Глава 1. АЛЬБИНА

1

Сейчас…

— Ненавижу тебя, Дымов. Не... на… ви… жу… — выдыхала я на каждый его мощный толчок.

Две минуты назад я открыла дверь и собиралась сказать, всё, что о нём думаю.

Наши взгляды — мой гневный и его пронзительно-серый — скрестились, как шпаги. А потом я и сказать ничего не успела — он заткнул меня поцелуем, задрал юбку и, подхватив на руки, прижал спиной к стене прямо в прихожей.

Я глухо стонала, не в силах это остановить. Схватив за волосы, тянула его к себе. Прямо через рубашку, впивалась зубами в его плечо. И вновь поднимала голову, чтобы сказать…

О, мой бог!

Нет, не это.

Ненавижу.

— Не… на… ви… жу…

Кожу царапала его щетина. Блузка теряла пуговицы и трещала по швам.

Дымов тяжело, отрывисто дышал, заставляя меня подчиняться своим сильным рукам, своим беспощадным губам, своему могучему телу. Нашей страсти. Нашему общему безумию.

Чёртов бывший!

Он всегда знал, что со мной делать. А я никогда не знала, как этому противостоять.

Драконьей кровью умывалась,

чтоб сделаться неуязвимой,

но тут листок сорвался с ивы,

но тут листок сорвался с ивы,

но тут листок сорвался с ивы,

прилип, проклятый, между ног*

По телу волнами прокатывала дрожь.

Десять лет мы были знакомы. Три года женаты.

И всегда это было так, словно он был создан для меня. Или я — для него.

Три сумасшедших счастливейших года вместе, а потом… всё рухнуло.

Полгода назад мы развелись.

И не должны были снова этого делать. Того, чем сейчас занимались.

Но делали — второй раз за последние три дня.

Страстно, чувственно, горячо. Самозабвенно.

Его бёдра двигались всё ритмичнее, он во мне — всё глубже и резче.

Твою мать, как же он хорош…

Капля пота текла по его виску. Изнемогая в его руках, я слизала её с кожи.

Наши глаза встретились. И выбив из лёгких воздух, моё тело сотряс оргазм.

Каким бы он ни был громким, свой сладострастный стон я не слышала. Но слышала, как Дымов выдохнул моё имя. Видела его замутнённый взгляд, как он сцепил зубы, как вздымается его грудь. Чувствовала, как содрогнулись в экстазе наши тела. Мощно, согласно, единодушно.

А потом вернулась на землю. В прямом и переносном смысле.

Дымов поставил меня на пол и, тяжело дыша, ткнулся лбом в холодную стену.

Положив ладонь на мою шею, погладил большим пальцем.

Нежно. Благодарно. Любя. Всё ещё любя.

Ноги едва держали, и я заметно покачнулась, но высвободилась из-под его руки.

— И тебе хватило наглости прийти? — едва справляясь с дыханием, облизала пересохшие губы.

Вернула в строгий лифчик грудь. Непослушные пальцы напрасно искали пуговицы на блузке.

Дымов застегнул ширинку.

— Аль, выслушай меня, — посмотрел на меня тревожно, даже мучительно.

— Убирайся, — прошла я мимо него в комнату.

— Аль, — он поднял с пола брошенную куртку и пошёл следом.

— Я сказала: убирайся! Это больше не повторится, — я стянула через голову порванную блузку. Не поворачиваясь, влезла в первый попавшийся свитер.

И делая вид, что бывшего мужа не существует, принялась искать паспорт, за которым, собственно, и вернулась домой. Выдвигала и задвигала ящики стола, шарила руками по полкам. Перебирала вытряхнутое на крышку пианино содержимое сумки.

— Чёрт, да куда я его сунула? — всё так же, как мимо пустого места, прошла я мимо Дымова обратно в прихожую.

— Альбина, — поймал он меня за руку, но я вырвалась.

— Я не буду тебя слушать, Руслан! С того дня, как мы развелись, ты утратил право голоса. Да и все остальные права тоже. Читай по губам: у-тра-тил. Какого чёрта ты вообще припёрся? — старалась я на него не смотреть.

«И стоило всё бросать, уезжать в другой город, начинать с нуля, если он и здесь без труда меня нашёл? — сокрушалась я мысленно. — Стоило строить новую жизнь, стараться стать другой, творить глупости, если эта сволочь вот так запросто явился — и всё испортил».

— Аль, пожалуйста, выслушай меня! Это важно, — не отставал он.

Я резко развернулась.

