Глава 9

Накануне мы долго сидели с Антониной, её привёз Николай, он приехал к приятелю. Она разговорилась, ударилась в воспоминания, я же слушала, напрягая мозг, пытаясь выудить из пустой головы хотя бы толику воспоминаний.

Например, как дед сажал картофель на заднем огороде, что тянулся от забора почти до реки. Сейчас поле заросло травой, самой Антонине хватало и того, что росло у дома.

Или, как покупал мне вещи на вырост, а я мелкая была всё детство – да и сейчас телесами похвастаться не могу, в кого только? Не иначе в башкирскую родню, по отцовой линии – потому вынашивала раньше, чем дорастала.

Подруга у меня была, Милана звали, хорошая девчушка, умненькая, дед с бабкой её инженерами здесь, на шахте, работали. Потом Милану забрали родители, устроились в Красноярске, очень я скучала по подруге, только и меня вскорости мать в Москву отвезла.

И друг сердечный, Никитой звали. Помер он, утонул, ушёл под лёд. Напился с такими же дураками восемнадцатилетними и попёрся на реку – троих так и не нашли, среди них Никита.

Неужто не помню? Совсем-совсем?

А я не помнила.

Совсем.

– Ничего, – сочувствующе протянула Антонина, кивая. – Чуть освобожусь, осень уж к концу подходит, чуть и снег пойдёт. – «Сентябрь – снег пойдёт» – звучало на инопланетном. – Мне отпуск обещали, в Москву поедем, к невропатологу, на реабилитацию, там помогут. Что наши врачи могут? Только руками разводить, – махнула пренебрежительно рукой. – А там, может, и сама что вспомнишь… Здесь-то ты девчонкой совсем жила, естественно, всё забылось. Я из детства своего и без всякой амнезии мало что помню, а молодость – как вчера. И ты помнить будешь, – подбадривающе улыбнулась, погладив по голове материнским жестом.

В ответ я попыталась выдавить из себя улыбку, наскрести крошечку оптимизма, веры в то, что в мою ударенную голову вернётся память.

Выходило отчаянно плохо, но я буквально заставляла себя верить в лучшее.

Повезло же мне один раз – не разбилась насмерть в машине, хотя должна была. Искорёженный кусок железа на заднем дворе тому подтверждение.

Значит, и второй раз повезти должно.

Человек либо счастливчик, либо – нет.

Уехала Антонина поздно вечером, в начавшийся ливень, с подвыпившим Николаем за рулём.

– Ой, да что случится? – засмеялся Николай, проведя по залысинам натруженной рукой. – В такую погоду все по домам сидят, гайцы тем более. Нужно им лосей с медведями в нашей глухомани пугать, – снисходительно махнул рукой. – Гнать не буду, – успокоил он меня.

Я езду в алкогольном опьянении, конечно же, не одобряла, но спорить не собиралась. Сапчигур последнее село в направлении, дальше выселок, тот, где жила Антонина с семьёй, с единственной Николаевой Нивой на все двенадцать домов – трудно представить сотрудника ГИБДД, который решит именно здесь навести порядок.

И вообще – люди здесь всю жизнь прожили, каждый куст, каждое неровно стоящее дерево знают, лосей, может, в морду узнают, с закрытыми глазами домой доберутся.

Не мне советы давать.

Всю ночь шёл ливень, с силой барабанил по стёклам и крыше, разнося гулкий шум по всему дому. За окном темень, хоть глаз коли.

Фонари с датчиками движения экономили муниципальный бюджет, но точно не добавляли уюта на нашем краю посёлка, да и всего Сапчигура тоже.

Куда ни кинь взгляд – темень.

Светились только окна редких домов, большинство спало.

От понимания, что все счастливо и спокойно проводят время в кругу своих семей, когда я словно в открытом космосе болтаюсь, задыхаясь от беспомощности, необъяснимого страха и одиночества, становилось настолько тошно, что сил терпеть не находилось.

Постепенно я погружалась в пучину такого отчаяния, что тихие слёзы перешли во всхлипывания, потом в рыдания, от которых болела и кружилась голова, ломило переносицу, сжимало грудь, физически не хватало воздуха.

Паршиво. Страшно. Одиноко.

Неужели это навсегда?

Не понимая до конца, что я делаю, зачем и почему, выбралась из-под тёплого одеяла. Одёрнула кофту трикотажной пижамы – примерно такой же сексуальной, как ночная сорочка «прощай молодость», – натянула тёплые носки, накинула куртку, нырнула в кроксы, больше нужного мне размера, и шагнула под ливень.

Фонарь вспыхнул за моей спиной, осветив внушительный пятак вокруг, когда я прошла половину пути.

Струи, несущиеся с неба, будто кто-то лил ледяную воду из ведра сплошным потоком, мгновенно остудили пыл.

Куда я пошла? Зачем?

Какое дело соседу до моей печали?

Он может вообще не один сейчас. Ночь ведь!

К моменту, когда зашла за калитку, закрытую лишь на допотопную вертушку, куртка промокла насквозь, никак ультрасовременная мембрана не помогла.

