Глава 28. Мирон

– Чего, чалдон, приехала наша миллиардерша-то, или всё сам с дитями нянькаешься? – закрывая за собой дверь, вместо приветствия выдала бабушка Груша.

Ох уж этот агент-разведчик на минималках, – улыбнулся про себя Владимир.

– Сам, всё сам, – ответил, снимая с колен Пашку. – Проходите, бабуль, – символически пригласил он, помогая снять пальто гостье.

В приглашении она точно не нуждалась.

– Глянь, что бабуля принесла, – засияла та, усаживаясь напротив Пашки.

Тот внимательно смотрел карими, в пол лица, глазёнками, анализируя ситуацию. Бабушка, конечно, знакомая, а ситуация в целом – нет.

Они не часто приезжали в Сапчигур, последние пару лет точно. Логичней было бы забыть о существовании посёлка в Забайкальском крае, особенно после того, как Владимиру наконец-то дали «вольную» – сняли запрет на выезд, но и он, и Мара испытывали какую-то щемящую нежность к этому небольшому дому, селу и людям, населяющим его.

Поэтому, как только появилась возможность, он взял детей и отправился показывать им зиму, снег, знакомить со всеми полагающимися этому времени году радостями.

Пашка и Алия проживали свои лучшие детские жизни, хватали впечатления полной ложкой – путешествия, игры, новые знакомства, неизведанные места. Родителям же всё время казалось, что им чего-то недостаёт. Вернее, казалось так Маре, Владимир был уверен, что у детей было главное – безграничная любовь родных и близких.

Любовь, которая ощущалась в каждом вдохе, выдохе, движении воздуха.

– Блины! – огласила тесное помещение кухни Алия. – Спасибо, бабуль!

И куда делась подростковая заносчивость, спрашивается. С утра она не желала общаться с Владимиром, которого много лет называла папой – вот такая семья: старшая сестра и папа, – а в обед искренне радуется соседским блинчикам.

– А варенье есть, как тогда? – схватила Алия блинчик, глядя на бабушку Грушу.

– Обижаешь, внучка, – засмеялась, растягивая тонкие старческие губы бабулька. – Вот, – достала банку протёртых лесных ягод с сахаром, как оказалось – изысканным деликатесом для человека, которому доступны любые яства в неограниченном количестве. – Ешьте, ешьте, а то питаетесь, поди, в своей Азии одними тараканами… – пробурчала гостья себе под нос. – Видала я на днях передачу, это ж надо – додумались пауков жарить! До такого даже наш Стёпка Кнут не дошёл, хоть и спускает всё на водку, а всё одно по-человечески питается – картошки отварит, консерву в магазине возьмёт, чебака, гальяна или ещё какой плотвы наловит, а не тараканов ест.

– Чубака? – поднял глаза Пашка.

Для трёх лет он отлично говорил на нескольких языках – рос билингвом. Бегло читал на русском и английском, понимал китайские иероглифы, последнее совсем немного, но и этого бесконечно много, когда по возврату полагается искренне верить в чудеса, Зубную фею, Санту-Клауса, Деда Мороза, Шань Дань Лаожен – в зависимости от страны нахождения и ситуации.

– Чебак – рыбка такая, маленькая, да удаленькая, – пропела в ответ бабушка Груша. – Вот скажи, чалдон, как вы дитё растите, что простых вещей не знает? – посмотрела в упор на Владимира, тот не выдержал, засмеялся.

И то правда – как?

Как вообще случилось, что он – простой служивый, без блистательного послужного списка, блата и связей, воспитывает совместных детей с одной из самых богатых и влиятельных женщин мира?

Мироновского приставили к Тамаре Сафиной за пару лет до краха всей операции. Он не должен был вступать в прямой контакт, лишь наблюдать и координировать действия службы собственной безопасности. Основные же решения остались за руководством свыше.

Рутинная работа, которая не вызывала ни интереса, ни азарта.

Единственный плюс, который тогда увидел Владимир – возможность выезда за границу. Не бог весть какой для любителя дикой природы, сына охотника и рыбака. Ему бы в тайгу на пару недель, зверя по следам выслеживать, на зимнюю рыбалку отправиться, в поход, в пешие дали, а не на юге Франции торчать, наблюдая за дочерью самого Сафина Дима.

И было бы что наблюдать… В самом начале стало понятно, что пометка о РАС, касаемая Тамары – не шутка и не преувеличение.

Девушка оказалась насколько гениальна, настолько же не приспособлена к жизни, избегающая её буквально во всех проявлениях.

Отец много сделал для дочери. Максимально реабилитировал, создал лучшие условия, и всё равно Мара упорно избегала контакта с внешним миром, плохо считывала эмоции людей, не понимала мотивы их поведения, не чувствовала опасность, а если чувствовала – не придавала значения.

Это облегчало задачу внешней охране и усложняло одновременно.

Владимир, в ту пору убеждённый холостяк после пережитой потери – гибели своей девушки в ранней молодости, на заре жизни, – рассматривал Мару исключительно как объект охраны, никак не интереса.

