Глава 2. РУСЛАН
4
В это же время…
— Дымов! — Руслан машинально вскинул руку с телефоном к уху, слепо пялясь в окно.
Алька уже уехала. Села в свою новую крутую тачку, протиснулась мимо его бронированной рабочей махины и свернула в сторону подворотни.
Уже истаяла, как мираж, а Руслан всё стоял у окна в снятой неделю назад квартире, глядя вслед её породистой, как чистокровный жеребец, машине.
Крутой девчонке — крутую тачку, усмехнулся он. Всё, как она любит — могучий горячий конь (и сейчас он не про машину). Спортивный, сильный, мощный. Неутомимый, надёжный.
Её сочетание, её настроение, её стиль. Её выбор.
Ей другие не шли.
Умная, смелая, ироничная, с потрясающим чувством юмора, с подкупающе циничным взглядом на жизнь.
— А тебе палец в рот не клади, — сказал ей Руслан когда-то давно.
— Да и с хером я бы не советовала торопиться, — ответила она. И покорила его навсегда.
Стройная, темноволосая, до одури красивая.
Редкая штучная комплектация. Не каждый мужик потянет.
За неё бы бились гладиаторы. За неё бы пили короли.
Конечно, Дымов был предвзят, потому что любил её также — до одури. Любил, любит и будет любить. Он вообще, как выяснилось, однолюб, но глаза у него есть. И мозги. И ещё этот товарищ, который в штанах: он никогда не врёт. Эрекция — вообще самый честный комплимент от мужчины.
И тот, что в штанах, бывало, отвешивал комплименты другим женщинам, но для Руслана существовала только одна — его Алька.
Алька, которая хоть и выглядела простой девчонкой, простой никогда не была.
Альбина Арбатова.
Её отец, Виктор Арбатов — владелец сети розничных супермаркетов, президент группы компаний, одна из которых крупнейший табачный дистрибьютор в стране. Меценат, коллекционер. Потомственный дворянин (тут Руслан усмехнулся).
Его жена — основатель галереи современного искусства.
Как принято у богатых: он прожжённый делец, она — по культурам-мультурам. А его единственная дочь… ей не было нужды зарабатывать на хлеб насущный зубным врачом или адвокатом, поэтому когда встал вопрос выбирать профессию, Альбина Арбатова выбирала по душе.
Её мятежная душа тяготела к эротическим картинкам, старым историям и толстым книгам. Вот что-то среднее — музейный менеджмент — она и выбрала.
Альке было восемнадцать, когда они с Русланом познакомились (или лучше сказать встретились?), ему — двадцать четыре.
И влюбляться в неё было не то, что «не надо», а просто «пиздец, как нельзя».
Она его клиент, он — её телохранитель. Она золотая девочка, он — никто.
Но члену-то не прикажешь, а сердцу — тем более, и Руслан всё сделал наоборот.
Сделал всё, что мог и даже невозможное, чтобы назвать её своей, а потом, как полный кретин, потерял. По собственной дурости.
— Аллё! Дым, ты здесь? — напомнила о себе трубка голосом Максима Самарского — друга, соратника, боевого товарища, собутыльника, совладельца и правой руки Дымова в частном охранном агентстве «Альфа-Безопасность». — Надо встретиться.
— Зачем? — сел на подоконник Руслан.
— Есть проблемы.
— Я не хочу есть проблемы.
— Да ну тебя, Дым! — хмыкнул Макс. — Минут через пять буду.
Руслан предпочитал слову «проблема»: вызов, возможность, задача. Но, как ни назови, знал, что решать всё равно придётся.
Машинально посмотрел на старые армейские часы на запястье (память об отце).
Оттолкнулся от подоконника.
В сохранившем следы былого величия доме дореволюционной постройки не только подоконники вызывали уважение, но и чудом сохранившиеся цветные витражи в подъезде, и кованые перила, и замысловатые мозаичные узоры на полу у почтовых ящиков.
«Поговорить не удалось», — выдохнул Дымов, подводя итог их встречи с Алькой.
Что им до невозможности хорошо вместе, даже не обсуждалось. Что всем разговорам они предпочтут язык тел, и неудержимое желание толкнёт их в объятия друг друга, прежде чем он что-то скажет, тоже было объяснимо: они так истосковались друг по другу, что этому невозможно было противостоять. И что Алька не станет его слушать — Руслан тоже ожидал.