Здравая мысль вернуться домой оказалась перебита водой, которая собиралась на плечах, стекала по спине, скапливалась на пояснице и ниже.

Вместо того, чтобы вернуться, я рванула на крыльцо под навесом, где виднелся участок сухих досок, в интуитивной попытке спрятаться, если не от пронизывающего холода, то от дождя.

Прильнула к стене, обхватила себя двумя руками, цокоча зубами на всю улицу. Всхлипнула два раза, почувствовала, как снова набегают слёзы, обжигают глаза, оставляя горячие следы на стылых щеках.

Как же так получилось, что единственным моим пристанищем этой ночью стало крыльцо бестолкового чалдона?..

Что в моей жизни пошло не так?

Какая она – моя жизнь?

Та, что я живу сейчас, или это чья-то злая шутка? Нелепая ошибка?

Внезапно рядом со мной резко открылась дверь, пустив тусклую полоску света, осветив потоки воды, несущиеся с неба, отполированные доски крыльца и мои нелепо белые кроксы с налипшей на них грязью и песком, с ещё более нелепо выглядящими джиббитсами на них.

– Марфа? – выдохнул Мирон, неожиданно для меня появившийся в проёме двери.

Боже, кого я ожидала увидеть? Трёхцветную кошку?

– Что случилось? – он рванул меня на себя.

Заволок в сени, включил яркий свет, резанувший мне по глазам. Сдёрнул с меня куртку, быстро оглядел, словно искал следы ранений или чего-то такого, увечий каких-то, приложил руку к моей шее, измеряя пульс.

– Кто?! – рявкнул он.

– Что «кто»? – трясясь не столько от холода, сколько от нахлынувших эмоций, пропищала я. – Там… там… страшно, я не могу так больше, не хочу… и я… домой пойду.

– Девочка, – на выдохе шепнул Мирон, подхватывая меня на руки, словно я ничего не весила.

Мирон при высоком росте не казался качком, особенно сильным, гладиатором. Лёгкость, с которой он поднял меня, на секунду поразила.

Сразу же забыла удивление, потому что сообразила, что рубашка из мягкой ткани, надетая на мужское тело, была распахнута, оголяя грудь, демонстрируя поросль жёстких на вид волос.

Машинально опустила руку на плечо, почувствовала нечто, похожее на ремень, нахмурилась, пытаясь включить мозг сквозь пелену эмоций.

Мирон сразу же перекинул мою ладонь на свою шею, а всю меня перехватил так, что я почти не касалась его тела.

Ну и ладно…

Он открыл дверь в дом, откуда повеяло теплом и запахом свежеструганного дерева. Поставил меня на ноги у порога, взглядом показал чтобы я разувалась. Сам скрылся в соседней комнате, оставив меня в одиночестве.

Опасливо я огляделась, не представляя, что могу увидеть. До этого мгновения не думала, какое жильё у Мирона.

Комната просторная, с несколькими окнами, по которым с остервенением лупил ливень, прикрытыми незамысловатыми шторами с прозрачным тюлем. Стены оклеены в обои под покраску и покрыты в светло-серый цвет, косяки дверей – белые.

Мебель самая простая, современная, функциональная, без изысков, и не слишком-то подходящая друг другу. Словно хозяин дома ткнул в первое, что попалось в интернет-каталоге и было примерно одного цвета.

– Иди, переоденься. – Мирон появился в комнате,

В другой одежде. Встретил он меня в низко сидящих штанах, похожих на пижамные, и распахнутой рубахе, наспех наброшенной. Сейчас на нём были серые тренировочные штаны и широкая футболка с растянутым воротом.

Показал рукой на дверь, из которой вышел.

Я понуро зашла в нужную дверь, чертыхая себя на чём свет стоит.

Что за выходки, Марфа, а?

Не лучше ли обратиться к врачу, выписать антидепрессантов или ещё каких-нибудь пилюль, чем таскаться ночами к посторонним мужчинам за помощью?

Мало тебе отбитой головы?..

Небольшая комнатушка с заправленным диваном вдоль стены, трёхстворчатый шкаф, в приоткрытую дверь видно, что почти пустой, несколько картонных коробок в углу с неясным содержимым. Вдоль одной из стен приколочены полки, на которых навалены строительные инструменты вперемешку с книгами, мелкой бытовой техникой, посудой.

По центру дивана, заправленного гобеленовым покрывалом, лежала мужская тёплая пижама в яркую синюю клетку. Не новая, но точно постиранная и даже кое-как поглаженная.

Вздохнув, я переоделась, потому что моя одежда промокла почти насквозь. Относительно сухими остались лишь трусы, с остального стекала вода, оставляя след по полу.

В предложенной одежде я, естественно, утонула. Пришлось подвернуть штаны и рукава, зато сразу стало тепло и нелогично уютно.

В чужом доме, в чужой одежде и уютно?

До этого, в доме деда Петра, в своей собственной одежде, я так себя не чувствовала.

Вытерла волосы полотенцем, лежавшим рядом с пижамой, и вернулась в комнату, где уже стояли две чашки чая и блюдо с симпатичными пирожками, как с иллюстраций народных сказок.