— Даже если бы я хотела тебя выслушать, Дымов, мне некогда. Я чёрт-те как припарковала машину. Меня ждут. Я забежала домой только на мину…

— Давай, я переставлю твою машину, — перебил он. — Отмени встречу. Поговорим?

— Как у тебя всё просто! Отмени. Переставлю. Повторяю: даже если бы я хотела тебя выслушать. А я не хочу. Я всё поняла и так: тебе надо было с кем-то скоротать вечерок, спустить пар, а тут подвернулась я. Ну, почему бы и нет. Да, у меня было много времени на раздумья.

— Всё было совсем не так, Аль.

— Да брось, Дымов. Это что? — я показала на забытый в прихожей букет. — Мне?

— Да, я… — Дымов смущённо поднял цветы.

— М-м-м… всё как я люблю, — я забрала у него из рук нежно-персиковые розы. Вдохнула аромат. — Я надеюсь, у роз предусмотрительно удалили шипы? А то, знаешь, шрамы от них заживают долго, особенно на лице, — выразительно замахнулась.

Ни один мускул не дрогнул на его породистой роже.

Дёрнул же меня чёрт повестись на эту суровую красоту. Влюбиться без памяти во все эти литые мышцы, мощные плечи. Руки, губы, глаза. Его чёртовы серые глаза! Грозовой горизонт, а не глаза!

Дёрнул чёрт выйти замуж за этого гада, который соврал о себе всё — от первого до последнего слова. Я даже не знаю, как его на самом деле зовут. Зову по привычке — Дымов.

Руслан, мать его, Дымов. А он, может, какой-нибудь Вася Пупкин или Гордей Залупкин. И жёны у него в каждом городе. И дети…

— Убирайся, — кто бы ты ни был. Бью его цветами по плечу, но он не двигается с места. — Свернись ёжиком и катись на хрен из моей жизни! — Со всей силы толкаю кулаками в грудь.

Он отступает, но стебли, зажатые в руке, шипами впиваются в мою ладонь.

— Твою мать! — швыряю я на пол букет. На оцарапанной руке проступает кровь.

— Поранилась? — заботливо бросается ко мне Дымов.

— Да иди ты на хрен! — упрямо сжимаю кулаки и, наконец, выталкиваю его за дверь. Туда же отправляю его букет. Запираю замок.

Даже не знаю, что обиднее: что я три года была замужем за человеком, про которого ничего не знала (да и сейчас знаю не больше), или что три дня назад дала ему второй шанс, а он, сука, припёрся только сейчас.

Ну, не сказать чтобы дала (это я сейчас исключительно про шанс), начать сначала я ему не предлагала. Но после проведённой вместе ночи не позвонить, не написать, не узнать, как я там, жива, ходить могу? Не привезти с утра кофе и заявиться с цветами только на третий день, я считаю, свинство.

Я знаю только одну уважительную причину не позвонить девушке после секса — если ты сдох. Все остальные — неуважительные.

————

*стихотворение Веры Павловой

2

— И неубедительные! — упираю я руки в бока и вдруг вспоминаю, где мой паспорт.

Ну, конечно! В шкафу. В плаще.

Вот балда! Я же ходила получать заказное письмо. Натянула поверх белья только плащ (ждала этого… на букву «М», ага, мужа, бывшего) и пошла в магазин за шампанским. Ну и на почту решила завернуть заодно. Телефон в руку, паспорт и уведомление — в карман. И то и другое там так и лежат — до почты я не дошла… кое-кого встретила.

Хм! Нет, не Дымова. Хотя встреча вышла занятной. Я бы даже сказала: волнующей. Давненько мы с ним не виделись и вдруг вот так… случайно, на улице, в чужом городе… Игорь Камалов.

А потом он ещё и позвонил сразу, в тот же день, хотя сказал, что будет занят. И я даже обрадовалась, хотя вроде не должна была. В общем, наверное, не надо о нём думать, даже совершенно точно не надо, но почему-то думалось. Видимо, назло Дымову.

Я бросила паспорт в сумку, туда же как попало собрала остальное.

А руки-то дрожат. Проклятье! Как легко Дымову удаётся вывести меня из равновесия: несмотря на гнев, даже ярость, невыносимо хочется плакать.

Жалко себя, расцарапанную руку, несбывшиеся мечты, глупые надежды.