Сам виноват. Не надо было гнать три дня назад ночью по городу на такой скорости. И номер от грязи протереть. И с ДПС-никами не перепираться — люди на работе, — тем более руками не махать. Обычно он более сдержан, спокоен, адекватен, но в тот день был так счастлив, окрылён и безумен — ехал от любимой женщины, — что его просто не могли не упечь в СИЗО.
Хорошо, никакой дряни в крови, не обнаружили, даже алкоголь (что не употребляет — вообще был не аргумент с такими зрачками). Хорошо, прав не лишили. Хорошо, отсидел лишь двое суток из положенных десяти (спасибо, Макс!). Хорошо всё, что хорошо заканчивается.
Но пока как-то так. В глазах жены (от определения «бывшая» у него сводило челюсть, поэтому он его не использовал даже мысленно) Дымов по-прежнему выглядел свиньёй, гадом, сволочью. Лгуном. И он не стал бы даже спорить.
Он точно зря не рассказал Альке всё о себе до свадьбы, а может, ещё раньше, когда они только встретились (или всё же познакомились?).
Наивно решил, что прошлое осталось позади и не стоит его ворошить, но оказалось, прошлое имеет привычку поджидать в самый неподходящий момент — и три счастливейших, по его ощущениям, года брака закончились крахом.
Он всё испортил. Потерял самых дорогих ему людей.
Боль этой потери не пройдёт никогда, и Руслан уже не мог ничего изменить, но он мог не повторять своих ошибок.
5
Даже той малой части правды, что выплыла наружу, хватило, чтобы разрушить их брак.
Вернее, подтолкнуть с горы, накренил их брак Руслан сам.
И обиделась Алька, конечно, не на инфу о его работе (она умная девочка), просто так сложилось — неудачно, несчастливо, глупо. Жестоко.
Он хотел как лучше: оградить её, защитить, но вышло как всегда.
Руслан понятия не имел, кто рассказал Альбине о его прошлом.
Кто из людей, которые сильно его не любили, не поленился, подключил связи — и раскопал.
Кто с улыбкой сообщил беременной девушке безжалостную «правду», как её муж заработал деньги на свою компанию.
(Хоть и не знал, что она беременная (никто, кроме Руслана не знал). Хоть и нарыл вовсе не то, что Руслан на самом деле скрывал).
Кто, не стесняясь, назвал Руслана наёмным убийцей и выложил на стол собранные доказательства, чтобы у его жены не осталось сомнений.
Кто знал, какой эффект это произведёт.
— И сколько людей ты уже убил? — задыхалась Алька от переполнявших её чувств.
— Я не убийца, Аль, — обречённо выдохнул Руслан.
Объяснять ей сейчас тонкости своей прежней работы было всё равно, что защищать диплом по квантовой физике. Жонглировать пустыми словами, что он не исполнитель, а из тех, кто работает над деталями операции. Не секретный агент, а шпион, провокатор, вербовщик, «соблазнитель». Да, он тот, кого этому учили: кадровый офицер. Тот, кого готовили. Тот, кто знает эту работу досконально.
«Но мы не космонавты, — говорил в таких случаях Самарский, — мы из центра управления полётами».
— Угу, ты скромно называешь это словом «операция». И сколько? — спросила Алька строго. — На твоём счету «операций»?
— Я не считал, — сглотнул Руслан.
— Врёшь! Каждый убийца знает, сколько на его счету жертв. Моя мама…
— Я знаю, Аля, знаю. Не надо, — умоляюще смотрел он: эти воспоминания приносили ей невыносимую боль.
Альбина была маленькой, когда её мать убили. Расстреляли из снайперской винтовки.
Руслан читал — она держала дочь за руку, когда это случилось. Про капли крови, что брызнули на девочку. Про то, что она больше года после этого не разговаривала. В сети было полно и фотографий, и подробностей.
Кто расправился с женой бизнесмена: конкуренты, любовница, отвергнутый поклонник, или маньяк-художник по прозвищу «Дориан Грей», что убивал женщин с портретов (Алькину маму назвали его пятой жертвой), осталось тайной — убийцу так и не нашли.
— А у тебя какой псевдоним? — хмыкнула Алька. — Робин Гуд? Зорро? Вильгельм Тель? Может, Данила Багров? И если ты не убийца, то кто? Палач? Благородный мститель?
Дымов склонил голову, но взгляд не отвёл, а ответов она не ждала.
— Ты говорил, что просто солдат. Просто военный. Просто офицер. Но ты не «просто».
Она швырнула ему в лицо бумаги.
— В них написано, Руслан Дымов — имя оперативное. Значит, вымышленное, не настоящее. Даже больше: от оперативной работы ты «отстранён», то есть уволен. Кто ты?
