Глава 8

– Мара, чего встала, иди, куда шла!

Я как раз зашла на крыльцо своего дома, когда услышала знакомый окрик Мирона.

Ну надо же, как он с кошкой своей общается, как с человеком. В крайнем случае, как с очень умной собакой.

Целыми днями только и слышно: «Мара то», «Мара сё», «Мара туда», «Мара сюда».

Зашла домой, в раздражении от чего-то хлопнула дверью. Протопала на кухню, уселась на стул, уставилась на стену, впилась взглядом, будто там тайна мироздания написана.

Понятия не имела, почему настроение настолько испортилось, может из-за болезни, которая продлилась целую неделю. Имею в виду простуду, амнезия по-прежнему была со мной, эта напасть, похоже, и не собиралась меня покидать.

Никакие ассоциативные ряды, знакомые с детства лица, идеалистический пейзажи, эмоциональный покой не помогали.

– Дома? – услышала я голос бабушки Груши от дверей.

– Проходите! – пригласила я старушку.

Нравилась она мне, душевная какая-то, хоть и лезла постоянно не в своё дело.

Бабушка Груша поставила у дверей увесистую корзину с ягодами. В таком-то почтенном возрасте ходить в лес по ягоды – настоящий подвиг.

– Шла мимо, дай, думаю, зайду, узнаю, как дела у тебя, Марфа, – вместо приветствия объявила бабулька цель визита.

Прошла в кухню, быстро сполоснула руки, вытерла, поглядела в окно, откуда доносился диалог Мирона с кошкой.

Как диалог… монолог. Мару не интересовали словесные завихрения хозяина. Она сидела на заборном столбе, похожая на керамическую статуэтку в сувенирной лавке, недовольно дёргала хвостом, и смотрела на нервного слугу её величества с выражением явного недоумения и высокомерия на морде.

Чего, кожаный, мелешь, от дум государевых отвлекаешь.

– Сладилось у вас с Кучей-то? – хитро улыбнулась бабушка Груша, пока я суетилась у плиты.

Ставила чайник, доставала печенье и мятные пряники – последнее покупала специально для гостьи, очень она их уважала.

– Что сладилось? – не поняла я.

– В бане, – покачала он головой, глядя на меня, как дурочку. – Не маленькая, понимать должна, что у мужчины с живой, да молодой сладиться должно.

– Естественно нет! – фыркнула я, почему-то с толикой грусти, неясной обиды.

Откуда у меня такое чувство, будто Мирон обманул меня или обманывает прямо сейчас? Помогал он мне по-соседски, а ещё за «копейку-другую» от Антонины, и сладиться у нас ничего не могло.

Наверняка депрессивный период накатывает, как и предупреждал врач, – подумала я.

Он даже предлагал приехать на консультацию в этом случае, говорил, что поддержит организм медикаментозно. Спасибо, конечно, а можно мой организм поддержать банальным возвращением памяти?

Правда, сил не оставалось жить с ощущением, что болтаюсь в открытом космосе, и старый дом деда Петра – единственное моё пристанище.

– Да? – вернула меня из космоса в Сапчигур бабушка Груша, напомнив объект обсуждения.

Впрочем, чего о нём напоминать, когда в эту самую минуту он передвигался мимо окон, широко шагая вдоль грязевой колеи, образовавшейся после затяжного дождя, и сразу пропал последний намёк на летнее тепло.

Стало окончательно ясно – осень. Впереди долгая, холодная зима.

– И правильно, что «нет»! – вдруг заявила гостья, шлёпнув себя по коленям сухими, старческими руками. – Нынче девушки не блюдут себя, потому мужик избалованный пошёл, подай им всё на блюдечке с голубой каёмочкой. А ежели вести себя правильно, цену себе знать, то любить сильнее будет, беречь. Правильно, так его! Так! – победно закончила она свою речь, посмотрев в спину удаляющегося Мирона так, словно лично положила его на обе лопатки. – Помаринуй его месяцок-другой, а с первым снегом свадьбу сыграете.

– Какая свадьба, бабушка Груша? – всплеснула я руками, гася раздражение.

Принялась разливать чай по кружкам, накрывать на стол, достала колбасу и сыр из холодильника, вдруг после леса чего-нибудь существеннее пряников захочется. Больше у меня ничего не было. Не готовила сегодня.

Хотела суп грибной сварить. Оказалось, нужна перловая крупа – это если верить интернету. А её у меня не было, вообще, выяснилось, что я не знаю, что такое перловка.

– Вдруг я уже замужем, но забыла об этом?..

– О таком бы не забыла, уж поверь мне, – засмеялась баба Груша. – И фамилия у тебя девичья, значит, не замужем, – вынесла вердикт и направилась к столу, смотря на любимые пряники.

– У него девушка есть, – слегка обиженным тоном выдала я, едва не ударив себя по губам за неоправданную интонацию.

– У Кучи-то? – нахмурилась гостья, уже откусившая пряник и застывшая прямо так, с куском во рту. – Нету у него никого.