Да и какой у него, простого вояки, может быть интерес к девушке, деньгами которой можно покрыть государственный долг небольшого государства, а то и большого?

На роль Золушки Мироновский не подходил. Хрустальных туфелек сорок четвёртого размера не выпускают.

Постепенно, исподволь, между делом, так, что не заметил сам, ситуация для Владимира изменилась. Он понял, что влюбился в Мару, и с тех пор рутинная работа стала делом жизни и, если понадобится – смерти.

Так и случилось, он несколько раз оказывался на зыбкой грани, последний – когда Гагарин вышел на них с Марой, несмотря на все предпринятые меры.

Именно Гагарин спутал карты, когда необходимо было вывезти Сафина с дочерью в надёжное место. В последний момент Владимир не иначе пятой точкой почуял неладное, остановил Мару, не пустил её в машину к отцу, нарушил прямой приказ своего руководства, тогда и стала ясна основная роль Гагарина.

Ценой жизни родных Мары, благо, не её жизнью.

Сапчигур оказался запасным аэродромом, вариантом, который старательно подготавливали, но всерьёз не рассматривали. В последний момент решились, за неимением альтернатив – остальные пути отрезал Гагарин, о Сапчигуре он попросту не знал.

Переиграли.

«Хочешь надёжно спрятать – положи на самое видное место», – гласит народная мудрость.

Сапчигур, пожалуй, самое видное место из всех возможных для Гагарина, и самое неочевидное, как оказалось впоследствии.

Он долго выходил на местоположение Мары, казалось, не выйдет уже никогда, и буквально накануне её отъезда, когда была окончательно согласована дата возвращения Тамары Сафиной, команда Гагарина нашла Мару, а с ней и Мироновского.

Что оставалось?

Доверить освобождение своей уже женщины команде профессионалов, которые при всём желании не смогут войти в контакт с не доверяющей никому на уровне рефлексов Марой, или идти ва-банк, в надежде, что она потребует встречу с собственным телохранителем, чтобы «попробовать эмоции на ощупь».

Убедиться в них, понять, как действовать дальше и действовать ли.

Тамара Сафина – невероятно умная женщина, чей уровень интеллекта зашкаливал за все возможные рамки.

Мара – до боли не уверенная в собственных чувствах девушка, не понимающая других людей, не знающая, как реагировать на эмоции, свои ли, чужие. Закрытая на миллион замков особенностями собственной психики.

Ей нужна была подсказка, необходима помощь, а это значило только одно: Владимир Мироновский даст ей это.

Ценой собственной жизни, значит, ценой собственной жизни.

Однажды он терял любимого человека и знал наверняка: умереть самому проще. В случае с Марой проще в стократ.

Нахер ему не сдалась его жизнь без своей женщины… такова была правда на тот момент, такова осталась на сегодняшний день и останется на всю жизнь.

– Папа, я хочу чебаку! – заявил Пашка.

– Пойдём на рыбалку с дядей Колей, – важно кивнул Владимир, серьёзно глядя на сына.

Зимняя рыбалка – дело серьёзное, сугубо мужское, шуткам здесь не место.

Действительно уже договорился с Николаем о рыбалке, правда, всерьёз планируемое мероприятие зимней ловлей назвать нельзя, баловство одно, но и рыбакам три и шесть годков. Три Пашке, шесть внуку Антонины.

Алия, ясно-понятно, подобной ерундой заниматься не собиралась. У неё дела важнее – план стать звездой K-pop.

Поначалу, когда выяснилось, что Мара – не Марфа, да и Мирон не Мирон вовсе, а Володька, и вообще, человек при погонах, что в глазах местного населения куда важнее, чем какие-то неисчислимые миллиарды в криптовалюте, считай в неясных невинно убиенные тугриках, Антонина затаила обиду. По-человечески понятную.

Постепенно оттаяла. Мара действительно была не виновата в обмане, она лишь жертва обстоятельств, как и Антонина и вся родня настоящей Марфы, ныне Виктории Ван, которая отреклась от собственных родственников, как от раздражающего балласта.

Начала осторожно общаться, пришла поблагодарить за дом – по местным меркам неописуемой щедрости дар, потом прониклась истинной личностью Мары. Умная девушка, страсть насколько богатая, а никакие деньги не уберегли от болезни и несчастья. И что интересно, несмотря на состояние, человеком осталась приличным. Замуж вышла, сестру растит, мальчонку родила…

По-людски, выходит, живёт, по-человечески.

Пашка удовлетворённо кивнул, принялся есть блины. Алия, спешно прожевав несколько, убежала в комнату, чтобы залипнуть в интернете.

Мирон бы построже воспитывал девочку, сильнее следил за успеваемостью, которая хромала на обе ноги. Дочка с трудом осваивала школьную программу по возрасту, успевала только там, где ей интересно, остальное было решительно безразлично. Правда в творчестве отрывалась по полной. Искусство во всех проявлениях, музыка, танцы – здесь Алия блистала на все тысячу процентов.