– Тёть Груша напекла, – перехватив мой удивлённый взгляд, сказал Мирон. – Я ей сегодня столб подправил, отблагодарила. Всё откормить меня мечтает, – усмехнулся он. – Говорит, худой больно, мужик справней должен быть, – спародировал он интонации бабушки Груши.

– Вы в хорошей форме, – глухо кашлянув, ответила я.

Села за стол, протянула руку к пирожку.

– Спасибо, – гася усмешку, ответил Мирон. – Ты тоже… в форме хорошей, – добавил он, будто в жизни комплименты женщинам не делал, и сейчас еле выдавил из себя нечто похожее.

А может и не делал. Живёт на краю Сапчигура, считай, дальше края света, работает на приисках, встречается с замужней.

Какие он комплименты может знать?

Вы привлекательны, я чертовски привлекателен? У меня есть барабан?..

– Так что случилось? – после того, как я съела пирожок с вареньем из лесных ягод, спросил Мирон. – Не подумай, я рад, – неопределённо взмахнул рукой, показывая на меня и пространство вокруг. – Но ты плакала. Обидел кто? Испугал? Приходил, может, интересовался?

– Нет, – покачала я головой. – Просто… трудно объяснить. Я будто одна во всём мире осталась, совсем одна, как фильме-апокалипсисе, – пыталась я объяснить то, что и сама-то не понимала толком.

– Тяжело ничего не помнить, – ответил Мирон, будто и правда понимал, каково это. Посмотрел на меня с искренним сочувствием, протянул руку, обхватил мою ладонь, легко сжал, делясь теплом, отчего сладкая волна пробежала по телу. – Всё будет хорошо… Марфа. Всё обязательно будет хорошо.

– Уже не верится, – тяжело вздохнула я. – Поначалу думала – это временно, врачи обнадёживали, казалось, чуть-чуть, и всё вспомню. Иногда думала, что знаю людей, которых встречаю, а сейчас… нет.

– Каких людей, например?

– Вас, – нахмурилась я. – Несколько раз казалось, что я вас знаю.

– Мы точно не встречались, – почесал макушку Мирон. – Я бы запомнил такую девушку, – улыбнулся он. – Похож на кого-то, наверное. Внешность у меня типичная.

– Наверное, – тихо ответила я.

Что внешность не такая и типичная, говорить не стала. Необычная у Мирона внешность.

Мужская, хищная, немного пугающая, а когда не смотрит, словно ты ему четверть сотни с прошлого Сочельника должна, привлекательная.

– Антонина говорит, в Москву поедем, к невропатологу, центры есть специальные реабилитационные…

– Когда? – нахмурился Мирон.

– Не знаю. Осенью, когда отпуск дадут.

– Понятно, – задумчиво ответил Мирон.

В это время ему на колени запрыгнула Мара, решила обозначить свою территорию. Хозяин – мой, а ты, дорогая соседушка со скулами башкирскими, ищи своего, личного. Начала мурчать, как маленький тракторёнок, демонстративно вытянувшись всем телом.

Потом мы ещё немного поговорили ни о чём. О погоде, природе, что скоро зима.

Первый снег здесь выпадает в середине сентября, иногда в конце, постоянным покровом ложится в конце октября. И нужно мне в первую очередь думать не о Москве, а о зимней одежде.

От амнезии не умирают, от обморожения – запросто. Это и Мара подтвердила, выразительно потянувшись и зевнув.

– Спать? – предложил Мирон, когда я последовала примеру кошки.

– Я пойду, – кивнула я.

Вздрогнула, покосившись на окно, по которому продолжали лупить дождь.

– У меня оставайся, – спокойно сказал хозяин дома, поднимаясь. – В своей спальне тебе постелю, сам там посплю, – показал взглядом на комнату, в которой я переодевалась.

Мара, оказавшись на стуле вместо нагретых коленей хозяина, недовольно дёрнула хвостом и отправилась на свою лежанку у батареи.

– Ванная, – указал рукой в сторону коридора, – туалет там же. Кухня тоже, если раньше встанешь, ешь всё, что найдёшь, не стесняйся.

Я молча кивнула, отправилась в сторону ванной комнаты, оказавшейся вполне современной. Не сравнить с достижением цивилизации в доме деда Петра.

В любопытстве, за которое мне конечно же станет стыдно, но сдержать его не получалось совершенно, я заглянула в закрытый шкафчик над раковиной.

Ожидаемый набор: зубная паста, щётка, нить, принадлежности для бритья, лосьон для чувствительной кожи с ароматом петитгрейна… хм… неожиданная марка, далеко не масс-маркет.

Впрочем, сейчас и Зэ Спирит оф Дубай* заказать можно, живи ты хоть в Москве, хоть в Сапчигуре.

Привела себя в порядок, насколько это возможно чужими средствами гигиены, ещё раз глянула на бутылочку лосьона, борясь с дурацким желанием брызнуть на себя.

Выскочила из ванной, и сразу же наткнулся на высокую тень, которая окутывала меня, надвигаясь сплошной стеной…

The Spirit of Dubai – парфюмерный бренд из ОАЭ, принадлежащий компании Nabeel Perfumes.