Глава третья. Маша

Машу нельзя было назвать паникёршей, она умела сохранять спокойствие и трезвость ума даже в самых тяжёлых жизненных моментах, умела встречать сложности лицом к лицом и давать проблемам отпор. Единственное, что выбивало её из этой колеи и превращало в зайчишку-трусишку – это взаимоотношения с Богданом, раз за разом открывающие в ней новые грани смущения, неловкости и стыда. Никто из других людей был не способен вводить её в краску и вызывать дикое желание провалиться сквозь землю на месте, как он, при этом не прикладывая к этому особых усилий. И сейчас, сидя абсолютно голой на сбитой постели, на которой мужчина творил с ней такие невероятные вещи языком, пальцами и взглядами, прижимая плед к груди и с ужасом смотря на парик, валяющийся у подножья кровати, Баженова в очередной раз в этом убедилась. Собственные волосы, которых не удержали невидимки, тяжёлыми волнами лежали на плечах, щёки горели, зацелованные губы пощипывало, а тело, совсем недавно пережив первый в жизни оргазм с мужчиной, совершенно не слушалось. Будто, ощутив столько удовольствия за раз, решило объявить забастовку и по своей инициативе передать себя в умелые и сильные руки Зорина, чтобы он делал с ним всё, что вздумается, потому что в них ему было так хорошо, что словами не описать. Принять вертикальное положение и то получилось с трудом, а как встать на ноги девушка и вовсе слабо себе представляла. А вставать было нужно. И чем раньше она это сделает, тем лучше, потому что… Потому что… Потому что домстилась Машенька на свою голову! Доузнавала из-за чего он тогда к ней на свидание не пришёл! Доигралась в Роковую Мусю! – И что теперь делать? – спросила сама себя и поражённо прижала ладонь ко рту, услышав свой голос. Она и так умудрилась его сорвать, когда в компании лучшей подруги пела песни в баре, а после времени, проведённого в объятиях Богдана, он и вовсе звучал так, как не звучал никогда ранее. Низко, хрипло… Сексуально? Оно, в принципе, и не мудрено, учитывая то, что, оказывается, у неё не выходит держать язык за зубами, когда его язык находится между её ножек. Так стонать под ним, мычать и, чего уж теперь скромничать, кричать и надеяться, что голос останется прежним? Серьёзно, Баженова? Откуда в твоей вполне умной черепушке столько глупостей? Ещё и Зорина проучить собиралась, дурочка! Знала же, что метод "клин клином" не работает, а всё равно на те же грабли понеслась летящей походкой! Первые разы близости с ним ничему не научили разве? Не показали, что шансов на счастливый конец без разбитого сердца почти нет? Нет же! Пошла на поводу обиды, уязвлённой гордости и действия алкоголя и каков результат? Получила желаемое? Забылась? Перестала быть девственницей? Нет, в каком-то смысле, конечно, перестала, но… Но… Но до главного блюда они так в итоге и не дошли! И, наверное, стоило бы этому порадоваться, в конце концов, дойди они до конца, то ей сейчас было бы в разы хуже, но вместо этого Маша чувствовала странное разочарование и всё то же выходящее за рамки смущение. – Ты не Роковая Муся, ты – круглая дура! – разозлилась на себя девушка и в чувствах постучала по своему лбу кулачком, тем самым отпустив один край пледа. Глаза тут же зацепились за необычные отметины на коже, похожие на синячки, которые при более тщательном осмотре тела оказались… Баженова в шоке округлила глаза… Засосами! Самыми настоящими! И их было не один или два, а… Она сглотнула и прикоснулась к шее, на которой, судя по ощущениям, их было не меньше, чем на остальном теле. – Ты круглая дура в крапинку, – вздохнула, зажмурившись и стараясь прогнать из мыслей воспоминания-образы как именно эти отметины на ней оказались. – Точнее в засосинку! Новая прядка волос соскользнула на плечо, напоминая о том, что её маскарад потерпел сокрушительное фиаско. Что, интересно, подумал Богдан, когда с Роковой Муси слетел парик и под ним оказалась хорошо ему знакомая Маша Баженова? Удивился? Испугался? Разозлился? Он, может, поэтому и сбежал от неё так скоропалительно? Чтобы не придушить её на месте за этот спектакль и… Стоп, а зачем тогда запирать её в своей квартире? Мог ведь просто уйти, чтобы избежать неловкого разговора и объяснений. Или, может, он наоборот хотел от неё этих объяснений услышать и просто ушёл проветриться, дав Маше возможность привести себя в порядок в одиночестве? Даже если это и так, то… То, что ему сказать-то? И надо ли что-то говорить, когда он и так прекрасно знает о её в чувствах? Да и вряд ли Баженова сможет хотя бы слово вымолвить. В обычной-то жизни, в окружении семьи, её в лучшем случае хватало на тихое "привет", а после всего, что произошло… Нет, она точно от стыда сквозь землю провалится! Или, что ещё хуже, в истерику из-за переживаний ударится! Или паническую атаку словит! Или… Боже, ну, зачем?! Зачем она, вообще, всё это затеяла?! Заче-е-ем?! Как ему в глаза теперь смотреть? Да и появится ли он, вообще, теперь перед ней когда-либо? А если… Девушка испуганно замерла. А если Богдан, как и семь лет назад, расскажет о том, что она натворила кому-то из братьев? – Нет, нет, нет! – соскочила с кровати, преодолевая слабость в теле. – Нет, нет и ещё раз нет! Ещё один такой эпизод она точно не переживёт! Пусть ей уже не шестнадцать лет, а у Зорина, насколько Маше было известно, нет постоянной девушки, и по сути их отношениям никто и ничто не мешает, но… Нет! Она с тем-то случаем до сих пор не справилась, а с этим, если вдруг Лёшка с Владом узнают, что происходило несколько минут назад, тем более не справится! Только что теперь делать-то? Куда бежать? И получится ли убежать, учитывая запертую дверь? – Нет, для начала нужно хотя бы одеться! – не согласилась сама с собой. Благо платье с трусиками лежало тут же в комнате, неподалёку от парика. На последний девушка старалась и вовсе не смотреть, чтобы не разнервничаться ещё сильнее. Когда Катя предложила с помощью него изменить образ, а Баженова согласилась, то они и не предполагали как именно закончится их затея повеселиться пятничным вечером. Девушки собирались всего лишь потанцевать, поэтому и крепили его, исходя из этой цели, без специальной шапочки и всего лишь невидимками, которые танцы-то как раз выдержали, а вот валяние на кровати в процессе оральных ласк не смогли. Из-за этого всё и пошло не так, как задумывалось изначально. Из-за этого она сейчас и пыталась найти выход из ситуации, в которую сама себя загнала. Ходила по комнате в несвежем белье, мятом платье и зацелованная вдоль и поперёк, собирая эти самые невидимки – улики своей несусветной глупости, и совершенно не представляла, что ей делать дальше. На автомате застелила кровать и, не оглядываясь, сбежала из спальни в коридор, не в силах находиться в ней ещё хотя бы секунду. Там замерла в нерешительности, прижимая к груди треклятый парик. Теперь у неё как в сказке было три пути – в гостиную, на кухню и прямо к входной двери. Первым порывом было двинуться как раз таки в сторону выхода и Маша даже сделала несколько шагов по тому направлению, но снова замерла, зацепившись взглядом за фоторамки, висящие на стене. В них были вставлены фотографии самого Богдана в разном возрасте, его родителей, разбившихся в автомобильной аварии, когда ему только-только исполнилось шестнадцать лет, а после снимок, сделанный на её шестой день рождения спустя несколько месяцев после их похорон. На нём вся Машина семья – мама с папой, братья, бабушки с дедушками, Катя со своим папой, дяди, тёти и, конечно, он – Богдан. Улыбающийся, несмотря на то, что ему очевидно это трудно давалось и держащий её в праздничном платье и большими бантами на голове на руках. Их родители дружили очень давно, он с Лёшкой были одногодками и ходили сначала в один детский сад, а потом в один класс в школе и, когда Зориных-старших неожиданно для всех не стало, её мама с папой не смогли оставить его наедине с этой ужасной утратой. Официально опека над ним перешла к его бабушке, на тот момент уже достаточно пожилой женщине, а неофициально с того времени обязательство по его воспитанию на себя взяли Баженовы. Родители мгновенно стали воспринимать его как ещё одного своего ребёнка, Владлен с Лёшей как брата и только она отбивалась от членов своей семьи. Сначала это было не очень-то и заметно, так как Богдан всегда и безусловно был для неё родным. Маша помнила его столько, сколько помнила себя. Смотрела на него с детским обожанием в глазах и видела в нём настоящего героя, который учил её кататься на велосипеде, лазать через забор, рисовать солнышко жёлтым мелком на асфальте и многое другое, на что её родные братья не хотели тратить время. Нет, они, естественно, безоговорочно её любили, всячески баловали и носили на руках, но разница в пятнадцать лет между ней Владом и в десять с Лёшей всё равно давала о себе знать. Им было не очень интересно возиться с ней