— Руслан Дымов. Твой муж, — ответил он.
— Нет! Ты не тот человек, за которого я выходила замуж. Не тот, которого знала. Которого любила. Не тот, с которым мечтала завести детей. Ты… — она схватилась за живот. — Ты чёртов наёмник. Сталкер. Снайпер. Ты… — она скривилась от боли.
— Аля! — кинулся к ней Руслан, помогая сесть. — Тебе плохо? Тебе больно?..
Он и сейчас мучительно стиснул зубы, вспоминая тот день.
— Можешь поставить ещё одну галочку, или крестик, или звёздочку, что ты там рисуешь, когда убиваешь очередного человека, — сказала она ему, выйдя из больницы.
Она потеряла ребёнка. Его ребёнка. Их ребёнка.
Ещё одного. Это был уже второй выкидыш.
Руслан объяснял, что ушёл, когда закончился его контракт. Что это была служба, где он выполнял приказы, где нет понятий «не хочу» или «не могу». Что давно стал другим человеком, открыл свою компанию, женился, для него всё изменилось. Но всё было напрасно.
— Ты тут на днях предложил развестись, — напомнила Алька бесцветным голосом.
— Фиктивно. Временно. Потому что… — начал было он, но она подняла руку. Да, повторять не было смысла, она всё это уже слышала.
— Мы разводимся, Дымов. По-настоящему.
— Аля, нет, — едва не рухнул Руслан, словно земля под ним разверзлась.
Чёрт! Он же хотел как лучше, когда предложил ей фальшивый развод, но она... обиделась.
— Я простила тебя, Дымов. Простила. Никого нельзя винить за его работу. Ты прав, приказы не обсуждают. И какой бы ни была твоя служба — это твой долг, твоя обязанность, верность слову и присяге. Этим гордятся, а не осуждают. Но ты мне солгал. Всё — от первого до последнего слова. Ложь я тебе простить не могу.
А потом она уехала.
Руслан знал куда. Понимал почему. Осознавал, что ей надо время.
Он перебрался следом. Открыл филиал «Альфа-Безопасности», искал клиентов, организовывал работу — дел было предостаточно. Он даже за ней не присматривал — человек имеет право на личную жизнь. На свободу. На выбор. И Руслан Альку не только любил, но и уважал.
Но, оказалось, втайне от него за Альбиной присматривал Макс.
— Тут это, — мялся он, позвонив Дымову пару недель назад. — Ну… в общем…
— Самара, — глухо зарычал Руслан, нехотя отрываясь от бумаг. — Если тебе нечего сказать, давай я дальше займусь договорами.
— Короче, Дым. Тут такое дело. Я, конечно, могу и сам. Но лучше, если это будешь ты. В общем, твоя девчонка, кажется, в беде.
— Что? — подскочил Дымов. Перевернул на бумаги кофе, но какое это сейчас имело значение. Схватил ключи от машины. — Что значит, кажется? Где она? Что с ней?
6
— Да не кипятись ты, там есть кому за ней присмотреть. У меня всё под контролем, — уже по дороге диктовал ему адрес бара Макс. — Просто я подумал, что это твой шанс помириться.
Он по громкой связи рассказывал, что к Альке в баре прицепился какой-то хрен.
Но к тому времени, как Руслан приехал, она сама от него благополучно избавилась.
«Моя девочка!» — с гордостью похвалил Дымов.
Незаметно проводил её до дома. Но с того дня отпустить уже не мог.
Сначала просто приезжал на неё посмотреть. Сидел как дебил в машине, курил одну за одной, хотя давно бросил. Дальше — больше. Он думал дать ей год. Методично зачёркивал даты в календаре: выдержки ему не занимать. Но раз уж так случилось...
— Убить тебя мало, — злился он на Макса.
— Прости, брат, — заискивал Самарский. — Я, правда, не специально. Мы недавно взяли этот бар под наблюдение. Тревожные кнопки подключили. Вышибал своих поставили. Я случайно к операторам видеонаблюдения зашёл и увидел её на экране.
Руслан не поверил ни единому слову, особенно вот этим: прости, случайно, не специально.
Но уже какая разница. Теперь Дымов знал, где Алька живёт, как часто ходит в этот бар. Потом снял квартиру под ней. И три дня назад не выдержал. Вернее, три дня назад у него появился повод…
— М-м-м… какой красавчик, — пьяненько улыбнулась Альбина, увидев Дымова рядом, у барной стойки.