Отчаянные попытки устроить жизнь без него тоже жалко: деньги, потраченные на психолога, бесполезный шопинг (куда я всё это надену?), купленную машину (тоже, видимо, жест отчаяния: за неимением принца, хоть коня), чёртов бар, где меня угораздило три дня назад с ним напиться (чудесный был барчик посидеть вечерком, жаль, что теперь мне туда уже никак).

До сих пор стыдно за своё безрассудство. Теперь ещё и это хочется забыть. Даже больше, чем неудавшееся замужество и дату нашего знакомства.

Не сильно-то я преуспела, если вид бывшего мужа до сих пор вызывает у меня дрожь в коленях и желание затащить его в койку. Или это он меня затащил?..

А, уже какая разница! Махнув рукой, иду в ванную, чтобы привести себя в порядок.

— Ну и видок у тебя, Алька! — качаю головой, глядя в зеркало.

С сеновала — не ошибёшься.

Юбка перекручена. Свитер наизнанку. Волосы растрёпанные. Тушь потекла.

И я в таком виде чуть было не вышла на улицу?

Сигнализация машины истошно завопила, когда я наносила последний штрих — подкрашивала губы. Жалобно завыл брелок. Кто-то, видимо, всё же не смог проехать, стоит, ждёт.

На ходу натянув куртку и чуть не забыв замкнуть дверь, я выскочила на улицу.

Ох, чёрт, а дождь-то какой зарядил!

Только кто-то не дождался. Машина, конечно, уже заткнулась, но никого нет.

«Ну и кто ты после этого? — оглядываюсь, отключив сигнализацию. — Я бежала, торопилась, речь покаянную готовила, виноватой себя чувствовала». Ну что за люди: покаяться некому!

Лобовое стекло засыпало осенними листьями. Но убирать их некогда — меня и правда ждут.

Если бы я не забыла паспорт, если бы не пришлось возвращаться, я бы уже собирала чемодан. Или даже ехала в аэропорт, купив билет на ближайший рейс до Сочи и не встретив Дымова. Предвкушая, как затеряюсь в роскошном Стамбуле среди пятнадцати миллионов жителей, буду пить ореховый кофе на рынке в Измире, ходить по Старому Городу в Иерусалиме, просто сидеть с бокальчиком вина на палубе круизного лайнера, и, кутаясь в тёплый плед, смотреть на бескрайнее море и бесконечное небо.

Недоступная. Для связи. Для прошлого. Для бывшего. Затерянная в открытом море.

Нет меня. Можешь, не возвращаться, любимый. Никогда…

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть под машину.

Чей-то кот там недавно спрятался и никак не хотел уходить. Теперь у меня навязчивое — переживаю, как бы кого не переехать и держу для кота в сумке пакетик корма.

Кота, конечно, нет, и я, наконец, сажусь за руль.

Чёрт! Из-за листьев на стекле ни хрена не видно. И они, конечно, прилипли намертво. Водой не смываются. Дворниками не счищаются. Ещё всё запотело.

Ну хоть Дымов не стал дожидаться, и на том спасибо.

«Неужели свинтил? На него не похоже», — скорее расстраиваюсь, чем радуюсь я.

Сука, сказал бы сразу, какого лешего надо. Нет же!

— Это важно! Выслушай меня! Поговорим? — передразниваю.

Думай теперь, чего хотел.

Объяснить, почему пропал, не написал, не позвонил, не пришёл утром с кофе, не прислал грёбаные цветы? Так это и так понятно: потому что самоуверенная скотина.

Может, решил грехи искупить? Так я не священник.

Помириться? Так поздно, поезд ушёл.

Предложить начать сначала? Открыть мне ещё на что-нибудь глаза? Я же наивная — всему верю, а у него этих секретов — как у дурака фантиков.

Вот почему у каждой красивой, успешной женщины всегда есть куча офигенных поклонников и обязательно один лживый кусок дерьма, которого она любит и который, сука, этим пользуется?

— Никогда тебя не прощу! Никогда слышишь! — запоздало заявляю я. — И не проси, чёртов ты врун! Или лгун? Или враль? Или лжец? Короче, не прощу и всё! — выкрикиваю в запертой машине, где она меня, конечно, не слышит.

Слава богу, мы развелись! Слава богу, чего бы он ни хотел — это теперь не мои проблемы.

С трудом проехав мимо огромного хищного джипа, припаркованного прямо на клумбе (и куда только смотрят сердобольные старушки, когда их чахлые герани рискуют жизнью), я кручу башкой по сторонам, убедиться, что Дымов не подкарауливает меня где-нибудь за мусорными баками или впереди в узкой подворотне. С него станется и под колёса броситься.