в песке и наряжать кукол на бал. Конечно, компанию в этом ей успешно составляла Катюшка, но подруга не могла быть рядом 24/7, а Зорин мог и с удовольствием проводил с ней время, по всей видимости отвлекаясь в те моменты от мыслей о родителях. Годы бежали вперёд, они менялись и взрослели. Он ушёл в армию, затем уехал учиться, а когда вернулся, то она уже была подростком. Двенадцатилетней впечатлительной девочкой, у которой вдруг при виде него – возмужавшего, красивого, весёлого, сильного и просто самого-самого, ёкнуло сердечко. Да с такой силой, что выкинуть его из головы не получилось ни через неделю, ни через полгода, ни через год. Возможно будь у неё шанс как у других девочек свободно общаться с мальчиками, то может быть эта детская влюблённость изжила себя сама, но за Машей продолжали следить как за зеницей ока и Богдан из года в год оставался для неё единственным объектом воздыхания. Он по-прежнему общался с ней на равных, интересовался её жизнью и, как девушке тогда казалось, в отличие от других взрослых не видел в ней маленького несмышлёного ребёнка, чем только усугублял ситуацию. Пока Катя оттачивала свои навыки общения с противоположным полом, она витала в облаках, не могла смотреть ни на кого, кроме него, рисовала сердечки на полях школьных тетрадей, мечтала о том как однажды они поженятся, нарожают кучу детей и будут жить душа в душу до последнего. У него, естественно, подобных планов не было и Зорин жил на полную катушку, меняя девчонок, которых всегда рядом с ним было много, как перчатки. В один прекрасный момент увидев его с одной из них, Маша подумала, что оказалась в своём самом страшном ночном кошмаре. Картинка того, как он обнимает другую, целует и смеётся с ней потрясла её настолько, что она в тот же день свалилась с ангиной. Девичье ранимое сердце разрывалось от обиды, непонимания и ревности. Затем та девушка куда-то исчезла и на её место пришла другая, после третья, четвёртая, пятая… После седьмой Баженова твёрдо решила их не считать и стараться прятать свои чувства так, чтобы никто, особенно Богдан, не знал о их существовании. Он пусть и всё также обнимал её при встрече, целовал в макушку, спрашивал об учёбе и делах, подтрунивал, спрашивая о поклонниках, восхищался тем, какой красивой-умной и интересной девочкой она стала, но… Но не любил. Точнее любил, но не так как ей хотелось. И, несмотря на все Машины старания, знал о её влюблённости в него. Вообще, на самом деле, все знали, наверное, только кроме Лёшки, которого Зорин об этом любезно и просветил. Ей тогда было шестнадцать лет. Ему и брату – двадцать шесть. Лёша переживал о том, что Богдан всё реже показывается у них дома и интересовался причиной, из-за которой тот так поступает, а Маша, чьё окно комнаты как раз очень удачно выходило на сад, в котором парни прогуливались, некрасиво подслушивала. Не в первый раз уже, правда, но то, что так делать было неправильно, это не меняло. – … точно всё нормально? Ты уверен? Влад, будучи более прямолинейным и порой даже резковатым, на его месте на правах старшего брата уже давно бы припёр Зорина к стенке и не отпустил бы пока не услышал внятного ответа, но Лёша всегда был мягче и гораздо спокойнее него, ему не хотелось лезть не в своё дело и доставлять близкому человеку своими расспросами неудобство, поэтому и вёл себя максимально вежливо и тактично. – Лёх, отставить панику, – судя по голосу, улыбнулся Зорин. – У меня всё зае… Кхм-кхм, ну, ты понял, – мама не любила, когда кто-то из членов семьи матерился, и он об этом прекрасно помнил. – На работе всё пучком. На личном тоже. Лерка вон съехаться зовёт. Люблю, говорит, тебя, Бодя, сил нет. – Так это же замечательно! – обрадовался Лёшка, недавно справивший уже вторую годовщину свадьбы с Тоней и теперь желающий всем такого же крепкого семейного счастья как у него. – Привози её к нам. Познакомимся. И сам почаще приезжай, а то пропал совсем, в лучшем случае раз в месяц появляешься. Маша с братом была полностью согласна. Не в части знакомства с неизвестной "Леркой", претендующей на её любимого, а в части того, что Богдану, действительно, нужно было приезжать к ним как можно чаще. Родители по нему очень скучали, а она… А она и вовсе только о нём и могла думать сутками напролёт. – Никак, кстати, не пойму, почему, – продолжал Баженов-младший. – Некогда? На службе завал? – На вас у меня всегда время найдётся, просто… – Просто что? Папа что-то не то сказал? Влад? Так ты же знаешь их характеры. Скоро сами поймут, что палку перегнули, и извинятся. Лёша снова был прав. Что папа, что Владлен были одного поля ягоды и иногда окружающим людям в общении с ними приходилось, мягко говоря, непросто. Оба упрямые, властные, темпераментные, волевые и опять же очень прямолинейные. У них на всё было своё мнение, которое они считали единственно верным, и дурная привычка во всём гнуть свою линию. При этом ради своих близких они были готовы в лепёшку расшибиться и укатать в эту самую лепёшку весь остальной мир, что, впрочем, не мешало им находиться друг с другом в почти постоянной конфронтации. Папе не нравилось то, как старший сын жил, какую работу для себя выбрал и как в целом его не слушался. Влад же терпеть не мог контроль, который родитель всегда пытался над ним установить, и яро ему в этом противостоял. Периодически между ними случались грандиозные скандалы, из-за которых страдали в первую очередь члены семьи, невольно становившиеся участниками этих ссор. От них не спасало даже то, что Влад уже очень давно жил отдельно, по-прежнему в свою очередь умудряясь следить за младшим братом, Богданом и сестрой и учить их уму разуму. Парням от него доставалось нравоучений в особенности, её же он щадил и, по-крайней мере, пытался выбирать слова, что, к сожалению, не всегда у него получалось. В момент разговора, свидетельницей которого она совсем не случайно стала, в их семье установился хрупкий мир. Папа с братом жили в согласии друг с другом уже около месяца, что было настоящим рекордом, так как оба могли вспыхнуть в одну секунду из-за ерунды и также в одну секунду успокоиться, понять, что в пылу эмоций сказали лишнего, и попросить прощения. Поэтому вероятность того, что Зорин именно из-за них свёл время посещения их дома к минимуму, была большой и объяснимой, но в этот раз причина крылась в… В ней. – Дядя Валя с Владом не причём. – А в чём тогда дело? – Лёха, скажи мне, ты давно зрение проверял? – Недавно, – судя ноткам в голосе, брат удивился такому вопросу. – А что? – И как? Хорошее зрение? – Не жалуюсь. – И ты до сих пор ничего не понимаешь? – Что ты ходишь вокруг да около? – начал терять терпение Алексей. – Скажи уже прямо в чём проблема и дело с концом! – Не в чём, а в ком. – Понятнее мне не стало. Ты же сказал, что папа с Владом не причём! В маме что ли проблема? – В Маше проблема, Лёх, – со вздохом сдался Богдан. – В Маше. Время замерло. Замерла и Баженова, совершенно не ожидая такого развития событий. В саду, под её окном, тоже стало очень тихо и только спустя некоторое время брат, справившись с удивлением, приглушённо спросил: – А что Маша? – Влюбилась Маша. – В кого?! – Лёха, что ты сегодня так тупишь-то?! – фыркнул Зорин. – В меня она влюбилась. Неужели не замечал? Я вот заметил и поэтому-то и решил поменьше ей глаза со своими Лерками-Аньками-Маринками мозолить. Переболеет, переключится на кого-нибудь другого и вернусь. Сейчас зачем девчонке лишний раз душу травить? Тем более возраст такой… Нежный. Мало ли… Сам понимаешь, она мне родная. Не хочу ей случайно больно сделать или обидеть. К концу его речи Маша, не в силах больше стоять на ногах, сползла по стеночке на пол, чувствуя, как… Как… Как мир по меньшей мере рушится. Как сердце заходится в груди, больно сжимаясь и разжимаясь. Как вся её реальность переворачивается с ног на голову и… И единственное, что хочется – свернуться клубочком, а лучше всего исчезнуть вовсе, чтобы никого и никогда больше не видеть. Испариться. Была глупышка Маша и не стало её. Сгорела в ревности, страданиях и стыде, что накатил настоящим цунами на ранимую девичью душу и разрушил в ней всё под корень. А ведь была уверена, что никто о её чувствах не знает, что получается их скрывать, что… Что… Мамочки, почему же так больно-то? – Ты… Ты… – Лёшка никак не мог найти слова, будучи очевидно в глубочайшем шоке. – Ты не шутишь сейчас? – А о таком шутят разве? – Пи*дец… – выдохнул брат и хотел было видимо сказать что-то ещё, но его прервал строгий мамин голос: – Алексей, что это за слова такие?! Тебе не стыдно?! Вряд ли ему было тогда было стыдно. В тот момент это чувство, казалось, во всемирном масштабе поселилось только в ней одной. Как только уместилось – непонятно, но Маша была готова не просто под землю провалиться или сгореть, а… А всё одновременно и до бесконечности! Она даже плакать тогда не могла, оглушённая