В какой-то момент он даже засомневался, узнала ли она его и действительно ли так пьяна? В груди тревожно заныло: пьяна, и, конечно, узнала, хоть и не подала вида.
— Угостишь даму выпивкой, красавчик?
— Детка, давай я угощу, — засуетился её улыбчивый сосед, сверкая зубами, волосатой грудью в расстёгнутом вороте белоснежной рубашки, и часами на одной из ручищ с закатанными по локоть рукавами.
Где-нибудь в Тоскане или Турецкой Ривьере его приняли бы за официанта, но Дымов отметил, что мужик левша, значит, если что, бить будет с левой, а ещё, что сам не пьёт, хотя Альке подливает.
— Пусть он, — показала она на Дымова. — Кстати… Э-э-э… забыла, как там тебя, — не особо церемонясь повернулась к соседу Алька.
— Ник, — без обид напомнил он. — Николас. Я наполовину грек.
— Знакомься, это Ник. Я Альбина, — ткнула она в себя пальцем, оставив без внимания эллинские корни Ника. — А тебя как зовут?
— Руслан, — представился Дымов.
— Серьёзно? — весело засмеялась она. — Моего бывшего тоже зовут Руслан, представляешь?
— Детка, хочешь, уйдём? — наклонился к ней Ник.
— Ник молодец. Ник хороший, — словно пса погладила она его по плечу.
Ник попытался по-хозяйски положить на неё лапу, то есть руку, но Дымов подвинул Альку к себе вместе с барным стулом.
— Мужик, руки убери, — шепнул он Нику наклонившись. — И отвали от моей жены.
— О! — разом и прозрел, и протрезвел тот.
— Кстати, она терпеть не может, когда её зовут «детка», — смерил его взглядом Дымов.
— Понял, прости, — примиряюще поднял руки Ник и поспешно ретировался.
— Чёрт, ты мне всех кавалеров распугал, Дымов. Это был последний. Или я их сама распугала? Знаешь, что я им рассказывала?
— Синтез карбоновых кислот из малонового эфира? — усмехнулся Дымов.
Он с ума сходил от её близости, но вида, конечно, не показывал.
— И всё-то ты знаешь, — хмыкнула Алька. — Чёрта с два! Я им рассказывала рецепт вишнёвого пирога, который пекла моя бабушка, потом мама, а потом я. Однажды. На первую годовщину.
Дымов помнил её пирог. И тот день. Она обожгла противнем большой палец. И он дул, и брызгал ей на руку обезболивающим спреем, и снова дул. Боже, как они были счастливы! Вишнёвый джем вытек, и пирог подгорел, но это был самый вкусный пирог в его жизни.
— А ты, кстати, что здесь делаешь? — смерила его Алька взглядом.
— Да так, мимо проходил, — пожал плечами Дымов.
Она понимающе кивнула и пальцем позвала бармена.
— Мне повторить, — прижала купюру к барной стойке.
— Ей хватит, — отодвинул деньги Руслан.
— Эй, не указывай! Ты мне никто. А я, между прочим, праздную день встречи с любовью всей своей жизни, если что, своим будущим — бывшим мужем. Но ты его не знаешь.
Насколько Дымов помнил, встретились (или всё же познакомились?) они точно не в этот день, но Алька выразительно отмахнулась и снова толкнула бармену купюру.
— Давай, Серёга, наливай! Сдачи не надо. И поторопись, а то придёт мой бывший и прострелит тебе башку. Он у меня, знаешь кто? Да, да, — повернулась она к Руслану. — Я всю жизнь думала, что он так, солдат, охранник, телохранитель, парень из охранного агентства, а он, представляешь, — она доверительно наклонилась к бармену и громко зашептала. — Наёмник. Снайпер. Киллер.
«Ладно, чёрт с тобой! — с тоской подумал Руслан. — Сыграем в эту игру».
Он знал, что пожалеет. Понимал, что ничем хорошим это не закончится.
Но вышло очень даже неплохо. По его мнению, неплохо.
Алька дурачилась и веселилась. Руслан ей подыгрывал.
Они гуляли, пили вино, целовались, потом поехали в пустующий загородный коттедж, что стоял у «Альфы» под охраной. И это была такая жаркая ночь, что Дымов решил: она передумала, простила, дала ему шанс.
— Только не подумай, что это что-нибудь значит, — конечно, сказала она, когда он привёз её обратно домой. — Что мы начнём сначала или что-то в этом роде, — упёрлась рукой в стену. Смелая. Гордая. Упрямая. — Это был просто секс. Я пошла в бар кого-нибудь снять, но попался ты. Всё.