Чёртов Воин. Рыцарь без страха и упрёка. Руслан Да-или-Нет, мать его!

Немногословный (больше двух слов подряд для него уже речь, пять — выступление, десять — доклад), лаконичный, категоричный.

Сдержанный. Выдержанный, как хороший коньяк.

Чёртов засранец, что и в кожаной куртке похож на разбойника, и в костюме с белоснежной рубашкой — на разбойника, только благородного, а-ля Дубровский или Робин Гуд.

Высокий, сильный, смелый.

Отважный, как крейсер. Бесстрашный, как хмельной витязь, что улыбается только по великим праздникам, зато загадочно дёргает уголком губ, будто видел меня голой.

Этот видел. И точно знаю, когда в последний раз.

Ой, не надо этих всезнающих ухмылок, Дымов! Я приличная девушка. Я не прыгаю в койку с каждым встречным. Не знакомлюсь в барах. Не танцую.

3

Чёрт! Я покраснела, вспомнив, где и как танцевала ночью три дня назад.

Ну, да, танцевала. Но потому что была с тобой! Опять с тобой. Только с тобой, Руслан.

С тобой мне не страшно ничего: прыгать с тарзанкой, пробовать «тухлую» шведскую селёдку, купаться в проруби, ссориться с отцом, танцевать голой.

Конечно, после развода я пыталась наладить личную жизнь. Даже сходила на сто бесполезных первых свиданий, ни одно из которых так и не стало вторым, а уж тем более третьим, которое можно было бы с чистой совестью закончить утренним кофе в постель.

Имею право!

В конце концов, я живая. Мне всего двадцать восемь. Я в разводе. Я хочу нравиться. Хочу отношений. Хочу секса.

«Да что с тобой не так?» — заявил один из неудавшихся кавалеров, что, увы, не прошёл кастинг на звание следующего. Бросил на стол смятую салфетку, которой стирал с белых брюк красное вино.

Честное слово, вышло случайно. Сама не знаю, как я сначала смахнула со стола его дорогущий телефон, а потом облила бедолагу вином. Нормальный вроде был мужик. Не душный, не страшный, не жадный. За ресторан заплатил. Такси вызвал (даже премиум, не пожопился). Номер телефона оставил.

— Что с тобой не так? — удивилась психолог, когда я побежала ей жаловаться после очередной неудачи. — Может, ещё слишком рано, Альбина? Ты не готова к новым отношениям.

А как я могу быть к ним готова, если у меня, кроме Дымова, даже в мыслях никого нет? Если всюду он, он и только он? Сделать лоботомию?

— А тебе самой сейчас чего хочется? — спросила психолог.

— Честно?

Вернуться. Простить, обнять его дурака, прижаться к широкой груди и всё забыть — всё, что нас разлучило, всё, что встало каменной стеной: ни обойти, не перелезть, разве что забраться на неё и сигануть вниз головой.

— Мне амнезию, пожалуйста, и бокальчик мартини, — ответила я психологу.

Прости, моё либидо, что забыть Дымова у меня не получилось!

Я посмотрела в зеркало заднего вида.

Какой-то мужик поймал мой взгляд. Встал в стойку, как легавая на охоте, улыбнулся.

Хм… До чего же самоуверенные эти мужики! Чуть краше обезьяны — и уже мачо. Грудь колесом, волосы назад — словно я жду не когда женщина с коляской перейдёт дорогу, чтобы выехать из чёртовой подворотни, а его, такого улыбчивого.

Нехотя признаю, что этот как раз ничего — обезьяны отдыхают. Лет под сорок, высокий, темноволосый, широкоплечий. Только увы, знает, как выглядит, какое впечатление производит, успешно этим пользуется и наверняка убеждён, что любая женщина должна быть счастлива, что он, такой весь из себя великолепный, как турецкий сериал, обратил на неё внимание.

— Ну уж нет! К чёрту мачо! — говорю я вслух, поправляя помаду.

Психолог сказала записывать свои мысли на диктофон и переслушивать, чтобы не забывать, чего именно я хочу, к тому же позитивные аффирмации создают правильный психологический настрой. Но я пока ограничилась беседами с навигатором и видеорегистратором. Они терпеливые парни.

Навигатор иногда даже отвечает впопад.

«Поверните налево» — ну чем не рекомендация, когда размышляешь: к магазину и домой, или к бару и во все тяжкие.