услышанным. Просто лежала, бестолково смотря в потолок и раз за разом прокручивая в голове слова человека, который, мало того что очевидно не собирался никогда отвечать ей взаимностью, так ещё и относился к ней, как и все остальные. Как к ребёнку. Как к той, что нужно гладить по головке, дарить куклы на день рождение и чьи чувства необходимо беречь исключительно из родственных соображений, а то "мало ли". Розовые мечты о свадьбе, совместных детях и "долго и счастливо" с ним в главной роли рушились с грохотом одна за другим, оставляя после себя пустоту. Нет, она и так, не сказать, что ждала от него чего-то определённого, просто… Просто до этого разговора у неё хотя бы была надежда и вера, а сейчас… Что ей делать со своей влюблённостью сейчас?! "Переболеть"? Так пробовала уже. Не получилось и вряд ли, учитывая её ситуацию, получится в будущем. И головой, особенно спустя время, понимала, что он хотел ей только добра, искренне переживая за сохранность девичьего хрупкого сердца, но поделать с собой всё равно ничего не могла. Страдала втихомолку, закрывшись в комнате и почти из неё не показываясь. Последний удар, поставивший жирную точку на её личной жизни ещё в шестнадцать лет, нанёс Лёшка на третий день после того злополучного разговора. Брат, как и Зорин, считал, что действует исключительно из хороших побуждений, и напрочь забыл о том, куда именно, согласно крылатой фразе, вымощена дорога благими намерениями. По-крайней мере, Баженова именно в том месте себя и почувствовала после его визита. Сначала, как обычно, ничего не предвещало беды. Когда Лёша, вежливо постучавшись, зашёл к ней в комнату, Маша усиленно делала вид, что чинно и благородно читает книгу, а не страдает от неразделённой любви и стыда. – Привет. Сильно занята? По первому взгляду на него, абсолютно не умеющего врать, можно было понять, что лучше бы ей ответить: "Да, занята", но сил на ложь не было, поэтому она лишь отрицательно качнула головой, о чём пожалела буквально через минуту. Брат, отчаянно подбирая слова и испытывая при этом чудовищное смущение, начал монолог о разнице между мальчиками и девочками, чувствах и отношениях между ними, в том числе и о сексе. Учитывая то, что эта тема в их семье не то что бы была табуирована, скорее всяческим образом игнорируемая, и что об этом с ней даже мама не говорила, а в данной области её просвещением занималась Катя, уровень неловкости мгновенно подскочил с "очень неловко" на "запредельно неловко". Маша, в первые же секунды поняв, куда он клонит, покраснела так, что слилась с цветом обложки, которую судорожно сминала в руках. Лёшка от неё не отставал, вытирая взмокшие ладони о брюки и даже начав путаться в словах. –…Машунь, ты не подумай… Мы… То есть… Я… То есть… То есть все знают какая ты умная и глупости делать не станешь… И… Нет, конечно, влюбляться в твоём возрасте – это абсолютно нормально, только… Кхм-кхм, – откашлялся, отвернувшись, и от волнения схватил первую попавшуюся в руки вещь. Ею оказалась мягкая игрушка в виде медвежонка, подаренная им же два года назад. – Просто… Ой, это тот самый медвежонок, да?… Хочешь я тебе ещё одного такого куплю? – Лёш… – попыталась прервать его девушка. – Хотя зачем тебе ещё один, правильно? Ты же… Ты же уже взрослая и… И, вообще, я не за тем пришёл. Брат нервно расстегнул верхнюю пуговичку на форменной рубашке и снова посмотрел ей в лицо. – В общем… Эм… На чём я остановился? Точно! На том, что влюбляться в твоём возрасте – нормально. И… И хотеть большего, чем просто объятия и поцелуи тоже… Гормоны и всё такое, только… – он глубоко вздохнул, набираясь сил произнести следующие слова. Если Влад был копией отца – и внешне, такой же высокий, большой, темненький, и внутренне, то Лёшка был маминой копией в мужском обличии – спокойный, теплый, чуткий с копной русых волос и широкой улыбкой. И сейчас, волнуясь, был похож на неё сильнее обычного. – Только не с Богданом, Маш. Он взрослый и… Он – Богдан. Неправильно это, понимаешь? С ним нель… – Боже, Лёша, прекрати! – не выдержала со стоном Маша, спрятав лицо в ладонях. – Я всё поняла! Я всё знаю! Пожалуйста, хватит! О Зорине в таком ключе она думала лишь в общих чертах и, услышав это от брата, почувствовала, что теперь-то точно достигла максимума по испытыванию стыда. Не тогда, когда подслушала их разговор, а сейчас. В эту самую секунду! – Машуль, я о тебе переживаю… Я не хо… – Не надо обо мне переживать! У меня всё хорошо! Я… Повторяю, я всё знаю и понимаю! – не в силах сидеть на месте, вскочила на ноги и ринулась прочь из комнаты. – Кажется, меня мама зовёт, Лёш. Девушка не знала поверил ей в итоге брат или нет, но больше подобных разговоров заводить не пытался, что не могло её не радовать в отличие от своей реакции на Богдана. Если раньше, до всех этих разговоров, она, максимум, могла смущённо отвести глаза, то теперь не могла рядом с ним и слова вымолвить. Не могла ни говорить в его присутствии, ни смотреть на него, ни дышать, помня о каждом слове, произнесённым им и зная, что он знает о её любви к нему. Просто напросто теряла под его взглядом дар речи. Замыкалась при нём в себе, лишь бы только снова не оказаться в том ужасном состоянии в шестнадцать лет. Не будь рядом Кати, которая не позволила ей тогда сожрать саму себя, то неизвестно чем бы это закончилось. – Ты ни в чём не виновата, Машуль, и стыдиться тебе нечего, ясно? – подруга вдалбливала ей это в голову на протяжении всех семи последующих лет. – И, вообще, любви, чувств в целом и себя стыдиться нельзя никогда! Пусть Зорин стыдится, что не видит дальше своего носа! Ты же ничего ужасного не сделала, запомни это раз и навсегда! И её слова прекрасно действовали до сегодняшнего дня. До того как она, сглупив, поставила себя в уже самое настоящее неловкое положение этим дурацким маскарадом и игрой в Роковую Мусю. Отвернувшись от фотографий, девушка с ещё большей скоростью двинулась к входной двери, найдя свои остальные вещи, кинутые в пылу страсти на пол, аккуратно повешенными на плечики в шкаф. Сумочка, о судьбе которой и думать забыла, аккуратно стояла на тумбе, а туфли у двери. У всё ещё запертой двери. Дёрнув её и убедившись в этом лично, она, стараясь не смотреть на стену, возле которой ещё совсем недавно позволяла себе и Богдану сходить с ума, отступила назад, лихорадочно пытаясь придумать план побега. А в том, что нужно именно бежать, Маша не сомневалась. Что она получит, если останется и дождётся его? Злости? Вопросов, на который у неё был всего лишь один ответ и о котором Зорин в свою очередь знал прекрасно? Обвинений? Убийственного "это была ошибка"? Нет, спасибо, пусть оставит это себе. Ей и так ещё по кусочкам предстоит себя собирать и изливать Кате душу в слезах в надежде, что станет легче. Кста-а-ати… Катя! Её самая умная, самая красивая, самая находчивая, самая любимая подруга! Баженова, засунув парик в карман пальто, кинулась на поиски телефона, в итоге нашедшегося во внутреннем кармане сумки. Первый контакт в журнале вызовов, пара секунд ожидания и… – Да, Манюнь? – бодрым голосом, несмотря на поздний час, прощебетала Трофимова. – В любой другой момент я бы сказала, что рада тебя слышать, но сейчас так не скажу, потому что я была бы рада, если бы ты сейчас вместо того, чтобы звонить мне, была занята другим более приятным делом. И, вообще, как тебя Богдаша от себя отпустил? За презервативами что ли ушёл и дал тебе минутку на то, чтобы прийти в себя? – Катюша-а-а… – протянула жалобно, ощущая, как щёки заливаются огнём. – Что случилось? – мгновенно напряглась подруга. – Тебе плохо? Больно? Он тебя обидел? Мне всё-таки нужно познакомить его со своими шпильками и битой?! – Лучше меня с ней познакомь, чтобы забыть сегодняшнюю ночь раз и навсегда! – Неужели Зорин так плох в постели? Ну, надо же, ни за что бы не подумала! Такой альфа-самЭц на вид… – Катя! Я не об этом, Господи! Он наоборот… – при воспоминании о том, сколько непередаваемого удовольствия, благодаря ему, испытала, в тело вернулся схлынувший было жар и дала о себе знать слабость в ногах, из-за которой пришлось прижаться к той самой стеночке с обоями, изученными ею в непосредственной близости. – Наоборот… Ох, у меня слов нет, Катюш, какой он! – О-о-о, ничего не знаю, я жажду подробностей! – хихикнула Катя. – Где, как и сколько! Можешь даже записать, чтобы не забыть! – Не переживай, такое не забывается. – Слушай, ты меня прямо заинтриговала! – Я не в том смысле… – А в каком? – В том, что… – Маша вздохнула. – Всё пошло не так, как мы планировали. Точнее как я планировала. – Э-э-э… – растерянно протянула Трофимова и, судя по звуку, отпила что-то горячее. – Машуль, я, конечно, сейчас возможно не в своё дело лезу, но какого бы вида секс не был, главное, чтобы он был по обоюдному согласию и безопасен, поэтому, если вы начали не с традиционного вагинального, то