— То есть если бы не я, ты ушла бы с этим «греком», — показал он пальцами кавычки, — который подливал тебе в сок водку?
— Да сгодился бы кто угодно. Так что не мни о себе, Дымов.
— Не буду. Мнить, — усмехнулся Руслан, натягивая куртку.
Он закрыл за собой дверь, и помчался обратно убираться в чужом коттедже.
Счастливый, пропахший её духами, вдохновлённый. Влюблённый.
Но не доехал. Его остановила ДПС…
7
Дымов долго думал (особенно усердно последние два дня — в одиночке СИЗО больше заняться было нечем) рассказывать ли Альке о чём она даже не подозревает, чего нет ни в одних служебных документах.
И решил — стоит.
Лучше правда. Алька поймёт. А если не поймёт… так ему и надо.
Увы, сегодня он выбрал неудачный момент для разговора — она торопилась.
Увы, принял проведённую вместе ночь за её желание начать заново — и ошибся.
Увы, сам того не желая, снова обидел.
Но отложено — не отменено. Проигранный бой — не проигранная война.
У него был запасной план.
Столько запасных планов, сколько потребуется.
Он не собирался отступать. Ни полгода назад, когда они развелись и она уехала. Ни сейчас, когда всё снова пошло коту под хвост.
Ему очень повезло, что квартиру на третьем этаже сдавали.
На первом открыли кафе (а когда-то была обычная булочная), на втором — шёл ремонт (а когда-то жил пьяница дядя Миша), на третьем — снял квартиру Дымов, на четвёртом — поселилась Алька, квартира на пятом стояла закрытой — Руслан посчитал, загибая пальцы, — в общем, уже много лет.
В квартире, которую он снял, был совсем не его дизайн: белые двери, ободранные до кирпича стены, люстры в виде обручей со свечами, под которыми только пентаграммы рисовать.
— Главное в дизайне этой квартиры — эстетика, — поясняла ему пожилая хозяйка, явно повторяя чьи-то чужие слова (дочери? внучки? дизайнера?).
Словно экскурсовод в музее, она открывала одну за другой распашные двери идущих «паровозиком» комнат, по которым можно было ходить по кругу — все помещения, даже ванную, сделали в квартире проходными.
Глядя, как шаркает ногами женщина, на выбившуюся из гульки на затылке прядь седых волос, на разбитые подагрой костлявые пальцы, всё так же унизанные тяжёлыми перстнями, Руслан невольно подумал: «А она сдала».
Её дочку, тёть Тамару, он терпеть не мог за вечно недовольное выражение лица, а вот внучка была ничего, с рыжими космами, не по годам большими сиськами, и вечно жевала жвачку, от которой во рту оставался сладкий арбузный вкус.
Этот вкус навсегда связал мозаичную плитку в подъезде, почтовые ящики, каморку под лестницей, где они целовались после школы, и его пятнадцать лет.
Странно, что ровно до этого момента Руслан не вспоминал рыжую девчонку в таком ключе, а ведь, можно сказать, это был его первый сексуальный опыт.
Странно, что задумался: где она сейчас, как сложилась её жизнь, когда старушке позвонили и, поспешно сунув в карман телефон, она пошла открывать дверь.
Но страннее всего, что именно внучку она и впустила.
— Ради эстетики функциональность может иногда отходить на второй план, — словно он с первого раза не понял, повторила для него внучка, вернее, красивая баба с тщательно закрашенной в тёмное рыжиной, но всё с такими же большими сиськами.
«Как же её зовут?» — задумался Руслан, глядя на старушку.
Как-то замысловато. Альбертовна? Арнольдовна? Аскольдовна!
Точно, Аскольдовна! Вспомнил — и обрадовался.
Бабку — Эмилия Аскольдовна, а внучку (он и так помнил) — Танька.
Наша Таня громко плачет.
Проглотила Таня мячик.
Тише, Танечка, не плачь,
через жопу выйдет мяч.
Руслан едва заметно улыбнулся: в памяти всплыло, как донимал её дядя Миша со второго этажа своими стишками. По статусу он был, конечно, пьяница, но по состоянию души — поэт.
Скользнув по Дымову цепким оценивающим взглядом, Танька поцокала к санузлу, покачивая крутыми бёдрами. Аскольдовна засеменила следом. Пожала хрупкими старушечьими плечиками, словно извиняясь за неудобную ванну, в которой могла поместиться разве что субтильная барышня, да и та, согнувшись в три погибели, а не мужик богатырского телосложения, как Руслан.