— В древнем Риме, кстати, — просвещаю я навигатор, — для учёных мужей была построена библиотека Цельсия, рядом с которой был публичный дом. И подземный ход к нему скрывался как раз за дверью слева. Говорят, выражение «пойти налево» пошло именно с этого благородного заведения. «Дорогая, я в библиотеку!» неплохая отмазка для древней римлянки. Да и вопрос: «Как пройти в библиотеку?» в данном случае уместен и в три часа ночи.

Не знаю, как навигатору, Дымову бы понравилось история, он любознательный. И умный. И начитанный, зараза. И крутой, как кипяток.

—  Нет, хватит с меня крутых парней! Все беды от них, презирающих опасность, бесстрашных, волевых, непрошибаемых, одиночек по жизни. Хватит с меня бывшего мужа!

Прости, моё либидо! Теперь только хардкор — только нежные, робкие, чувствительные романтики. Чтобы вместе бояться высоты, плакать над одной слезливой мелодрамой и дружно спасать пауков — поймать банкой в ванной и нести на улицу.

Да, спасать, а не равнодушно-презрительно прихлопывать голой рукой, Дымов!

Заведём с ним собаку. Корги. Нет, лучше двух. Вдвоём собачкам веселее. Потом купим дачу. Заставим все окна рассадой. И чтобы был такой честный, прям охренеть.

Конечно, он никогда не сделает мне предложение, как ты:

«Вот моё сердце. Вот мой хрен. Вот мои деньги. Выходи за меня».

Ты один такой. Но ничего, опущу планочку.

— Да когда-нибудь закончатся уже эти пешеходы! — неожиданно для самой себя взрываюсь я. — Идут и идут. Я выеду сегодня с чёртовой подворотни?

Старушки, подростки, бабы с колясками. Теперь детишки целой колонной, взявшись за руки, славные, парочками, совсем малыши.

Сердце болезненно сжалось. «О малышах не думать! О детях — нельзя!».

Воспитательница предупреждающе помахала мне флажком.

Да вижу я, вижу, не слепая!

Недовольно посмотрела на часы.

Нетерпеливо барабанила по рулю.

Покосилась в зеркало заднего вида.

Может, я знаю этого мачо?

Или когда смотришь на человека третий раз, уже любой кажется знакомым?

О, чёрт! Зря я на него пялилась. Вот какого хрена идёт сюда?

На всякий случай блокирую двери.

Пронзительной трелью взрывается телефон. Лезу в сумку.

«Ну ясно, в турагентстве волнуются, не передумала ли».

— Подождут, — бросаю телефон на пассажирское сиденье.

А, может, и правда передумать? На кой чёрт мне теперь этот круиз? Зачем мне шумный Стамбул, вонючий Измир, тоскливый Иерусалим, дурацкое море?

В ответ на аккуратный стук слегка приоткрываю стекло.

— Девушка, а почему мы с вами ещё не знакомы? — наклоняется ко мне «мачо».

Вблизи он старше.

А подкат так себе, честно говоря. Для мальчика, не для мужчины.

— Потому что бог бережёт тебя, дурака, — усмехаюсь я. Не знаю, слышит ли он.

К счастью, и дорога, и тротуар как раз пустеют.

Я натянуто-гаденько улыбаюсь, резко нажимаю на газ.

Ехала бы задним ходом, получила бы «пять» за полицейский разворот, которому меня учили на курсах контраварийного вождения (да, ходила, каждый спускает пар как может).

Машину некритично занесло. Но я была прилежной ученицей: выровняла железного коня, сильнее выжала педаль газа и, не снижая скорости, чтобы не мешать другим участникам движения, раз уж я так внезапно выскочила, понеслась.

Лишь в последний момент я понимаю, что сделала это зря. Никто за мной не гонится, но впереди с одной стороны задом сдаёт грузовик (даже стоит знак аварийной остановки), а с другой на узкую проезжую часть выбегает собака. Даже две.

Руки вцепляются в руль. Нога со всей силы давит на тормоз.

Телефон, сумка летят куда-то на пол.

А машина вместо того, чтобы встать колом, скользит по луже.

«Аквапланирование, — звучит в голове голос инструктора, — автомобиль теряет сцепление с дорожным покрытием из-за образования между шиной и асфальтом водяного клина».

То есть фактически я уже не еду — лечу, автомобиль принимает ванну, пешеходы — душ.

Удивительно, сколько всего успевает подумать человек за секунду до аварии.

Последнее, что я успеваю сделать — вывернуть руль.

А куда — выбор не стоит.

Я не могу сбить собаку. Даже одну.