ничего страшного. В анальном тоже есть свои прелести и, если вам было хорошо, то… – Боже, ты меня добить решила?! Я сейчас и так со стыда сгорю! Без вагинального и тем более анального секса! – Если не было ни вагинального, ни анального секса, значит, был оральный, да? Так в этом опять же нет ничего ужасного. Главное, чтобы тебе было хорошо, а, судя по твоему голосу и вздохам, тебе было более, чем хорошо, так что не нужно паниковать. Нужно наслаждаться, Машуль. Баженова прижала ладонь к лицу, не зная то ли ей смеяться, то ли рыдать с абсурдности ситуации. – Катюша, я имела ввиду совершенно другое. – Петтинг? – Парик! Катя удивлённо замолчала, снова отпила что-то горячее и только потом спросила: – А что с ним? – Он не на мне! Был не на мне! И сейчас тоже… А Богдан… – пустилась в сбивчивые объяснения девушка. – Стой-стой, родная, давай по порядку, а то я ничего не понимаю. – В общем… Обрисовав подруге ситуацию и заново её прожив, на этот раз мысленно, Баженова прижала холодную ладонь к лицу в надежде, что это поможет их остудить хотя бы немного, но эта ночь видимо была создана для того, чтобы разрушить все её надежды и планы в пух и прах. – Машунь, а может всё-таки стоит дождаться Богдана и спокойно с ним всё обсудить? – мягко спросила Трофимова, молча выслушав её. – Я этого не переживу, Катюш! Я… – только при одной мысли о том, чтобы встретиться с ним глазу на глаз после произошедшего в трезвом состоянии, накатывала истерика. – Я с ума сойду на месте! Или в обморок грохнусь! Или… – Тихо-тихо, я поняла. Дыши. Всё хорошо. Не можешь остаться? Ладно, сбегай. Только как это сделать ты уже придумала? Девушка беспомощно оглядела прихожую. Запасные ключи у Богдана были наверняка, так как во время его отсутствия в городе кто-то из братьев проверял квартиру, попадая в неё именно с помощью запасного комплекта. Осталось лишь найти их. На видном месте искомого не наблюдалось. Может, в той самой тумбочке, на которой стояла её сумка? Маша свои ключи от дома хранила именно в такой тумбе у входной двери и… Бинго! Открыв дверцу, девушка не могла поверить своим глазам и неожиданному везению, увидев ключи на верхней полочке у самого её края. – Я нашла! – от радости Баженова даже подпрыгнула. – Я нашла ключи, представляешь?! – Отлично, значит, не придётся лезть на шестой этаж за тобой, – хмыкнула подруга. – А теперь слушай меня внимательно, Машуль. Найди бумажку, напиши записку в стиле "если захочешь повторить, то звони по такому-то номеру", подпишись Мусей и только потом уходи. Девушка испуганно прижала находку к груди. – З-з-зачем? – Затем, что мы не знаем на сто процентов, понял Бодя, что ты – это ты или нет, – терпеливо объяснила Трофимова. – Если понял, то, вернувшись и не увидев тебя, он наверняка придёт к тебе с вопросами и требованием объяснений. А если нет, то у тебя есть отличный шанс всё-таки выполнить свой план по отмщению ему за то осеннее динамо и заодно хорошо провести время в его компании. К тому же если глупить, то глупить с чувством, толком и расстановкой до последнего. – Я не… – Ты ничего не теряешь. Он либо уже всё знает, либо так и не узнает, если ты продолжишь дальше свою игру. – Тайное всегда становится явным. – Когда это случится, то ты уже будешь в курсе причин его странного поведения и перестанешь терзать себя по этому поводу день за днём. – Но тогда я буду терзать себя за то, что устроила этот дурацкий спектакль! – воскликнула Маша. – С этим мы потом разберёмся, – опрометчиво отмахнулась подруга. – Сейчас тебе нужно себя расколдовать и перестать прятать голову в песок при каждом удобном случае, Манюнь. И я это говорю не потому что хочу тебя обидеть, а потому что хочу, чтобы ты была счастлива, родная. Ты же не хочешь всю жизнь из-за Зорина чахнуть, правильно? Хватит с тебя этих страданий. Рискни один раз и, может, твоё онемение перед ним пройдёт. А, может, и любовь пройдёт, кто знает, а если не пройдёт, то ты хотя бы потом жалеть не будешь, что не попробовала, – убеждала Катя. – На худой конец, хотя бы сексом себя порадуешь, Маш. Прозвучало, правда, немного двусмысленно, но ты же поняла, что я имею ввиду? Конечно, она понимала. Конечно, вкусив ранее недоступное удовольствие, ей теперь хотелось познать его ещё больше и скорее всего у неё не получится сделать это с кем-то другим, кроме Богдана. Конечно, Трофимова была права в том, что ей следовало уже предпринять хоть что-то, чтобы потом не мучиться всю оставшуюся жизнь сомнениями и сожалениями. Конечно, соблазн был очень большим и, может… Может, действительно, было рано сыпать голову пеплом и стоило хотя бы задуматься об этой авантюре? Вопросов к Зорину, правда, меньше не стало, заговорить с ним, будучи самой собой, она вряд ли сможет в трезвом состоянии, а постоянно пить в её планы на жизнь не входило, поэтому вариант продолжения общения с ним в роли Муси был не таким уж и ужасным. Не самым умным, естественно, но точно не ужасным. К тому же, как правильно сказала Катя, если он уже всё понял, то ей точно терять нечего. А если не понял, то… То… – В общем, зай, я тебе сейчас скину смс-кой номер. Напиши его в записке, если решишься доиграть в Роковую Мусю. Симку с ним я получила в подарок, он ещё не активирован и никто, кроме нас двоих и оператора, о нём не знает. Я сейчас вызову такси на адрес Богдана. У тебя минут пять-семь на то, чтобы… – Из одной глупости втянуть себя в ещё большую глупость? – нервно хохотнула она. – Манюнь, ты знаешь мой девиз – если грешить, так по-крупному, чтобы потом было за что в аду с чертями дружбу водить! – весело рассмеялась Катя. – Всё, родная, я отключаюсь. Что бы ты не решила, я поддержу тебя в любом случае. Ты у меня самая-самая! До встречи! Подруга сбросила вызов, оставляя её один на один со своими мыслями. Меньше, чем через минуту, от неё пришёл номер телефона и информация о вызванном такси. Маша стояла в прихожей, продолжая прижимать к груди ключи и кусая губы, и чувствовала, что сходит с ума. В одну секунду она всё-таки решалась на столь отчаянный для неё шаг, а в другую передумывала и ругала себя за… Да за всё на свете ругала. И только в последний момент, когда машина уже подъехала к подъезду, кинулась к сумочке за записной книжкой и ручкой. Вырвав листок со словами: Случайно нашла ключи в тумбочке у входной двери. Найдёшь их в почтовом ящике. Захочешь повторить, звони – 891........ Муся. Оставила его на обеденном столе и выбежала прочь из квартиры, не оглядываясь. Будь что будет! Пора брать свою жизнь в свои руки, а не плыть по течению, боясь рискнуть! Фортуна любит смелых, Маша любит Богдана Зорина, а он… А кого любит он? Таксист, как на зло, оказался тем же, что вёз их из бара до дома Богдана. Окинув её оценивающим взглядом, мужчина едко усмехнулся и вместо приветствия, помня о словах Зорина, язвительно протянул: – Что-то быстро вы. Или шёлковых простыней не оказалось? Баженова запихнула парик поглубже в карман пальто и гордо вздёрнула подбородок. На других людей её онемение не действовало и постоять за себя в случае чего она была вполне способна. – Мне показалось или я слышу в вашем голосе зависть? Водитель фыркнул и тронулся с места. Девушка, уже будучи в курсе манеры его вождения, пристегнула ремень безопасности и приготовилась прочувствовать все кочки и ямки своей пятой точкой, но то ли из вредности, то ли из-за хорошего дорожного полотна поездка до Катиного дома выдалась вполне комфортной. Таксист больше никак не комментировал происходящее и даже пожелал всего хорошего на прощание. Подруга, которой явно не терпелось узнать все подробности её сегодняшних приключений лично, встретила на пороге своей квартиры с горящими от любопытства зелёными глазами и кружкой ароматного чая в руках. – Рассказывай! Маша, стоило только входной двери за её спиной закрыться, крепко обняла Трофимову и спрятала красное как помидор лицо у неё на плече. – Я уже всё рассказала, – пробубнила неразборчиво, ощущая, как в знакомой обстановке и тёплых Катиных объятиях с ароматом клубники напряжение её немного попускает. – Не-е-ет, родная, та паника по телефону не считается, – хмыкнула подруга. – Ты меня знаешь, я не успокоюсь, пока не узнаю абсолютно всё, так что выкладывай! Всё равно ни ты, ни я сегодня уже не уснём. В этом она опять же была полностью права. Баженова, словно не с любимым человеком едва не переспала и втянула себя в глупую авантюру, а смешала несколько чашек крепкого кофе, энергетика и зажевала это всё ментоловой ядрёной жвачкой. Так что сон – это последнее, о чём девушка сейчас могла думать. К тому же высказаться и высвободить то, что сейчас творилось внутри, ей было просто необходимо, иначе взорвётся. Или с ума сойдёт. Хотя, учитывая свои поступки, похоже уже сошла. – И ничего ты не сошла с ума, – не согласилась с ней подруга, выслушав её переживания по второму разу и скормив за это время