«Такие ванны только молоком священных кобылиц наполнять», — оценил Дымов, задумчиво разглядывая колченогую акриловую купальню на львиных лапах. А вслух сказал:
— Огурцы удобно солить.
Татьяна гоготнула (что-то ему подсказывало, какую бы глупость он ни сморозил, она воспримет её благосклонно). Бабка, брякнув каменными перстнями на узловатых пальцах, стиснула на груди ажурную шаль, но промолчала, видимо, боясь спугнуть единственного клиента.
Наша Таня громко плачет,
Потеряла Таня честь,
Лучше б потеряла мячик,
Мячик можно приобресть.
Это сколько ей сейчас? Она на год старше Руслана, значит, тридцать пять.
Кольца на безымянном пальце нет. Зато родинка на шее, про которую Руслан наглухо забыл — на месте. И взгляд кошачий — зелёный, ленивый, хищный. Тонкие щиколотки, подчёркнутые грубыми туфлями и кокетливо подвёрнутыми брюками, казались особенно изящными на фоне мужской рубахи навыпуск и художественно потёртой «рабочей» куртки.
Стильненько, сказал бы Самарский, что был влюблён в рыжую по уши. Тайно, конечно, тайно — Руслан усердно делал вид, что не замечает, как пиздострадает по ней Макс.
Не удобнее ванны были и узкий, как шкаф-пенал, душ, и крошечный унитаз, низкий и маленький — проще было оставить в дырку в полу, чем лепить этого санфаянсового карлика, рискующего стоять вечно обоссанным.
А вот Татьяна выглядела эффектно. Самара сейчас подтёр бы с подбородка слюну, но Дымов усердно осматривал квартиру.
Всё остальное в ней (квартире, не Татьяне) тоже сильно, очень сильно уступало функциональности в пользу эстетики, а простым языком — было красивым и ужасно неудобным.
8
В кресло у рабочего стола Руслан едва втиснулся.
О низкое бюро перед окном больно треснулся коленкой.
Переворачивая ноты, сбил бутылку с колосьями пшеницы, что косила под вазу на белом приземистом пианино с открытой крышкой.
Нет, не на этой пианине разучивала этюды Гнесина юная Танька, которой медведь на ухо наступил. Не эту гробину с клавишами весь подъезд грозился сжечь, если её мать не прекратит издеваться над ребёнком и жильцами.
Не сразу, но тёть Тамара в итоге сдалась и решила сделать из дочери великую художницу (к рисованию та худо-бедно, но всё же тяготела), а раритетный дореволюционный Беккер переехал этажом выше. Так, до сих пор там и стоит (в Алькиной квартире).
Руслан вручил упавший пшеничный сноп Аскольдовне и заглянул в «партитуру».
Так себе был репертуарчик у музыкального салона, как отрекомендовала комнату с шахматами на ломберном столике и новой белой фортепианой старушка — Чайковский, открытый на выцветшей странице с маршем из «Щелкунчика»: tempo di marcia viva.
— Темпо ди марсиа вива, — прочитал Руслан намеренно коряво.
Нарисованные Танькины брови взлетели вверх.
— В темпе марша, — кивнула согласная на всё Аскольдовна и вслед за Танькой посмотрела на него пристально: — Мы, случайно, не знакомы?
— Нет, — уверенно ответил Руслан.
— Просто вы напомнили мне одного мальчика… — подслеповато щурясь, всматривалась Аскольдовна в его лицо.
Руслан не боялся быть узнанным. Во-первых, спустя двадцать лет в нём мало что осталось от того тощего, нескладного, лохматого мальчишки с вечно поцарапанными руками и шмыгающим носом, которого она помнила — мечтателя, романтика, хулигана. А во-вторых, просто не боялся.
Преодолев природную робость, Аскольдовна «для порядка» попросила паспорт.
Он смело протянул. Старушка прочитала:
— Руслан Валерьевич.
Вскользь глянула на фотографию.
— Нет, того звали Санька, — тяжело вздохнула она, словно ей было жаль, что это не он, а, может, просто вспомнилось былое, и вернула документ.
«Санька», усмехнулся Дымов. Как же давно это было.
Санька, Саня, Санёк — так его звали в детстве с лёгкой руки деда, который и слышать не хотел ни о каком Руслане. Сказал дочери назвать внука Саня — так и звал, хотя родители дали ему имя Руслан, как и записали в документах о рождении. Но поскольку с восьми лет Руслан жил с дедом, никто не мешал академику Лаврентьеву, учёному, профессору, преподавателю истории и знатоку генеалогии, звать внука, как он хотел.