Мара не позволяла давить на сестру. Считала, что детство, которое было у неё, среди учебников, с погружением в сухие энциклопедические данные, с невозможностью испытывать самые простые эмоции, а если испытывать, то пугаться их – чистейшее зло.

Алия – обычный ребёнок, сейчас подросток со всеми полагающимися проблемами, скачками роста и настроения. Не станет она финансовым гением, и отлично.

Их семья настолько разная, многогранная, удивительная, что всем найдётся место.

Мужу, которые с маниакальной внимательностью следит за безопасностью всех и каждого, помня, что большие деньги – огромные риски.

Сестре, чья творческая энергия бьёт ключом, каждый раз в новом направлении. Сегодня она планирует инсталляцию, посвящённую защите природы, завтра создать К-рор группу, и ещё ни разу – сдать зачёт по общеобразовательным предметам вовремя.

Сынишке – юному полиглоту, на счастье интересующемуся не только миром науки, но и живыми реалиями. Походами с отцом, пусть это всего лишь ночёвка в палатке в собственном саду, зато готовили в настоящем котелке, настоящую походную кашу, рыбалкой с яхты мамы, заселением муравьиной фермы, ну и шалостями, ественно.

Трёхцветным питомцам, умнейшей Маре и сверхфлегматичному Тикеру, сопровождающими их везде, куда бы ни направились двуногие члены семьи, пришедшие на этот свет с единственной целью – служить Их Котейшествам.

– Пойду я, – встала бабушка Груша, символически оправив подол фланелевого халата. – Я чего приходила-то, – замялась у двери. – Калитка у меня покосилась маленько. Посмотришь? Я заплачу, – спешно кивнула она.

– Посмотрю, – улыбнулся Владимир. – Только без оплаты.

– Чего это без платы? – упёрла руки в боки упрямая бабулька. И кто здесь ещё бестолковый чалдон, спрашивается? – Деньги у меня есть, а вам двоих детей поднимать.

– Это, да, – смеясь, согласился Владимир.

Не поспоришь, детей поднимать.

– Пирожков испеките, – предложил он бартер.

– Чего, так и не научилась наша миллиардерша готовить? – усмехнулась в ответ бабушка Груша.

– Она может сварить яйцо, – важно заявил Владимир. – И сделать бутерброд, – словом «брускетта» решил мозги старушке не забивать.

Чинить калитку отправились втроём. Владимир копался с инструментами. Алия репетировала новую связку – понятно, план стать звездой К-рор пока в силе. Пашка с детским задором кувыркался с сугроба, высотой с забор.

Воздух стоял морозный, сладкий до одури, предвещающий так много счастья, что сдавливало в груди от предчувствия этого счастья.

Необъяснимого с точки зрения обычной человеческой логики и понятного на уровне подсознания любым, кто хоть раз любил, был любимым, растил своих детей в этой самой любви.

Внедорожник представительского класса подъехал бесшумно, остановился рядом с домом бабушки Груши. Оттуда выскочила Мара в лёгком, не по погоде пуховичке, подбежала сначала к Пашке, вереща на всю улицу, не скрывая эмоций, потом обняла Алию, крепко стискивая в объятиях.

Владимир замер, глядя на проявление чувств собственной жены. Не такая и редкость в последнее время и всё-таки драгоценность, рядом с которой все бриллианты мира – пыль.

– Привет, – подошёл он к Маре.

Своей жене. Своей женщине. Свой жизни.

Поцеловав в тёплую щёку, вдохнув привычный аромат петитгрейна – один запах на двоих. Их крошечная семейная традиция.

– Привет. Ты скоро? – покосилась на плоды труда мужа. – Я к бабушке Груше забегу и быстренько вернусь, – показала пакетик конфет «Коровка».

Вообще Мара честно пыталась найти альтернативу местной сладости, привозила конфеты со всех концов света, но бабушка оказалась непреклонна и своим предпочтениям не изменила.

– Полный багажник зимних вещей, нужно будет выгрузить, и к вечеру ещё привезут, – продолжила Мара.

– Зачем нам столько вещей? – прищурился Владимир, глядя на жену в упор.

– Врач не рекомендовал в ближайшие месяцы совершать перелёты, менять климатические и часовые пояса. Нужно больше находиться на свежем воздухе, есть экологически чистые продукты… Ну что ты замер, как истукан?! Чалдон бестолковый и есть чалдон! Я беременная, Мирон. Беременная! У нас будет девочка.

– Девочка… – повторил Владимир, не зная, как выразить то, что плескалось внутри. – Девочка…

– Чур, Марфой не называть, – засмеялась Мара.

Владимир подхватил смех, к ним присоединился Пашка, не понимающий, чему радуются взрослые. И Алия, оторвавшаяся от постановки собственного танца.

А почему, собственно, не Марфа?

Мироновская Марфа Владимировна – звучит? Звучит!