несколько шоколадных кексов в качестве успокоительного. – Ты просто решила взять ситуацию в свои руки и это абсолютно правильное решение! Раз Богданчик не может этого сделать, значит, ты сделаешь, иначе вы такими темпами до старости можете кружить вокруг да около, – Катя заботливо положила ей на тарелку ещё один кекс и подлила чай. – Да и к тому же тебе не помешает немного пошалить, – задорно подмигнула. – Я уверена, что через полгода ты только рада будешь, что оставила ему эту записку. – У меня пока такой уверенности нет, – уныло вздохнула Маша, не в силах перестать коситься на телефон с новым номером. Богдан не звонил и не писал ни на её личный номер, ни на Мусин, мучая неизвестностью и вопросами. Увидел записку или не увидел? Разоблачил её или нет? Как отреагировал, вернувшись домой и не застав там никого? И, вообще, отреагировал ли хоть как-нибудь? Может, просто выкинул записку, покрутив у виска, и лёг спать? А может… – Так, прекращай! – строго одёрнула Трофимова, легонько ущипнув за руку. – По глазам вижу, что снова начала загоняться. Поздно уже, Машуль. Что сделано, то сделано. Следующий шаг за Богданом, а ты сиди спокойно и жди. В любом случае ты будешь в выигрыше. – Я? В выигрыше? – Да. Богдан либо окажется умным мальчиком, который не упустит такой шанс, и сделает всё, чтобы быть с тобой, независимо от того понял он кто такая Муся на самом деле или нет. Либо круглым идиотом, не заслуживающим тебя. – У тебя всё так просто, Катюнь. – Со стороны всегда всё просто, – подруга, видимо заразившись от неё, тяжело вздохнула и положила ей голову на плечо. – А когда начинаешь в своей жизни разбираться… Маша обняла Трофимову за плечи, зная, как ей, влюбившись по уши в подчинённого своего отца, в последнее время приходится непросто. Майор юстиции Соловьёв мало того, что был старше её почти на двадцать лет и отцом двоих детей-подростков, так ещё и обладал сложным характером, целым полчищем тараканов в светлой голове и принципами, из-за которых свято верил в то, что любовь Кати и серьёзные отношения с ней ему не нужны. Поправочка – были не нужны. Недавно до него дошло, что без неё ему жизнь не мила, и теперь подруга оказалась в самой настоящей осаде, так как Александр решил вернуть её обратно во что бы ему не стало. Страсти между ними разыгрались нешуточные. Он пёр, как танк, и похоже, действительно, уже не мог без неё, а Катя в свою очередь не могла договориться с уязвлённой, благодаря ему, гордостью и металась между обидой и любовью к нему как меж двух огней. Чем это всё закончится Баженова не представляла, но очень надеялась, что хорошо, так как всей душой хотела, чтобы её смелая, яркая и бесшабашная Кэт была счастлива. – Значит, Соловьёв всё-таки оказался в баре, да? – осторожно поинтересовалась. – Да. Заметил меня с Артемием и… Ох, ты бы только его видела, Машунь. Я думала обоих прибьёт. Артемия сразу, а меня ещё помучает. Ревнивец, блин. – Медведев жив? – Жив, конечно. Что этому зверюге сделается? – Катя хмыкнула, вспомнив друга своего Майора. – С него как с гуся вода. Ещё и на тебя успел слюни попускать. – На меня? – удивилась девушка. – Он меня не узнал? – Сначала, нет, не узнал. Заметил знакомые черты, спросил у меня про тебя, а потом, когда понял, кто я такая, срастил одно с другим и уже и про тебя всё понял. Баженова огорчённо поджала губы. Богдан, знающий её с детства, не увидел под платьем и париком её настоящую, а Артемий Медведев, который пусть и был близким другом Машиных старших братьев, но встречался ей на пути в лучшем случае раз в полгода, увидел и понял. Что же за несправедливость такая? Почему нельзя было случиться наоборот? – Но не сдал тебя, когда Влад мне допрос устроил. Где Маша, почему не с тобой, не заговаривай мне зубы… – передразнила Трофимова Владлена. – Тиранюга шкафоподобный. Огорчение мгновенно уступило место напряжению и девушка нервно облизала губы. То, что Влад тоже был этой ночью у себя в баре и устроил подруге допрос о её времяпрепровождении, было, ой, как не хорошо! Даже очень-очень не хорошо! Брат теперь не успокоится пока не узнает всю правду до мельчайших подробностей, а потом устроит такой разнос, что лучше сразу бежать на другой конец света. – Не переживай, я напомнила ему о том, что ты уже взрослая девушка и вправе делать то, что хочешь, а он пусть своей жизнью уже займётся. – Ты же знаешь, что это не сработает. Рано или поздно он узнает правду и о сегодняшнем маскараде, и о Богдане, и о… – Ну и пусть! Пусть узнает! Может, тогда, в конце концов, поймёт, что тебе не пять лет! – Катя воинственно стукнула кулачком по обеденному столу. – А то сколько уже можно тебя контролировать, в самом деле? – Это же Влад… Он всегда таким был. Нет, брата, как и всех родных, она обожала больше жизни, но не могла не признать, что порой они и Владлен в частности перегибали палку со своей опекой над ней. – Это его нисколько не оправдывает! – подруга была непреклонна. – Ты – совершеннолетняя, свободная и независимая девушка, которая сама в состоянии о себе позаботиться. Точка! Я, конечно, понимаю, что он тебя любит, беспокоится и всё такое, но меру, в конце концов, нужно знать. Не останови меня сегодня Саша, то я бы точно ему всё высказала. Он с Соловьёвым – два сапога пара, честное слово. Что у одного властных замашек хоть отбавляй, что у другого! Моя, я тебя здесь не оставлю, только со мной будешь, – передразнила она уже Соловьёва. – Отелло с майорскими звездами на погонах! Если бы мог, то, наверное, на месте бы взглядом ревнивым сжёг. – А потом бы сам следом сгорел. – Вот-вот. Хотя у нас с самого начала пошло всё не так, как у нормальных людей, так чего теперь удивляться и об стенку биться? Катя немного отстранилась и, посмотрев ей в глаза, призналась: – Я уговорила его дать мне время, чтобы спокойно подумать и принять решение, без его постоянных появлений, подарков и ревности. – И Саша на это согласился? – С трудом, но согласился. – Думаешь, его надолго хватит? – Баженова вопросительно вздёрнула брови. – Конечно, нет. Это же Соловьёв. В лучшем случаем на неделю с небольшим, а в худшем… – подруга снова вздохнула. – Ладно, поживём-увидим. В любом случае я пока ещё ничего для себя не решила. – Всё будет хорошо, Катюнь. Через полгода ещё вместе будем жизни радоваться. – Вот этот настрой мне уже нравится! Вот это я понимаю! Правильно, родная, мы будем счастливы в любом случае! Прощались они уже в гораздо лучшем расположении духа. Катя отказалась забирать парик, мотивировав это тем, что она потом устроит в нём с Зориным ролевые игры, дала несколько важных напутствий в стиле "Ты красивая! Ты секси! Ты самая-самая! И не только в образе Муси! Не смей об этом забывать, поняла? Муся – это часть тебя, а не другой отдельный человек!" и пожелала удачи. Баженова также пожелала подруге удачи и сил, чтобы решить все сложные моменты с её Майором, и на такси (на этот раз, слава всем богам, с другим водителем) отправилась домой. В девять утра город только просыпался и его ещё не успели сковать пробки, поэтому загород она смогла проскочить без особых проблем. Наперевес с пакетом с вещами и уже будучи самой собой – в своей обычной одежде, без макияжа и распущенными волосами, девушка зашла в дом и в первую секунду поняла, что сегодня у них будут гости. Как поняла? А по запаху фирменного маминого пирога, который та, помимо остальной кучи самых разных пальчики-оближешь-каких-вкусных блюд, готовила для праздничного стола. – Машуля, это ты? – крикнула она из кухни. – Да, мамуль, я! Раздевшись, девушка прямой наводкой прошла туда же и увидела картину, от которой всегда сладко щемило сердце. Её мамочка – миниатюрная, русоволосая, улыбчивая женщина без возраста с тёплыми светло-карими глазами и лучиками морщинок на лице в сшитом собственноручно фартуке хозяйничала у плиты, а папа – уже полностью седой, высоченный и способный, казалось, закрыть их своей могучей спиной от всего мира с суровым на первый взгляд лицом и с выразительными цепкими серыми глазами старательно нарезал кубиками овощи для салата. В его крупных ладонях даже самый большой нож казался игрушечным, но это не мешало ему виртуозно справляться со своим важным заданием. У его ног с голодными глазами в надежде, что ему что-нибудь перепадёт со стола, послушно лежал её немецкий дог – Гера. – Светуль, глянь, столько хватит? – обернулся он к жене. Мама, привстав на цыпочки, заглянула ему через плечо и кивнула. – Да, милый, хватит. – Отлично, тогда я сейчас возьмусь за мясо… О, дочь пришла! – Валентин Ильич заметил её, замершую в дверном проёме, когда пёс кинулся к ней, и лучезарно улыбнулся. – Чего стоишь как неродная? – На вас любуюсь, – честно призналась Маша с такой же улыбкой и, пройдя к столу после обязательных обнимашек с питомцем, поцеловала родителей поочередно в щеку. – Вы как с картинки. О такой любви, взаимопонимании