А нос у Руслана был не раз ломан.
Нос с горбинкой, хер дубинкой — любил приговаривать инструктор в учебке.
Многострадальный нос, ломаный и в спортивной секции, и просто в драках, исправил военный хирург, когда латал Руслана после ранения: нос и кости глазной орбиты. И то и другое срослось как на собаке, а новый нос сделал Дымова не только краше, но и слегка неузнаваемым.
Так, в шестнадцать лет, когда поступил в военное училище, Руслан вернул своё имя (там его Санька уже никто не звал), а в двадцать неожиданно получил внешний апгрейд.
Он покосился на Таньку, но та хладнокровно повела его дальше по квартире.
Руслан чуть не сломал зуб, пытаясь откусить пластмассовое яблоко и тоже вручил его в придачу к снопу старушке, настоятельно предложив убрать все хрупкие и несъедобные предметы от греха подальше. Посмотрев на Таньку, Аскольдовна и на это обречённо согласилась.
Но больше всего Дымову не понравились окна, ни одно из которых не предусматривало ни штор, ни жалюзи, ни крюков, на которые худо-бедно можно было накинуть какую-нибудь тряпку, а не расхаживать неглиже на виду у соседей, не оставляя простора для фантазии.
Как владелец частной охранной компании Дымов не был одержим контролем, просто считал, что личная жизнь должна быть исключительно личной, то есть приватной. А как человек практичный, с пристрастием осмотрел наличники: пара гвоздей решили бы дело, но пожалел и несчастную эстетику, и бедную старушку, и дизайнерский замысел. Что он зверь какой!
Какой бы неудобной ни была квартира, этажом выше жила Алька — и это всё решило…
Квартиру он снял неделю назад.
Час назад грязный, мятый, злой и вонючий, вернулся из СИЗО, принял душ, переоделся, купил цветы и пошёл просить индульгенцию у любимой женщины.
Пять минут назад, получив от ворот поворот, он спустился на свой этаж и сразу рванул к окну на кухне.
Женщина всей его жизни уехала, у него в запасе было пару минут до приезда Самарского.
Руслан включил кофемашину и вернулся в прихожую, чтобы разуться — Аскольдовна слёзно просила не портить паркет (наверное, единственное, что здесь осталось аутентичным после ремонта).
Бросил на пианино ключи от машины.
Швырнул на пыточное кресло куртку.
Передвинул цифру в настенном календаре, пропустив потерянные в СИЗО три дня.
Шагнул белой пешкой D2-D4, начав новую шахматную партию. Макс скажет, что Фишер бы с ним не согласился, какой дебют считать лучшим (он сам предпочитал Е2-Е4).
И завершив круг почёта по квартире в кухне, оценил особую прелесть пространства, где каждая комната была проходной, а окна выходили на три стороны.
— Стильненько, — с порога огляделся Самарский. — И каково это?
— Что каково? — Руслан закрыл за ним дверь.
— Снова жить в своём старом доме? Видеть тот же вид из окна? — тоже остановился он в кухне. — Возвращаться в прошлое?
9
Дымов нарочито равнодушно пожал плечами:
— Терпимо.
С Максом Самарским они познакомились в военном училище.
Училище кадетского типа с постоянным проживанием, откуда их выпускали по редким праздникам, поэтому Макс знал, где Руслан живёт, но бывал у него в центре редко.
Сам Самарский до училища жил в панельной многоэтажке на окраине города, ходил в другую школу и всё, что знал о Руслане до шестнадцати лет — в основном с его слов, а тот болтать не любил.
После «кадетки» они пошли дальше учиться вместе, потом служили вместе, открыли свою охранную компанию и дружили по сей день.
Наша Таня сладко стонет
И в волнах оргазма тонет.
Щас ведь времечко не то,
Что у Агнии Барто.
— Помнишь рыжую? — спросил Руслан у Самарского.
— Это которая с сиськами? — делано небрежно переспросил Макс. — Которая к тебе в «кадетку» всё приезжала?
— Угу, — кивнул Руслан.
— И как она? — всё так же демонстративно незаинтересованно буркнул Самарский.
— Спрашивала о тебе, — ответил Дымов.
— Да ладно! — вытаращил глаза Макс. Потом понял, что его надули, толкнул Руслана в плечо. — Вот ты гад!
Дымов глухо засмеялся.
В тот день Танька посадила Аскольдовну в машину и вернулась.