Я вспомнила свою версию, почему Мирон не рассказал о том, что нашёл меня на заимке. Он не ответил, что у него девушки нет. Он ответил, что она у него не ревнивая.

Выходит – есть. Не ревнивая девушка, ага.

– Он сам сказал, – пропыхтела я, сосредоточивший на нарезке сыра.

Непростая задача, когда руки, как оказалось, растут не из плеч.

– Это кто же у него девушка?.. – принялась рассуждать бабуля, макая пряник в горячий чай. – Молодых, как ты, в Сапчигуре немного, все поразъехались. Кулькова дочь осталась, Максимовны обе внучки здесь живут, но к этим хахали из города приезжают. Страшные, как грех смертный, но оба на машинах, при деньгах. На том конце порядка все замужние, ни одной разведённой или вдовой нету… это он… он… Вот шельмец! Чалдон бестолковый и есть! Морда бесстыжая! – сделала неутешительный вывод, тяжело вздохнула.

Я вздохнула в унисон, будто меня действительно волновало, с кем проводил время бестолковый чалдон.

Господи, месяц назад я понятия не имела, что где-то существует «тот конец порядка» в селе Сапчигур, что этот Сапчигур есть на карте, что там, я слова «чалдон» не знала.

Просто… просто я постепенно сходила с ума, болтаясь в вязкой неопределённости, в застывшем безвременье.

Просто… просто я устала напяливать на себя жизнь, которая не была моей, сколько бы мне ни доказали обратного.

Просто… просто мне хотелось вернуть себя себе.

Смертельно хотелось!

Час ушёл на выслушивание гипотез бабушки Груши, кто же та бессовестная замужняя, к которой наведывается бестолковый чалдон. Оно и понятно, в селе по-настоящему при муже женщин – раз, два и обчёлся. Большая часть мужчин работала вахтами, по полгода, считай, дома не бывало.

Женщине одной радости мало, да и что с неё взять-то, с женщины-то…

А вот Куча мог бы совесть и поиметь!

Женится, уедет на прииски – на месте он точно работу не отыщет, а семью кормить надо – к его жене так же захаживать какой-нибудь ухарь начнёт.

Бог не Тимошка – видит немножко.

Потом гостья засобиралась домой. «Пора и честь знать», – сказала.

– Ягоды тебе, – у дверей заявила она, двигая в мою сторону корзину.

– Не надо, – искренне отказалась я.

Набрать такое количество ягоды, столько пройти в почтенном возрасте – и всё отдать?!

– Надо, надо, – уверенно заявила бабушка Груша. – Ты-то свою корзинку потеряла, сама говорила. Мне этого добра сто лет не нужно, сын со снохой привезут, если нужда будет. Для себя бы тысячу лет никуда не пошла, а для тебя – размяла ноги. Полезно. Кардиолог как-то приезжал в Сапчигур – их тогда много приезжало по железной дороге, врачей разных, «Поезд здоровья» назывался, – он прямо сказал, что старикам обязательно нужно двигаться! С застоем в крови бороться, холестерином. Ну и анализы всякие сдавать, таблетки пить… таблетки, ясно, лишние. От давления только или живота когда-никогда. А двигаться – пожалуйста. До станции доберёшься, считай, лет на пять омолодилась, – хихикнула она. – Морса навари себе, полезно – страсть как.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я.

Может, жизнь Марфы Семёновны Петровой и не моя жизнь, но такие вот моменты хотелось присвоить, не отдавать никому и никогда.

– Я в магазин сейчас пойду, вам что-нибудь взять? – предложила я.

– Ежели на тот край, то немного конфет «Коровка» мне возьми и пряников, вон, мятных, – кивнула на пустую упаковку на столе. – Больно сладкое люблю.

– Хорошо, – улыбнулась я.

Бабушка Груша ушла, оставив меня в хорошем настроении. И депрессивный период куда-то делся, и необъяснимая обида на Мирона. Есть у него любовница и есть, подумаешь…

Пусть её муж на него обижается. Мне-то, что?

Надела джинсы, кроссовки, толстовку с глубоким капюшоном, накинула безразмерную ветровку с мембраной, отправилась в магазин «на том краю».

Большой магазин располагался в центре Сапчигура, недалеко от школы, рядом с небольшой пекарней местного умельца, и было ещё два крошечных магазинчика с двух концов села, которые конкурировали между собой.

В одном всегда свежие продукты, пусть и скудный ассортимент, в другом круглые сутки можно купить алкоголь, даже в неположенное время, из-под полы.

Идти от одного края в другой максимум полчаса – это если останавливаться, чтобы перекинуться парой слов с каждым встречным.

– Как дела, Марфа? – спросил коренастый мужичок лет шестидесяти по имени Трофим.

– Спасибо, всё хорошо, – кивнула я.

– Хорошо, что хорошо. Николаю привет передавай, скажи, пусть заходит.