и поддержке, как у них, можно было только мечтать. Поженившись в восемнадцать и сразу родив первенца, они, мало того что смогли создать крепкую семью, так ещё и каким-то немыслимым образом умудрились сохранить чувства друг к другу, несмотря ни на что, на протяжении всей совместной жизни. Сейчас, когда дети выросли, у родителей будто открылось второе дыхание и они проживали вторую молодость. Папа, выйдя на пенсию, увлёкся активными видами отдыха. Мама организовала в коттеджном посёлке, где они жили, кружок по танцам среди женщин её возраста. Лёша порой смеялся, что в один прекрасный день они и вовсе отправятся добровольцами на марс. – Мы такие, да, – без лишней скромности, у которой его никогда, впрочем, и не было, согласился Валентин Ильич и с присущей ему прямотой заявил: – Чего нельзя сказать о тебе. – Валя! – по-доброму шикнула на него мама. – Ни в коем случае нельзя говорить такие слова женщинам, а родной дочери тем более. – Да ладно, мам, я и так знаю, что выгляжу не ахти как. Бессонная ночь, переживания и употреблённый алкоголь давали о себе знать кругами под глазами, небольшим отёком на зацелованных губах и всё ещё сорванным голосом. У Кати она, конечно, попыталась хотя бы немного привести себя в порядок, но без полноценного сна и внутреннего спокойствия сделать это не представлялось возможным. А ни того, ни другого Маша пока себе позволить не могла. – К обеду Лёша с Тоней и её новообретённой сестрой приедут, чтобы познакомиться. Владик тоже обещался быть, – Светлана Владимировна погладила её по спутанным из-за ветра на улице волосам. – Успеешь к тому времени… Эм… – Очухаться, – любезно подсказал папа и, сощурившись, окинул её внимательным взглядом с головы до ног. – Кстати, а что с тобой было-то, Машунь? Обычно с ваших девичников ты возвращаешься не в таком состоянии. – Девичники бывают разные, пап, – отвела глаза девушка. Казалось, что в них сейчас крупными буквами было написано "Я была с Богданом и мы занимались непотребными вещами!", и, вымыв руки, села за стол рядом с родителем. – А очухаться точно успею, только сначала помогу вам с готовкой. Заодно расскажете мне подробнее о Тониной новообретённой сестре, – перевела тему разговора на самый животрепещущий в последний месяц в их семье вопрос. – Зовут девочку Соней… – с готовностью начала мама. В аккурат успев помочь родителям на кухне и выслушав душещипательную историю о том, как у Антонины – жены Лёши, неожиданно для всех нашлась младшая сестра, которую её отец, по-русски говоря, нагулял на стороне, и теперь девушки пытались найти общий язык, Маша помчалась к себе в комнату, чтобы принять душ, освежиться и в целом встретить гостей в более опрятном виде. Раздевшись, она уже хотела было зайти в душевую кабину, как поражённо замерла, зацепившись взглядом за своё отражение. Шутки шутками, а её тело, действительно, было всё в засосах. Шея, ключица, грудь, живот… Повернулась к зеркалу спиной, приподняла волосы и тут же распустила их обратно, так как подобное зрелище было для неё уже чересчур. Богдан словно пытался на ней своё имя засосами оставить, а она и не особо, судя по их количеству, сопротивлялась. – Придётся в ближайшие две недели носить закрытую одежду, – пробормотала себе под нос, мысленно прикидывая возможности своего гардероба для этого. – Иначе папу удар хватит. Благо этот апрель был с изменчивой погодой, порой сильными ветрами и дождями, поэтому вопросов о том, почему она вдруг перешла на вещи с длинным рукавом и высоким горлом, от родных возникнуть не должно. Приняв душ, намазавшись кремами-маслами-сыворотками, Баженова, высушила волосы, решив оставить их распущенными, затем прошлась консилером по кругам под глазами, подкрасила ресницы тушью и губы малиновой помадой, чтобы не казаться совсем бледной поганкой. После пары минут напряжённого размышления у шкафа с одеждой вытащила из него обычные чёрные тонкие капроновые колготки и платье. Оно было тоже чёрным, облегающим и с очень нужными ей сейчас длинными рукавами и высоким горлом, скрывающими всё, что нужно было скрыть. Его длина по задумке создателя должна быть мини, но с Машиным ростом оно заканчивалось навскидку в пятнадцати сантиметрах от колена и выглядело очень даже мило. И не совсем короткое, и не длинное. То, что надо для обеда в кругу семьи. Не знай она, что сегодня в гостях будет Тонина сестра, то и вовсе бы не заморачивалась над нарядом. В конце концов, что родителям, что братьям с невесткой было по большому счёту всё равно на её одежду и обычно она рассекала по дому в удобных вещах. Да и Гера любил на ней поваляться, поэтому особо модничать было неразумно, но как хорошо что сегодня был необычный во всех смыслах день! Будь он обычным, то Маша появилась бы внизу в растянутой футболке и велосипедках, пижаме или в любой другой не очень красивой, зато очень комфортной одежде, и, увидев ВСЕХ гостей, абсолютно точно провалилась бы сквозь землю от смущения. Или сбежала бы обратно к себе в комнату, забаррикадировалась в ней и, вероятнее всего, спряталась бы под кровать или в шкаф, потому что… Потому что… Потому что везёт ей в последнее время как утопленнику! – Машуня, спускайся! – раздался мамин голос с первого этажа, когда она уже нажимала на ручку двери. – Ребята приехали! Интуиция, зараза, промолчала, третий глаз не открылся, шестое чувство тоже не почтило её своим присутствием и девушка без задней мысли покинула безопасное место, весело кинувшись вниз по лестнице в предвкушении встречи с племянником, которого не видела уже больше двух недель. До конца лестницы оставался всего один пролёт, как Гера, радуясь суете и всеобщему приподнятому настроению, кинулся к ней навстречу, сбивая с ног. Баженова попыталась затормозить и уйти от столкновения, но сделала только хуже, по инерции начав заваливаться вперёд. Откуда-то со стороны испуганно ахнула мама, громко окрикнул пса папа и раздался ещё какой-то шорох, которому она не придала особого значения, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы свалиться кубарем максимально аккуратно и сломать себе хотя бы одну конечность из четырёх, а не все разом. И не успела девушка выбрать какой рукой или ногой пожертвовать, как неизвестная сила вдруг подняла её в воздухе, крепко прижала к чему-то твёрдому и над ухом раздался знакомый низкий голос, от которого у неё мгновенно перехватило дыхание. – Поймал! Маша застыла каменным изваянием, ощущая, как вместе с ней замерло всё вокруг, а сердце наоборот, глупое, ускорилось. Затрепыхалось взволнованно в груди, радуясь и требуя, чтобы этот момент продлился как можно дольше или лучше и вовсе не закончился никогда, потому что оно хотело находиться в непосредственной близости от Богдана круглосуточно и на веки вечные. – Гав! – звонко высказался насчёт произошедшего Гера, находящийся где-то неподалёку, но его лай не возымел на неё никакого эффекта. Случись сейчас конец света, то она, встретившись взглядом с любимыми зелёно-карими глазами и растворившись в них, как по приказу, его не заметила бы. – Гав-гав! Зорин держал и прижимал её к себе так крепко, что, казалось, ещё чуть-чуть хрустнут косточки, невольно возрождая в памяти картинки, образы и ощущения, оставшиеся после их ночной встречи. – Гав-гав-гав! Между их телами не было ни одного свободного миллиметра и, как и несколько часов назад, она ощущала его всего целиком и полностью. Каждую твёрдую мышцу, каждый вздох, каждое движение… Ощущала и пропадала в этих ощущениях, теряя связь с реальностью. Пропадала с головой. Пропадала, чёрт возьми, без вести. Ещё и его лицо было так близко от её лица… И смотрел он так… Так… По-прежнему жадно, жарко и будто знал о всех её мыслях, страхах и… И чувствах с желанием, которых у неё сейчас было хоть отбавляй. Любовь мурчала в душе ласковой кошечкой, отзываясь в теле щекотной вибрацией. Влечение искрилось на кончиках пальцах. Страсть шумела в ушах штормовым ветром. …Ты лучше, чем кайф. Ты – экстаз во плоти. …Я же говорил, что ты попала, Мусь. По самую макушку попала. …Ты сама себе приговор подписала, Кисунь. Маша, не отдавая отчёт в своих действиях, невольно усилила хватку на его плечах (когда только успела в него вцепиться, интересно?) и взволнованно облизала пересохшие в тот же миг губы. Глаза напротив многообещающие вспыхнули и Богдан, окончательно загоняя её в ловушку, тоже облизнулся. Это сразу же напомнило о том, что и как он делал своим языком и пальцами, пока она отдавалась ему, пока стонала в голос, пока позволяла всё, не думая ни о чём. Его ладони, лежащие на талии, дрогнули и Баженова втянула носом воздух, действительно, подписывая себе приговор, так как пах мужчина, как всегда, изумительно. До мурашек приятно. До обильного слюноотделения вкусно. До умопомрачения… Снизу послышался хлопок входной двери и отрезвляющее: – Не понял, это ещё что такое?! Голос Влада