— Ну это ты моей бабке можешь рассказывать сказки, кто ты, — скрестила она ноги, уперев руку в косяк двери. — Ну, привет... Руслан!
— Привет, — усмехнулся Дымов.
— Надолго к нам?
— Как получится, — он пожал плечами.
— Ну тогда увидимся, — отцепила от связки ключ, положила на стол, смерила Дымова плотоядным взглядом, загадочно улыбнулась и вышла.
— Это Танькина квартира, — ответил Руслан Самарскому.
— А чего не у себя? — зная, что за этот вопрос может и огрести, всё же спросил тот и даже показал пальцем наверх. — Чего не в дедовской?
— Не могу, — выдохнул Руслан.
Одиннадцать лет назад после похорон он закрыл квартиру деда на ключ и дал обещание, что снова войдёт в эту дверь, только когда его выполнит, но так и не выполнил.
— Так ей и не сказал? — глядя в окно, спросил Макс.
— Нет, — покачал головой Руслан.
Макс понимающе кивнул и промолчал.
Пока лишь с двумя местами в дизайнерском пространстве Танькиной квартиры Руслан смог худо-бедно примириться: с диваном в гостиной и с кроватью в спальне.
Перед диваном, стоящим лицом к двум окнам, вместо замысловатой картины с дамой в зелёной ночной сорочке Дымов поставил огромную панель телевизора. Даму поставил на подоконник, отвернув лицом к окну — пусть соседи любуются искусством.
«Ночнушка» натолкнула его на мысль и остальные окна закрыть «картинами», для чего Дымов купил несколько непритязательных фоторабот по ширине оконного проёма в магазине обоев.
А двуспальная кровать была выше всяких похвал сама по себе.
Первый раз ночуя в новой квартире, он упал на кровать, раскинув руки.
«Может, наконец-то начну высыпаться», — подумал с надеждой.
Не из-за кровати, а потому что Алька, наконец, была рядом. Пусть этажом выше, но рядом.
Он предвкушал, как будет чувствовать запахи из её кухни, слушать, как она поёт в ванной, говорит по телефону или сама с собой (была у неё такая забавная привычка), топать босыми пятками или острыми каблуками по полу.
Ему катастрофически нужен был шанс. Ещё один шанс.
Он без неё не мог. Не хотел. Ему без неё незачем.
Кофемашина просигналила, что две порции свежего кофеина готовы. Он подал чашку Самарскому. Зажал в пальцах свою и встал рядом с другом у окна.
Когда-то в том месте, где Макс сейчас поставил машину, рос тополь. На него постоянно забирались бестолковые соседские кошки. И Руслан их оттуда снимал, потому и ходил с вечно поцарапанными руками. А вот в той трещине на фасаде, что сейчас замазали цементом, Танька оставляла ему записки, когда ни матери, ни бабки не будет дома.
— Почему из всех домов в мире твоя Алька выбрала именно этот? — отхлебнул кофе Макс.
На этот сложный вопрос был очень простой ответ, но с улицы донёсся звук сирен и Дымов не успел ничего ответить.
Чашка в его руке дрогнула. Обжигающе горячий кофе плеснул на кожу. Сердце глухо ударилось в рёбра.
Почему в этот момент Руслан подумал про Альку, он и сам не мог бы объяснить.
Он снёс картину, чтобы выглянуть на улицу: машины скорой и ДПС пронеслись мимо и тут же заткнулись — остановились где-то рядом.
— Твою мать! — бросив чашку в раковину, Руслан выскочил в прихожую.
Ноги в туфли он засовывал уже на лестнице.
И зачем побежал к месту аварии — не мог объяснить.
Но он бежал и уговаривал провидение:
«Только не Алька, пожалуйста! Не Алька!»
Увы, у провидения были другие планы.
Машина въехала в грузовик. И это была её машина.
Белое облако подушки безопасности. Запах пороха — Руслан ощутил его остро, как никогда.
Алька была без сознания.
— Я помогу! — кинулся он к врачам, что доставали её из машины. — Это моя… моя…
— Его бывшая жена, — подсказал прибежавший следом Макс.
Дымов подхватил Альку на руки, её голова безжизненно ткнулась в его плечо.
— Держись, моя девочка, — шептал он. — Держись. Я с тобой. Всё будет хорошо.
Помог уложить её на каталку.
«Она будет жить?» — рвался с языка бессмысленный вопрос.
Но убелённый сединами врач, лишь бросил на сиденье её сумку, содержимое которой собрали с мостовой, сказал, в какую больницу они едут и захлопнул дверь.