– Обязательно!

– Не вернулась память-то, ударенная? – смеясь, догнала меня соседка через три дома.

– Нет, – покачала я головой. – А зачем? Я и так всё про себя знаю, – пожала равнодушно плечами, напустив на себя беззаботный вид.

Подумаешь, не помню ничего. Чего мне помнить-то, спрашивается?

Родилась в Забайкалье? Дом деда Петра и детские фотографии тому подтверждение.

Отец башкир? Достаточно посмотреть на себя в зеркало.

– И то верно, – засияла соседка, показывая ровные белые зубы, отчаянно контрастирующие с обветренным, дочерна загорелым лицом.

Встретились несколько детишек, запоздало спешащих со школы, почтальонша с большой сумкой наперевес, совсем молодая женщина – младше меня на пару лет, – с коляской с младенцем, хмурый мужичок, чьего имени я не знала, а он моё знал, как оказалась.

– Бог в помощь, Марфа Семёновна, – вежливо поздоровался он, окатив амбре ядрёного перегара, аж глаза заслезились. – Стольничек до получки не одолжите? Я верну. Любого спросите, любой скажет, Стёпка Кнут всегда возвращает долг. Марфа Семёновна, по-человечески прошу, по-людски, одолжите?

Я молча протянула стольник, не зная, как реагировать на этого Стёпку, как там его… Кнута.

Заглянула в тесный магазинчик, расположившийся в старом деревянном домишке, покрытом облупившейся местами зелёной краской, на двери которого была приварена огромная щеколда.

Внутри стояло три покупателя, которые в маленьком пространстве смотрелись огромной очередью. Один мужчина остановился у дверей, два других у низкого стеклянного прилавка, напротив продавщицы.

– Говорите, ничего необычного не происходило в последнее время? – прохрипел густой бас, неподходящий щуплому телосложению говорящего.

– Что у нас необычного-то может происходить? – протянула в ответ продавщица, поправляя синий в белый горошек фартук.

– Может, поселился кто новый… девушка, например… – вставил второй, стоявший рядом со щуплым.

– И что здесь делать новой девушке? Мест других в стране нет, что ли? – фыркнула вторая продавщица – сменщица первой, не в форме.

– Ну как же, Сафронов Алексей женился, жену привёз, сейчас с матерью его живёт, – перебила первая.

– Где живёт? – оживился тот, что у двери. – Как давно?

– Скажешь тоже, «недавно», – протянула та, что без формы. – Три года прошло со свадьбы.

– А-а-а-а, – разочарованно протянули трое любопытствующих. – Точно? – пытливо уставились на женщин.

– Чудные люди, – снисходительно фыркнула одна из них. – Здесь как шахту закрыли, люди только уезжают.

Мужики постояли несколько секунд, задумчиво помолчали, развернулись, мазнули по мне холодным, каким-то змеиным взглядом, от которого всё внутри сжалось до испуганного атома.

Вышли за дверь, обогнув меня. Обдали леденящим ужасом, отбросив в сон, который не прекращал мне сниться. А теперь и наяву начал видеться…

Вспышки разноцветных лучей, скользящие по вспотевшей, заходящейся в эйфории толпе, слепят.

Голова кружится и гудит. Во рту сухо.

Какие-то люди кружат вокруг, как акулы. Чувство надвигающейся опасности, неясной, но острой, как лезвие бритвы, тревоги, наваливается многотонной плитой, не давая вдохнуть, выдохнуть, понять, кто я… где?

– Марфа! – услышала сквозь гул в ушах.

Пришла в себя, чувствуя, как от слабости подкашивались ноги, а сухо во рту стало наяву.

– Добрый день, – выдохнула я, посмотрев на продавщиц. – Мне, пожалуйста, «Коровки» триста граммов, упаковку мятных пряников, килограмм сахара, перловую крупу и что-нибудь попить.

– «Буратино» нормально?

– Нормально. Спасибо, – не придя в себя до конца, ответила я.

Забрала пакет с продуктами, направилась к выходу, с чётким осознанием, что случилось нечто, что точно изменит мою, казалось, устоявшуюся жизнь…

Только в какую сторону?..

– Ой! – услышала всполошённое за своей спиной. – Парни спрашивали про новое что-то. Ударенная наша – чем не новое?

– Это когда Марфа новым чем-то стала? Когда ты с её матерью в одну школу ходила, или когда дед Пётр крапивой тебя отходил? – засмеялась ей в ответ продавщица. – И вообще, пусть едут, откуда приехали. Не похожи они на полицию… может вообще – маньяки.

– Свят, свят, свят… – зашептались мне вслед, когда я выходила из магазинчика.

Постояла несколько минут на улице, кутаясь от поднявшегося ветра, дующего с реки. Глядела на дорогу, по которой переваливался дорогущий внедорожник с тремя странными незнакомцами.

Полицейскими они или маньяки – неважно.

Главное, чтобы больше в Сапчигуре не появлялись.