заставил её вздрогнуть и опомниться. Сразу стали слышны посторонние звуки, собственное шумное дыхание и торопливые объяснения мамы. – Представляешь, Гера чуть Машу не уронил! Слава Богу, что Богдаша успел её поймать. Да, поймать-то успел, только отпускать не торопился. Продолжал стоять, как ни в чём не бывало, прижимая её безвольную к себе, и разжимать руки явно не собирался. – Богдаша, конечно, молодец да только, может, пора сюда спуститься, так сказать, с небес на землю? Владлен, как обычно, бил не в бровь, а в глаз. – Тебе надо ты и спускайся, а я Машеньку сто лет не видел, – отпарировал Зорин, не отводя от неё пристального взгляда. – Соскучился. Баженова прикусила нижнюю губу, чувствуя, как от его слов всё сжимается внутри и привычно пропадает дар речи. Всего несколько звуков, а доводы здравого смысла, воля и гордость – в кашу. Машенька… Сто лет не видел… Соскучился… Сглотнула ответное признание и мысленно приказала себе отступить хотя бы на шаг назад, но тело, как и ночью, отказывалось слушаться. Оно хотело принадлежать ему. – Только по Машеньке соскучился? – не унимался на первом этаже брат. – Ты чего разошёлся? – вступил в разговор папа. – Не успел порог переступить, как уже командовать начал. Поздоровался бы для начала. – Привет, пап. Примет, мам. Ма-а-аш? – тоном, от которого ей, как в детстве, сразу захотелось признаться во всех проделках, протянул Владлен. – Здороваться со старшим братом будешь или тебе и там хорошо? Не то слово как хорошо. Стояла бы так и стояла, но… Но… Ночь, Муся, его взгляды… Богдан сейчас смотрел также и совершенно этого не стеснялся. Или это она просто не замечала разницы или, что ещё хуже, принимала желаемое за действительное? И что этот взгляд означал? Что он всё-таки понял, кого именно довёл до оргазма ночью? Что она разоблачена? Тогда… Тогда, получается, что… А что, собственно, получается-то? – А я за неё поздороваюсь, – Зорин шкодно улыбнулся. – Привет, Владлен! Как дела? – Маша! – брат был непреклонен. В следующую секунду входная дверь открылась и в прихожей стало на ещё четыре человека больше. – Что за шум, а драки нет? – громко спросил Лёшка, судя по голосу, улыбаясь. – Всем здравствуйте, а вот и мы! – весело вторила ему Тоня. – Приве-е-ет, ба! – проголосил племянник. – Приве-е-ет, деда! Гера, здорова! Дядя Влад, привет-смотри-какая-у-меня-машинка-Сонечка-подарила! – Гав-гав-гав! – радостно разлаялся дог. И следом тихое, едва слышное во всём этом шуме: – Здравствуйте… Про них все сразу забыли, переключив внимание на новопришедших гостей и знакомство с Тониной сестрой. Богдан же не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая сверлить её глазами. В них она отражалась не раскованной и красивой кошечкой по имени Муся, как ночью, а испуганной и загнанной в угол мышкой-Машей и с этим пора было уже что-то делать. – Б-б-богдан… – выдохнула вполголоса. – Отпус… – А как? – перебил мужчина. Как-нибудь! Она же не железная, в конце концов! – Я… Ты… Мы… – Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай. Он издевается над ней что ли? Девушка упёрлась в его грудь ладонями и попыталась отстраниться, но ключевое слово здесь – попыталась, так как было проще бетонную стену с места сдвинуть, чем Богдана, который похоже и не заметил её стараний. – Я, правда, соскучился, Машуль, веришь? – вкрадчивый голос настойчиво путал мысли. – Сколько мы не виделись? Полгода? Несколько часов, а до сегодняшней ночи пять месяцев и… Маша себя одёрнула. Неужели Зорин её всё-таки не узнал? Неужели Муся для него так и осталась Мусей? Неужели он так искренне хотел другую девушку и так самозабвенно делал ей приятно, при этом, если верить его же словам, скучал по ней настоящей? Неужели… – Вот это да! Неужели ещё и Богдан здесь? – вклинилась в её нерадостные размышления невестка. – Сегодня что, Новый год, а я не в курсе? – Тётя Ма-а-аша! – требовательно позвал Илья. – Смотри, что у меня есть! Мужчина вздохнул, наконец, поняв, что это не самый удачный момент для разговора, спустился с лестницы и только в прихожей на виду у всех выпустил из своих стальных объятий, чем она тут же воспользовалась и юркнула под бок стоящего неподалёку Владлена. Тот мгновенно обнял её за плечи, возле ног состроив извиняющееся выражение морды появился Гера, с другого бока к ней прижался Лёша и поцеловал в макушку, а за ним хвостиком подбежал племянник и ловко забрался на руки. – Смотри-смотри-смотри! – затараторил Илюшка, гордо демонстрируя ей игрушечную гоночную машинку со счастливым блеском в копия Лёши-глазах. – Крутая, да? Крутая, скажи же! Мне Сонечка подарила! Она теперь тоже моя тётя, представляешь? Как ты, но только ты – тётя Маша, а она – тётя Соня, – племяш буквально светился от радости. – Отпад, да? Скажи же! Родители рассмеялись. Влад нахмурился. Лёшка потрепал сына по вихрастому затылку со словами: "Конечно, отпад, сынуль. Как иначе-то?", а Маша нашла глазами ту самую Сонечку. Она стояла у самой двери, будто была готова сбежать в любой момент, и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Совсем юная, даже младше её самой года на три-четыре. Невысокая, темноволосая, худая и, судя по нервно сцепленным ладоням, очень волнующаяся и стеснительная. Длинные волосы заплетены в толстую косу, на миловидном круглом лице ни капли макияжа, но это её ничуть не портило, так как огромные добрые голубые глаза, россыпь веснушек и губы-бантиком украшали получше всяких тушей, румян и помад. Этакое чудо чудное из сказки, в которой добро побеждает зло. Оленёнок Бэмби во плоти. С высокой и фигуристой Тоней у неё было общего разве что цвет волос и разрез глаз, в остальном же абсолютно разные люди и внешне, и внутренне. У жены брата к тому же была короткая стрижка, подчёркивающая скулы и красивый овал лица, серо-зелёные глаза, обаятельная улыбка, которой она озаряла мир изо дня в день, общительный, жизнерадостный и энергичный, порой даже чересчур, характер. – Машуля, познакомься, это моя младшая сестра – София, – заметила её интерес Тоня, отвлёкшись от объятий и разговора с Богданом, которого знала ещё со школы и также, как и все другие Баженовы, находилась с ним в родственно-дружеских отношениях. – Прошу любить и жаловать. – Можно просто Соня, – тихо поправила её девушка и застенчиво улыбнулась. – Приятно познакомиться. – А меня, как ты, наверное, уже поняла, зовут Маша и мне тоже очень приятно с тобой познакомиться. – А я – Богдан, – Зорин приветливо кивнул и, на мгновение отвернувшись к комоду, рядом с которым стоял, развернулся, держа в руках три букета цветов. – И я, к сожалению, не подготовился ко встрече как следует, но, даю слово, исправлюсь. Букет из лилий перекочевал в руки к маме, с герберами Тоне, а ей… Маша не поверила своим глазам. А ей любимые радужные гипсофилы. – Богдаша, спасибо, дорогой, – Светлана Владимировна и так, будучи счастлив из-за того, что вся семья в кои-то веки была в полном сборе, кажется, даже прослезилась. – Очень мило с твоей стороны! Владлен, взявший букет вместо Маши, так как у неё на руках всё ещё сидел племянник, нахмурился ещё сильнее. Он очевидно был чем-то недоволен и, не скрывая это, бросал суровые взгляды то на Богдана, то на Соню, заставляя её тушеваться ещё сильнее. Зорину же эти взгляды были нипочём и он также это не скрывал. – Если мы закончили со всеми любезностями, то, может, наконец, отойдём от двери? – несколько мрачно поинтересовался брат. – Да! Пошли! – охотно согласился с ним племянник и протянул ручки. – Хочу теперь с тобой идти, дядь Влад. Секунда и вместо Илюшки в её руках оказался букет и все дружным строем двинулись в сторону столовой, где стоял уже накрытый стол. Тут же выяснилось, что на нём чего-то не хватает и со словами: "Машунь, поставишь и наши цветочки в воду, пожалуйста?" мама с невесткой ушли на кухню. Маша, решив, что это очень удачный момент, чтобы перевести дух, скрылась в другой комнате, нашла вазы, сделала несколько дыхательных упражнений для успокоения, поняла, что пока за стенкой находится Богдан, спокойствие ей даже сниться не будет, несколько раз посмотрела в сторону приоткрытого окна, прикидывая план побега, и чуть не уронила из дрожащих рук одну из ваз, когда услышала звонкий восторженный голос племянника: – Машу-у-уль, смотри! Быстрее! Смотри! Вернувшись на негнущихся ногах обратно, девушка заметила, что мама с Тоней до сих пор были на кухне, папа с Владом стояли в отдалении ото всех и, судя по выражению лиц, разговаривали о чём-то серьёзном, Лёша игрался с Герой, а Богдан с Илюшкой на коленях сидел за столом и что-то сосредоточенно на нём делали. Что именно было непонятно, так как рядом с ними в нерешительности замерла Соня, тем самым закрыв обзор, и, только подойдя к ним ближе, Баженова разглядела в её руках милую розочку, скрученную из салфетки. – Это мы с Богданом сделали, представляешь? – гордо объявил