышные платья с какой-то незнакомой мне девушкой. На лбу задумчивая складка, взгляд придирчивый и слегка отрешённый. В какой-то момент он соскальзывает с белоснежного шифона в сторону, и она замечает меня. Теряется на мгновение, взволнованно поправляет прядь отросших в длину волос, а следом, что-то шепнув своей спутнице, подходит ко мне.

В её глазах больше не мелькают тучи, в них сияет та же чистота, что и при первой нашей встрече. Я не могу оторваться от этой чистоты. Вбираю жадно, как оголодавший странник, питаюсь ей.

— Привет, — мягко улыбается, на щеках появляется лёгкий румянец.

— Привет. Поздравляю, — хриплю не дыша.

— Спасибо… — улыбка на её губах чуть меркнет. — И за цветы тоже спасибо…

Молчим, рассматривая друг друга. Она изменилась. Взгляд стал уверенным, чутким. В нём нет прежней наивности, но сохранилась неуловимая нежность. Та самая, что незаметно подкрадывается к сердцу, оставляя на нём лёгкое прикосновение тепла.

— Выпьешь со мной чашечку кофе?

— Прости, я с подругой, — отказывает, чуть замешкав, будто её спутница — это единственное, что сейчас мешает ей принять приглашение.

— Уже назначили дату?

— На двадцатое августа, — смущённо отводит взгляд.

Через неделю после моего дня рождения. Незабываемый подарок судьбы.

— Поздравляю, — повторяюсь, сглатывая растущий в горле ком.

Молчит, закусывая губу.

— А как дела у тебя? — спрашивает, наконец.

— Сплошная работа без права на личную жизнь, — отшучиваюсь, дёргая губами в жалкой попытке улыбнуться. Выходит безнадёжно криво.

И снова выпадаем в молчаливую паузу. Смотрим друг другу в глаза, словно запомнить напоследок пытаемся.

— У тебя всё ещё впереди, — говорит тихо.

Качаю головой, не соглашаясь.

— Сомневаюсь. То, что мне нужно осталось позади. Не дотянуться.

Отводит взгляд, снова кусая губу.

— Я пойду, Захар. Была рада тебя увидеть.

Уходит, не оборачиваясь, и всё, что мне остаётся — это последовать её примеру.

Я больше не слежу за страничкой Алисы. Боюсь. Лишь позволил себе немного узнать о её женихе. Он тоже ювелир и большой поклонник её работ. Чист, как слеза, не придраться. А иногда так хочется убедить себя, что я лучше. Похитить бывшую жену на необитаемый остров, и жить там с ней, чтобы никому кроме меня не досталась.

В августе, с каждым ушедшим днём, на моем сердце появляются новые зарубки. Кровоточащие и невыносимо болезненные. Я закрываюсь в себе, пашу как проклятый, игнорирую звонки друзей и буквально живу на работе. Пока в один из дней общество не взрывает громкий скандал — Алиса Грушевская расторгла помолвку, взяла небольшой отпуск и уехала. Исчезла, никому не сказав куда, и взорвав в моей голове бесконечный поток вопросов.

Пока несколько дней я в панике ищу, где она может находиться, напрягаю всех, кого только могу, на пороге моего офиса возникает курьер с посылкой в руках. Расписываюсь за получение и разрываю белый полиэтилен. Небольшая коробочка падает в руки. Раскрываю её, и сердце спотыкается, замирает и спустя миг уносится вскачь, раскатом безудержного грома ударяя по рёбрам.

Запонки… Строгая платина, косые врезки, чёрный камень — это те самые запонки, что я видел однажды в старых эскизах Алисы, только воплощённые в жизнь. Рядом записка. Её почерк и старательно выведенные буквы:

«С днём рождения, Захар! Спасибо, что помог мне стать той, кто я есть…»

Сжимаю листок в кулаке, медленно опадая в кресло. Не свожу взгляда с запонок и не дышу. В груди ширится какое-то необъяснимое тепло, будто её нежность касается меня через них. Этот жест может быть финальным прощанием, а может стать — началом чего-то нового и прекрасного. Всё зависит от того, что мы выберем…

Я нахожу её спустя два дня. В отеле, на берегу Байкала. И делаю свой выбор — бронирую номер и срываюсь к ней. Вижу знакомый и такой любимый силуэт в лучах яркого солнца у деревянной ограды террасы. Она смотрит на просторы воды, подставляя лицо под ласку лёгкого ветра. Чувствует моё приближение, но не оборачивается, а я замираю в шаге от неё, устремляя взгляд на пейзаж.

— Прекрасный вид, — произношу спустя бесконечность тишины между нами.

— Согласна… — прикрыв глаза, она поднимает лицо к небу, и улыбка на её губах становится шире.

— И о чём может думать прекрасная девушка, глядя на столь же прекрасный пейзаж?

— О том, что иногда людям действительно нужно время, чтобы оценить тех, кто был рядом…

И снова сердца касается нежное тепло, поселяя в груди надежду. Я делаю последний шаг, останавливаясь в жалких сантиметрах от её плеч.

— Ходят слухи, что она расторгла помолвку… — говорю совсем тихо.

— Это не слухи, — качает головой, пока лёгкий ветер играет в прядях шелковистых волос. — Просто она уже давно и безнадёжно влюблена…

В груди дрожит и вибрирует, когда я слегка протягиваю руки и осторожно сжимаю нежные ладони. Она не отталкивает, лишь замирает, словно прислушиваясь к ощущениям, а я ощущаю себя самым счастливым человеком только от того, что спустя столько времени вновь чувствую тепло её рук.