Илья, улыбаясь во весь рот. – Теперь у Сонечки тоже есть цветочек! Красивый, скажи? Маша уже было открыла рот, чтобы согласиться, как Зорин обернулся и заключил её в плен своих каре-зелёных глаз. В солнечном свете, проникающем через большое окно в пол, они казались ещё ярче, ещё красивее и ещё выразительнее. И следовало бы отвернуться, вспомнить о семье и здравом смысле, но… Но она всегда была перед ними бессильна и вряд ли это когда-нибудь изменится. Потому что чувства, которые сейчас рвались к нему с бешеной силой, были гораздо мощнее, а после этой ночи, его объятий, поцелуев и смелых ласк вовсе вышли из-под контроля. Теперь им хотелось ещё, хотелось больше, хотелось крепче, сильнее и глубже. Хотелось… Хотелось того, что Муся могла получить, а вот она настоящая вряд ли. Ведь ночью Богдан ласкал именно Мусю, а не её. И сейчас… Кого он видел перед собой сейчас? – Да, Маш? Красивый? – так и не дождавшись от неё ответа, переспросил племянник. Девушка молча кивнула, так как все слова застряли в горле. – Смотри, что ещё мы сделали! – Илюшка продемонстрировал ещё четыре салфетки, сложенные на этот раз в форме маленьких сердечек. – Сонечка, на, держи! – протянул одну из поделок Софье. – Это тебе! – Спасибо, Илюша, – в первые с момента прихода так искренне и открыто улыбнулась она, принимая подарок и смотря на сына сестры с обожанием. – Пойдём, подарим сердечке маме и бабуле. Племяшка проворно слез с колен Богдана, взял Соню за руку и повёл её в сторону кухни, оставляя Баженову с мужчиной наедине. Она нервно сглотнула и мысленно приказала себе, как минимум, отвернуться и, как максимум, отойти в сторону, занять себя помощью маме с Тоней или на худой конец спрятаться за спиной братьев или папы, но у Зорина на неё были другие планы. Словно прочитав её мысли, он, протянув руку, ухватил девушку за ладонь и мягко, но настойчиво потянул на себя. Упираться было бессмысленно, а бежать и прятаться – поздно. Да и, если честно, она об этом и не подумала, поглощённая ощущениями от соприкосновения их ладоней. Его пальцы крепко и в то же время нежно сжали её пальчики, а взгляд забрался в самую душу, где в это самое мгновение происходила такая феерия чувств, что её, наверняка, видели и слышали все люди в их немаленьком городе, чего уж говорить о родных, находящихся рядом. – Машенька, как дела? Как учёба? Как жизнь в целом? И вроде бы простые вопросы, которые она слышала не один, не два и даже не три раза в своей жизни, но произнесённые таким вкрадчивым голосом и с такой улыбкой, что невольно вспомнились совершенно другие вопросы. Как ты любишь? Быстро, медленно? Погрубее, понежнее? Чередуя? Затем как по приказу в очередной раз вспомнилось то, что произошло после, и её щёки вспыхнули. Зорин конечно же это заметил и улыбнулся ещё шире. – Ты же летом уже заканчиваешь университет, верно? На вручение дипломов позовёшь? Обещаю, буду хлопать тебе громче всех. Он сидел на стуле и поэтому смотрел на неё снизу вверх, но Баженова ощущала это с точностью да наоборот. А его пальцы тем временем принялись ласково поглаживать её ладонь, пуская мурашки по коже и совершенно не способствуя возвращению дара речи. – После окончания также продолжишь работать с Тоней или устроишься по профессии? Эта тема ещё год назад для неё была достаточно неудобной и болезненной, так как в один прекрасный момент девушка поняла, что, несмотря на успехи в учёбе, не видит себя юристом. Не видит себя в этом качестве ни в отрасли гражданского права, ни в органах, ни в других структурах, ни в роли преподавателя на юрфаке. Хотя, поступая на первый курс, горела мечтой связать свою жизнь с юриспруденцией и во многом из-за того, что папа всю жизнь проработал в следствии, братья пошли по его следам и закончили ту же самую академию, где он учился. Правда, по окончании обучения Владлен пошёл наперекор всем и открыл свой бизнес, который сейчас процветал и подарил ему статус очень обеспеченного человека. К тому же Катя также мечтала пойти по стопам отца, который также был следователем, и они, окончив школу, строили грандиозные планы на своё будущее пока не столкнулись с суровой реальностью и не осознали сколько в этой профессии недостатков и подводных камней. Подруга с присущей ей жизнерадостностью и целеустремлённость решила во что бы то ни стало изменить это в лучшую сторону, а Маша не смогла с этим ни смириться, ни принять, ни найти в себе какого-либо желания сделать то же самое. Её всё больше увлекало дело Тони, которая увлекалась флористикой, имела несколько небольших цветочных магазинов и нуждалась в грамотном помощнике. Им-то Баженова и стала, сначала просто планируя помочь жене брата и заодно подработать, а потом влюбившись в эту работу и неожиданно найдя в себе талант создавать невероятные цветочные композиции, общаться с поставщиками, покупателями, решать организационные вопросы и много чего ещё. Невестка, особенно после рождения сына, не могла на неё нарадоваться и доверяла всё больше и больше обязанностей, провозгласив своей правой рукой. В конце концов после борьбы с собой, разговоров с родителями и поддержки Влада, который был больше всех против её поступления на юрфак, было принято решение о том, что после окончания университета она убирает заслуженный красный диплом юриста в дальний ящик и продолжает работать с Тоней. Та, узнав об этом прыгала до потолка от радости, а Маша, обретя гармонию и, наконец, почувствовав себя на своём месте, спокойно выдохнула. И сейчас девушке бы тоже очень хотелось это сделать, но Богдан продолжал держать её ладонь в своей. – Уверен, за что бы ты не взялась, у тебя всё получится, – от теплоты в его словах сердце в груди затрепетало. – А пока вот… – он раскрыл её ладонь и положил в неё сердечко из салфетки. – Возьми его и помни. – О чём? – выдохнула едва слышно, не видя перед собой никого, кроме него, и предчувствуя, что дальнейший его ответ точно расставит всё по местам, развеет её сомнения о произошедшем этой ночью и определит судьбу Роковой Муси. Но в следующую секунду в столовой появилась мама и приказала всем садиться за стол, тут же рядом оказался Лёша с Герой и девушка, опомнившись, отшатнулась назад, едва не налетев на Тоню со стопкой салфеток в руках. – Машуль, милая, сядешь рядом с Владом, пожалуйста? – тихо спросила невестка и, обняв её за плечи, продолжила свой путь вокруг стола, тем самым уводя Машу в противоположную от Зорина сторону. – Рядом с тобой, может, он немного смягчится и не будет смотреть волком на Соню. Она, бедняжка, и так чувствует себя не в своей тарелке. Места за столом были распределены очень давно, когда она ещё была совсем маленькой, и этой традиции за почти двадцать лет не изменили ни разу. Во главе стола сидел папа, по правую руку от него мама, затем Маша, а после неё, повзрослев, Илюшка. По левую Лёша с Тоней. Влад же обычно сидел напротив отца и уже с его правой стороны оставалось несколько свободных мест для гостей или, как любил приговаривать время от времени Валентин Ильич, для будущих внуков. Поэтому, если рассадка останется прежней, то Соня вполне может оказаться сидящей рядом с ним и тогда… Да, девочку определённо нужно было выручать. – Конечно, Тонь, без проблем. – Ты лучшая! Спасибо, – разулыбалась Антонина. – На твоё место тогда посадим Богдана, а Соню… Мам Свет, что-то ещё нужно принести с кухни? – отвлеклась она на попавшуюся им на пути Светлану Владимировну. Сидеть как можно дальше от Зорина, тем самым обеспечив себе более-менее спокойный обед, Баженову очень даже устраивало. Да и, в конце концов, близкое нахождение Владлена определённо должно подействовать на неё отрезвляющим образом. Брат, пусть после разговора с папой и был немного задумчивым, но хватку не терял и одаривал всех внимательными, а конкретно Соню тяжёлыми, взглядами. Учитывая разницу в возрасте, телосложении и обстановку в целом, выдержать их у неё не было ни единого шанса и Маша из-за этого ей искренне сочувствовала, не понимая причину, по которой Влад так на неё взъелся. Хорошая она вроде бы. Добрая. Закрытая только очень и стеснительная, но это, принимая во внимание её ситуацию, и не мудрено. – Нет, не нужно. Вроде бы всё на столе, – мама, проходя мимо, погладила их обоих по спине. – Садитесь, дорогие. Следом за ними к столу приблизились и после небольшой суеты с местами стало ясно, что рано Маша радовалась. Родители, Лёша с Тоней и Влад сели как обычно. Она рядом с братом, а Богдан из-за того, что Илюшка захотел сесть рядом с Соней, оказался напротив неё и тут-то девушка и поняла, что попала. По-крупному попала. Потому что телефон, до этого спокойно лежащий на столе, ожил вибрацией и, кинув на него беглый взгляд, она увидела смс-сообщение, пришедшее на номер, который ей дала Катя, с коротким текстом: Мусенька, привет. Это Богдан. Я захотел повторить. Как насчёт сегодняшнего вечера?